Универсальный пропуск

Искра. Буря. Безумие. Напряжение уже конкретно начинало нарастать, кажется, с каждой лишней секундой, которую Харучиё провёл перед долбанным турникетом, горящим красным огоньком.  — Пропустишь? — пока что вежливо спросил студент, хотя его взгляд уже точно был готов метать ледяные молнии.  — Конечно, приложи свою корпусную карту к турникету, — Хайтани только задорно улыбнулся в ответ, наблюдая, как тот чуть прищуривает глаза в раздражении и явно готовится выпалить что-то колкое. Мужчину это только развеселило, и он едва сдержал смешок, когда юноша, не отводя от него напряженного взгляда, полез рукой в карман своего рюкзака и вынул оттуда небольшую синюю книжицу. Студенческий билет. Ран сощурился и вымученно вздохнул, всем своим видом пытаясь показать, что ему просто чертовски не интересно читать это, уже давным-давно выученное наизусть. Санзу не выдержал и закатил глаза, всеми фибрами своей несуществующей души надеясь, что тому быстро надоест эта клоунада, и он всё же пропустит опаздывающего студента. Не то, чтобы он так уж истекал слюной по тому самому граниту науки, который почему-то за множество лет существования ВУЗов не научились принимать по-другому, нежели через рот. Но просто сегодня у него экзамен, который, причём, будет принимать наистервознейшая преподавательница. Идеальный ход — начинать сессию с какого-то естественного отбора. Охранник облокотился на раму окошка и опустил подбородок на тыльную часть запястья, все еще делая вид, будто это чтиво — скучнейшая вещь в его жизни. А ведь по факту так оно и было. Он уже месяца два назад выучил едва ли не наизусть содержимое — Санзу Харучиё (который, впрочем, до некоторых пор был Акаши), восемнадцать лет, студент первого курса филфака, дофигище печатей и подписей от декана, подтверждающих это, фотография где этот шкет без своей незаменимой маски. Впервые Ран увидел его в первый учебный день в этом году, но тогда розоволосый юноша совершенно не привлёк его внимание. В конце концов, первые пару недель все студенты входят в университет по билетам, после чего постепенно получают корпусные карты и могут уже самостоятельно миновать турникет. Но только не Харучиё. Проходили дни за днями, недели за неделями, даже, блять, месяцы за месяцами, а он по-прежнему на входе совал охранникам в лицо свой студенческий, вынуждая впустить его. Сначала Хайтани никак не реагировал, только молча кивал и снимал блокировку турникета, позволяя тому войти в храм знаний. Но вот потом это как-то затянулось, да настолько, что даже сейчас, в самом разгаре сессии, тот стоял и снова тыкал этим синеньким куском картона, будто каким-то чудодейственным артефактом, открывающим перед ним любые двери. В какой-то момент это начало чертовски, просто чертовски забавлять.  — Блять, впусти уже. У меня экзамен по литведу, — зло процедил парень, убирая билет, прекрасно поняв, что охраннику поднадоело постоянно идти ему на уступки. — Ты сам знаешь, мою карту дольше всех делали из-за этой еботни с фамилией.  — Думаешь, мне не насрать? — Ран чуть высунулся из окошка будки, с усмешкой глядя на младшего. — Правила — есть правила, Акаши. Ты ведь не хочешь, чтобы у меня были проблемы из-за тебя? Харучиё закатил глаза и раздражённо цокнул. Охранник прекрасно знает, как тот ненавидит, когда ему напоминают настоящую фамилию, которую он только-только сменил. Студенту в свою очередь отлично известно, что последнее, о чём в своей жизни беспокоится Хайтани, — это работа. Для малознакомых людей, пересекающихся лишь на краткий миг каждый день, эти двое знают друг о друге подозрительно много, на самом деле. Взгляд мужчины на какой-то миг стал осуждающим, пристальным, но уже через секунду в нем снова зажглись искорки непонятного никому, кроме него, веселья. Ран легко покрутил пальцем в воздухе и, очертив мёртвую петлю, указал в сторону двери комнаты охранника.  — Шагом марш на досмотр. — студент прямо-таки вспыхнул, но очень вовремя заткнулся на полуслове, так и не начав выяснений на тему, кто и какие права здесь имеет. Потому что братьям Хайтани в этом университете можно абсолютно всё. Харучиё обреченно вздохнул и, схватившись за лямки рюкзака, поплелся в указанном направлении. Ран проследил за ним взглядом, после чего поднялся и, лениво потянувшись, двинул следом, не забыв перед уходом, подмигнуть Риндо, который сидел в той же будке и разгадывал кроссворд. Младший Хайтани на это только возвел к небу очи горе и, отложив журнал, занял его место у окошка, уже подумывая, чем братишка будет ему отплачивать. Харучиё сидел на столе, неизящно горбя спину и напряжённо наблюдая, как охранник доблестно проводит досмотр и небрежно шарит в его сумке, изучая все отделения и кармашки. Приятного мало, конечно, но ценного или компрометирующего там ничего нет. Если не считать дохерище распечаток, которые он зубрил сегодня до двух ночи. Как любой образцовый гопник Санзу везде носил с собой нож, но предусмотрительно всегда прятал его в ботинке. А вот в рюкзаке, судя по мнению охранника, — ещё и взрывчатку. Смешно было само по себе, он бы даже хохотнул бы, будь настроение чуть получше, но, увы, таковым оно стать уже сегодня не может, точно не в восемь утра и точно не перед литературоведением. Если бы Харучиё действительно вынашивал план по взрыву университета, то вряд ли стал бы ждать до сессии, а уж тем более готовиться к ней.  — Ахуеть, сколько шпаргалок наделал, — Ран вынул из рюкзака стопку, соединённую крупной скрепкой, и попытался прочитать, однако единственное, что смог понять из написанного, — это то, что филология дофига скучная и занудная. — И нахуя оно тебе надо? Вот мы с Риндо нигде не учились, и нам как-то заебись. О, он об этом прекрасно знает, про братьев много разных легенд ходит. Студент лишь закатил глаза и опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы, чуть ежась от холода. Свою куртку он скинул ещё на входе в подсобку, и теперь замерзал в плохо отапливаемом помещении, сидя в одной рубашке и осматривая такую знакомую каморку. Раньше ведь он частенько зависал здесь с братьями Хайтани после пар, когда очень сильно не хотел снова идти домой, а охранники по доброте душевной (что обычно им не свойственно) позволяли ему войти в их грешное логово. Не сказать бы, что это какое-то там особое достижение — сюда частенько заглядывали по особому приглашению студенты и, в особенности, студентки. Но вот Харучиё всё же был единственным, кто посещал это место едва ли не регулярно, единственным, кто до сих пор не обзавелся пропуском, за счёт чего был вынужден контактировать с охранниками гораздо чаще положенного. Он был особенным, в какой-то мере. Собираясь втроём, они пили здесь чай, разбавленный чем-то более крепким и мощным, что кто-то из братьев разливал по чашкам из своей именной фляги, и много болтали. Как оказалось, тех очень интересует нынешняя обстановка среди токийских банд, куда Харучие был с распростёртыми объятьями вхож. Санзу, насколько было для него безопасно, рассказывал о драках и интересных случаях, об изменениях и перемириях, приносил различные новости, иногда полезные, иногда просто забавные. Хайтани тоже в долгу не оставались. Из них получились довольно неплохие советчики и, в какой-то мере, наставники. Бывшие гопники имели большие связи и богатый опыт в сфере криминала, и их премудрости, поведанные на ушко Харучиё, уже не раз и не два помогали Тосве в особо сложные моменты. В какой-то степени, можно сказать, им троим удалось подружиться. Кажется, это был первый раз, когда Санзу остался наедине с Раном, ведь обычно в их компании были либо его брат, либо целая толпа спешащих на пары студентов. Подумав об этом, он чуть нахмурился и со злостью вспомнил истинную причину, почему резко перестал захаживать в гости к новым друзьям. Потому в один момент понял, что спешит сюда вовсе не за советами и возможностью задержаться где-то допоздна. Он спешит сюда к Рану. И тот, мать его, точно знает об этом. Из задумчивости его вывел, собственно, объект мыслительной деятельности, приказавший подняться на ноги. Не успев и подумать, юноша спрыгнул со стола и приподнял руки, позволяя тому проверить свою одежду. Крепкие ладони охранника прошлись по плечам и до самых запястий, затем, чуть похлопывая, по груди и бокам, дойдя до самой талии. Ран выглядел довольно сосредоточенно и собранно, хотя это за ним особо не водилось. Тело Санзу непроизвольно напряглось под его быстрыми касаниями, и парню оставалось только, затаив дыхание, наблюдать, как его буквально изучают. А потом Хайтани резко опустился перед ним на колени, продолжая похлопывающими отрывистыми движениями проходиться по теперь уже его ногам. Твою ж мать, студент непроизвольно сглотнул, поспешил отвести взгляд в сторону и зацепиться им хоть за что-нибудь. Потому что видеть того с такого ракурса было невозможно, уж слишком много раз он прогонял этот образ из своих мыслей, но, кажется, он засел там слишком крепко и глубоко. Юноша ничего не смог с собой поделать, и только наблюдал сверху вниз за мужчиной, который, кстати говоря, не очень-то торопился заканчивать досмотр, длящийся уже гораздо дольше положенного.  — Давно тебя не было видно, — как бы невзначай протянул старший, ощупывая его карман. — Признавайся, подружку или дружка завел?  — Я был занят, — спокойно ответил парень, стараясь сконцентрироваться и не думать ни о чём лишнем, что было крайне трудно с таким-то видом. — К сессии готовился.  — Не знал, что тебя так литература возбуждает. Или вы там все такие шизики? Харучиё не сразу понял, о чем речь. Пытаясь отвлечься от непотребства, он начал мысленно повторять ответы на сегодняшние билеты и слишком остро осознавать, что снова нихера не запомнил. И только в следующее мгновение он почувствовал что-то неладное, когда чуть потянул затекшую от неудобного сидения спину и ощутил, как ткань джинсов довольно неприятно натирает ему в области паха. Санзу мысленно выругался и уже хотел дёрнуться назад, как вдруг замер, не сумев и двинуться. Очень уж соблазнительное это зрелище — сидящий перед ним на коленях Ран на фоне его стояка.  — Или ты так рад меня видеть? — заглядывая прямо в зелёные глаза друга, негромко спросил мужчина, кажется, совершенно серьёзно. Харучиё не нашёлся, что ответить и что теперь делать, поэтому только с вызовом вздёрнул бровь, скрывая за этим свою растерянность. Казалось, сейчас всё закончится. В конце концов, он давно знает о симпатии младшего. Вот Хайтани поднимется, посмеется, отправит его на литвед, а потом будет напоминать ему об этом случае до самого выпуска. Так и вышло — Ран, негромко выдохнув, разогнулся, однако вместо того, чтобы сопроводить подопечного до двери, медленно поднял руки к воротнику и, не торопясь, расстегнул две последние пуговицы, а затем приступил ко всем остальным. Санзу заворожено наблюдал за неожиданным подсобочным стриптизом, чувствуя, как к полувставшему члену волнительно приливает кровь по мере его движений. Старший тем временем уже полностью расстегнул верхнюю часть формы и привалился спиной к стене, пристально посматривая на него. — А если честно, Акаши? Вот если бы у тебя была возможность остаться здесь со мной или пойти на дурацкий экзамен, что бы ты выбрал? Санзу впервые в жизни спокойно отреагировал на свою настоящую фамилию. Просто потому что первая фраза вылетела из его памяти сразу же, как только её уловил слух. Зато вторая зарезонировала в голове, заняла там всё пространство, окончательно вытеснив вызубренную ночью информацию. Хайтани чуть склонил набок голову, на полном серьёзе ожидая ответа. На его губах играла лёгкая полуулыбка. Юноша уставился на неё, как на маятник гипнотизера. Про братьев Хайтани бродило много слухов как по университету, так и по различным бандам. Известно, что по юности те заправляли всем Роппонги на правах королей, потом состояли в Поднебесье, Рокухаре и хер знает, где еще потом. Есть даже слухи, что они были в том самом Бонтене, чья эмблема красовалась на их шеях и о котором столько трубили по новостям, и, видимо, серьёзно влипли, из-за чего теперь и залегли на дно, но впрочем, тише и спокойнее не стали. Про похождения братьев уже едва ли не легенды слагать можно было. Известно, что Хайтани были завсегдатаями кабинета ректора и даже на людях обращались к нему на «ты», причём, вовсе не потому, что они с ним закадычные друзья. Что, откровенно говоря, наплевательски относились к своим обязанностям, но никогда не получали даже выговора. Поговаривают, они запугали ректора. Но это ведь неправда, наглая ложь и провокация. Так, по крайней мере, сами братья сказали Санзу. При этом очень странно переглянувшись. Что частенько заглядывались на студентов и студенток, что в большинстве своем льстило молодым людям и вполне понятно, чем заканчивалось. Харучиё сейчас старался особо не задумываться, сколько человек в этой самой каморке прогуливали пары, но зато точно знал, где коротала эту новогоднюю ночь женушка его декана. В кабинете естественных наук, об этом галдел весь факультет. С братьями, с обоими (вот уж нашли идеальное место для занятия прикладной биологией). И всё это далеко не полный послужной список, чем успели прославиться здесь бывшие бандиты. Если за университетом вдруг затевалась стрелка, Хайтани всегда звали в первую очередь. Санзу неоднократно видел, как братья чинно пристраиваются в самом центре событий, как их лица мигом становятся непривычно серьёзными и напряжёнными, как они внимательно следят за происходящим и как в случае чего разнимают нерадивых бойцов, не скупясь пустить в ход хороший подзатыльник, после которого поход в травмпункт обеспечен. Если корпоратив или студенческая вечеринка — Хайтани тоже незаменимы. Братья всегда на одной волне со студентами, всегда готовы на любой движ, и поэтому всегда пользуются популярностью у старшекурсников. Новички обычно с опаской поглядывают в сторону овеянных ореолом злых слухов охранников. Но бывают и исключения. Санзу, например, который сейчас стоял думал, что ему совершенно нет никого дела до видов эпоса и определения сюжетной перипетии, когда самая настоящая перипетия происходит с ним в данный момент, стоит буквально в паре шагов от него и так соблазнительно улыбается, как змей-искуситель. Иронично, что образ змея в литературе часто ассоциируется с мудростью, потому что, глядя, на товарища, Харучиё с каждым напряженным выдохом ощущал, как в голове стремительно пустеет. Ран наконец заметил его задумчивость.  — Серьёзно? Тебе, действительно, нужно думать над такими вопросами? Это тебе не экзамен, на который ты, кстати, уже прилично опоздал, — мужчина всего в пару шагов приблизился к нему, заставив парня чуть отшатнуться и с подозрением покоситься на охранника, который тут же, не позволив тому отстраниться, заключил его подбородок в цепкий плен своих пальцев, но сделал это как-то бережно, почти осторожно, и внимательно всмотрелся в чужое лицо. Хайтани одним ловким движением свободной руки стянул одну резинку с уха младшего, и мешающая маска повисла. Мягкая кожа щек проминалась под его пальцами, когда он, едва касаясь, провел подушечкой по ромбовидному шраму возле уголка губ. Санзу оскалился, пытаясь высвободиться, уже начиная злиться. Но не на Рана. На себя. Студент едва ощутимо вздрогнул, когда охранник наклонился ближе к его лицу, выжидательно сощурился, ожидая дальнейших действий. Когда между их губами не осталось и миллиметра, Санзу уже подался вперёд, готовясь принять поцелуй, как почувствовал чужую улыбку. Вот же гад, играется.  — Открой ротик, — негромко скомандовал Ран и потянулся рукой к своему поясу. Его голос мелодично проникал в подсознание, прожигая там новые будоражащие чувства — любопытство, желание, предвкушение, и воскрешая старые, которые он всеми силами пытался подавить. Но вот сейчас мечта его порочных грез стремительно приобретала черты реальности, так внимательно всматривалась своим пронзительным сиреневым взглядом, что отказаться от такой возможности представлялось безумием. Харучиё и сам не заметил, как приоткрыл рот, чуть запрокинув назад голову, уже ожидая чего-то необычного и интересного. Потому что по-другому в компании братьев Хайтани не бывает. Мужчина нахально ухмыльнулся, где-то внизу тихо звякнул металл. Юноша из-под полуопущенных ресниц лишь увидел нечто тонкое и чёрное, тянущееся прямо к его рту. По языку тут же прокатила волна приятного волнующего холодка, отчего по всему телу пробежали мелкие мурашки, когда кончик железной дубинки прочертил по нему аккуратную линию. Ох, про телескопку старшего из братьев ходит легенд не меньше, чем про самого Рана. Например, о том, как от одного хорошего удара этой штукой можно слечь в кому. Или о том, как при правильном использовании от неё можно получить небывалое удовольствие. Санзу прикрыл глаза, наслаждаясь непривычным ощущением во рту и стараясь особо не думать, где эта телескопка бывала до этого. Кончик дубинки описал контур его языка, пройдясь по самому краю, затем зигзагами по поверхности, затем по кромке ровных белых зубов, по нежной коже щек, после чего скользнул к чувствительному горлу, пощекотав стенку. Харучиё дернулся, но мужчина придержал его голову, чуть зарывшись пальцами в собранный на затылке хвост, и просунул конец телескопки чуть глубже, наблюдая, как глотка податливо напрягается и сжимается от этих манипуляций. Где-то внутри стрельнула резкая дерущая боль, заставившая зажмуриться. Студент, почувствовав, как его отпускают, отклонился назад. От его приоткрытых влажных губ до тонкого конца дубинки потянулась склизкая ниточка слюны. Хайтани приглушил свой судорожный выдох, приникая наконец к его рту долгожданным поцелуем, буквально выбивая этим землю из-под его ног. Санзу ненадолго потерялся, но тут же ответил ему сначала неуверенно, но затем с всё нарастающим энтузиазмом. Харучиё страстно целовал так долго желанные губы, полностью игнорируя щимление в глотке и без остатка отдаваясь этому моменту, пока что в полной мере не веря в реальность происходящего. Ровно до того момента, как его руки скользнули вверх по чужим крепким плечам и потянули воротник формы. Старший не стал сопротивляться и только помог ему. Уже в скором времени на полу оказались также рубашка юноши и нижняя футболка Рана, и парни теперь могли жаться друг к другу обнажёнными телами. Санзу распалялся все больше и явно входил во вкус, вскрывая свои давние потайные желания. Его жадные губы уже успели досконально изучить тонкие мужские ключицы, крепкую грудь, все срывая с уст Хайтани с трудом сдерживаемые вздохи, и даже напряжённый пресс, изрисованный парной татуировкой, и теперь спускались еще ниже, к молнии брюк, оттопыренной уже прилично вставшим членом. Ран наблюдал сверху вниз за происходящим потемневшим от возбуждения взглядом. Уже не желая больше ждать, он флегматично расстегнул ремень и чуть приспустил штаны, предоставляя Харучиё свободу действий. Неожиданно для него парень хитро ухмыльнулся, будто затеял что-то забавное, но не собирается никого в это посвящать. Теперь он чувствовал себя чуть увереннее, когда желание и похоть отбили последние мысли. К чёрту литвед! Всё равно он в этом ничерта не соображает, зато ртом умеет работать отлично. Вот экзамен по минету он бы с радостью сдал и теорию, и практику. Хоть чему-то хорошему научился за три года токсичных отношений с Майки. Юноша неспешно провел пальцем по натянутому белью, чуть надавливая и елозя по самому концу, где уже слегка намокла тонкая ткань. Хайтани заметно напряг желваки, внимательно наблюдая за действиями младшего, который уже оттянул вниз резинку боксеров и водил сжатыми в колечко пальцами по его пенису от самого основания до влажно блестящей головки. Мужчина демонстративно усмехнулся, будто показывая, что ожидал большего, однако уже через минуту ему было совсем не до разочарований и смеха, а лишь до стонов и плотно стиснутых в кулаки пальцев. Больше не теряя времени, Санзу облизнул пересохшие губы и обхватил ими пульсирующий орган, полноправно завладевая им, и начал действовать, всё ощущая, как с каждым разом движения становятся всё плавнее и легче. Ран запрокинул назад голову, нервно усмехаясь и от приятных ощущений сжимая руками свой ремень, явно не ожидав от друга такого напора. Шаловливый язычок плавно скользил вверх и вниз, попутно выписывая спирали, пока юноша глубоко принимал возбуждённый член едва ли не до самого основания. Во рту Санзу было тепло и мокро, а ещё так узко и приятно, что Хайтани пришлось до побеления костяшек сжать пальцы, чтобы только не сорваться, не схватить того за волосы и не оттрахать в самое горло, ведь его головка уже буквально терлась о гланды. И как он столь долгое время не замечал под боком такое талантливое и языкастое чудо? Харучиё ласкал его с напором, попутно изучая пальцами его напряжённый пресс, тяжело вздымающийся в такт сбившемуся дыханию. Ему и самому было трудно сдерживаться, и парень, будучи уже не в силах терпеть, скользнул чуть подрагивающей рукой в штаны, нащупав свой пульсирующий от сильного возбуждения член, и начал неспешно дрочить, намеренно сдерживаясь. Он бы даже застонал в голос, если бы его рот не был слегка занят. Гопник чуть сместил губы, обхватывая теперь одну лишь чувствительную головку и втягивая щёки, твёрдо намереваясь выбить хоть какую-то реакцию и наконец сорвать эту маску самоконтроля. Охранник посмотрел вниз и встретился с ним взглядом. Бля, Харучиё с его членом во рту — это ахуеть как сексуально.  — Вот же… — Хайтани зашипел будто от боли и резко отстранился, оставив довольного юношу так и сидеть на коленях и облизывать влажно блестящие губы. Ран выдавил улыбку, но она получилась наигранной и кривой. Было видно, что он уже едва терпит. Санзу, которому тоже не особо хотелось затягивать прелюдию, решил не издеваться над ними обоими, поэтому вновь впился в чужие податливые губы резким голодным поцелуем, теперь уже беря инициативу в свои руки. Пребывая в порыве страсти, он и не заметил, как оказался полностью обнаженным, и теперь чувствовал босыми ступнями холодный пол, но это неприятное ощущение полностью компенсировал жар тела Рана. Умелые руки охранника исследовали торс розоволосого юноши, точно зная, какие зоны задевать, чтобы доставить любовнику больше удовольствия. Студент, не сдерживаясь, стонал в поцелуй с каждым новым касанием и крепче жался к нему бедрами. Не секс, конечно, но потереться стояками тоже довольно приятно. Но точно недостаточно. Старший ловко развернул гопника и подтолкнул в сторону, вынуждая опереться о стол. Ловкие пальцы Рана спустились по его груди, по твёрдому прессу к самой пояснице, вынуждая чуть прогнуться, прижаться ближе и ожидать закономерного продолжения. Студент блаженно прикрыл глаза, когда его округлые ягодицы чуть раздвинули в стороны, однако уже через секунду широко распахнул их, стоило только почувствовать, как его ануса касается нечто холодное и тонкое. Твою мать, легенда про телескопку оказалась вовсе не легендой, а очень даже суровой реальностью.  — Акаши, расслабься и получай удовольствие, — когда юноша под ним начал дёргаться, Хайтани бережно чмокнул того в затылок, вдыхая мыльный запах шампуня. Гопник судорожно сглотнул и чуть подался назад, дав тому знак, что можно продолжать. Узкий кончик телескопки погладил колечко мышц, прошелся сверху вниз по всей промежности, легко скользнул по мошонке и по стволу члена, холодя горящую в возбуждении кожу, задевая пульсирующие венки фигурными звеньями цилиндра. Харучиё точно знал, какую услугу окажет себе, если расслабит мышцы таза, поэтому, несмотря на всю странность ситуации, попытался это сделать, что далось ему не так просто. Особенно когда кончик дубинки, описав легкий кружок вокруг анального отверстия, довольно резко скользнул внутрь, начав слегка массировать стенки круговыми движениями. Розоволосый поджал губы, но стерпел. В конце концов, телескопка довольно узкая, если, конечно, не всадить её по самую рукоять, что точно не удастся провернуть, не проткнув при этом партнёра. Санзу как истинный гуманитарий не был силён ни математике, ни в биологии, но всё же был точно уверен, что пятидесятисантиметровый железный прут невозможно всадить в зад, при этом не проделав в кишечнике лишнюю дыру. Хоть бы Ран не решил проверить это… Так, пятьдесят. Значит одно звено — примерно семнадцать. Вот о чём судорожно подумал Санзу, когда почувствовал, что растягивает уже сильнее, что свидетельствовало о переходе ко второму из трех звеньев. Хайтани наблюдал, как сжимается и разжимается колечко мышц при дыхании партнёра, и начинал постепенно увеличивать амплитуду и интенсивность движений, уже чувствуя, как невыносимо ноет в паху.  — Бля, Акаши, туго что-то заходит… Ты потерпи, я сейчас сильнее пихну. — нет, ну если до этого младший хоть как-то держался, то теперь терпение лопнуло. Мужчина просто физически ощутил на себе гневный вспыхнувший взгляд вполоборота, и впервые за долгое время посмотрел на хулигана, оторвавшись от куда более интересного зрелища. Он выглядел совершенно невозмутимо, будто для него в порядке вещей засовывать в чужие задницы своё оружие. Харучиё видел, как в поле зрения то появляется, то исчезает рука, сжимающая ручку чёрной телескопки, скольжение которой ощущалось уже куда легче и даже приятнее. — Хочешь, сам попробуй. Не успел тот ответить, как его ладонь ухватили и завели за спину, вынуждая взяться за рукоять. Студент несколько секунд просто придерживал предмет, после чего всё же рискнул двинуть им, стараясь не менять угол. Тонкий прут двигался внутри, будто щекоча и массируя стенки прямой кишки. И в какой момент всё так вывернулось? Вроде бы утром шёл на долбанный литвед, а вот теперь он стоит совершенно голый в какой-то подсобке, сует себе в зад телескопку и кайфует от процесса. Да уж, многие не так себе представляют студенчество. Хайтани мог бы, конечно, хоть всю смену наблюдать за этим дивным зрелищем, но кончить все же хотелось, и, желательно, с посторонней помощью. Харучиё уже входил во вкус, начинал двигать этой довольно экстраординарной секс-игрушкой быстрее и поэтому напряженно закусывал губу от удовольствия, стараясь не застонать. Однако все попытки сошли на нет, когда по его ягодице, мягко оглаживая, скользнула широкая теплая ладонь, смазанная чем-то напоминающим массажное масло. В нос тут же ударил легкий запах кардамона и мускуса.  — Ты не мог об этой штуке вспомнить, когда совал свою… — Санзу не закончил, ведь это даже звучало абсурдно. Только раздраженно закатил глаза, мысленно проклиная охранника. Нет, это точно старческий маразм. Как жаль, а ведь ему только тридцать в конце декабря исполнилось. Харучиё, кстати говоря, был на той вечеринке дома у братьев, где его порядочно споили и где он едва не переспал с Раном, но зато признался в чувствах. У старшего Хайтани после таких слов даже не хватило, как оказалось, существующей у него совести трахнуть его прямо там. А ведь жаль, будь студент на пару бутылок трезвее, он бы мог проснуться в постели любимого от звука будильника, а не на полу собственного коридора под ор и проклятия Такеоми. Вот только парень об этом совсем ничего не помнил, в отличие от Рана. Это еще у кого маразм, получается.  — Прости, забыл. — по насмешливому задорному тону было ясно: не забывал и теперь не сожалеет. Младший уже раскрыл рот, дабы возмутиться, но вместо этого с губ слетел приглушенный стон, когда сразу два пальца скользнули внутрь, присоединяясь к телескопке. Санзу непроизвольно прогнулся, сильнее насаживаясь и позволяя массировать себя глубже. Хайтани, поддавшийся моменту, приобнял любовника за талию, притягивая ближе и вовлекая в очередной поцелуй, требовательный и пошлый. Младший, довольно ухмыльнувшись, поёрзал ягодицами, о которые нетерпеливо тёрся твёрдый член охранника, вызвав у того нечто наподобие рыка и заработав лёгкий укус на подбородке.  — Залезь-ка на стол, — обдав горячим дыханием, шепнул ему на ухо Ран и довольно резко вытащил телескопку, отчего студент судорожно втянул воздух. Но отдышаться ему не дали. Сильные руки довольно неаккуратно обхватили его талию, вынуждая устроиться на четвереньках на столешнице. Сначала хулиган не совсем понял задумку, однако когда Хайтани, подхватив его бедра, сильно развёл их в стороны, вынуждая младшего едва не на шпагат опуститься, всё стало кристально ясно. В таком положении, конечно, сильно ныли ляжки, но зато неплохо сами собой раздвигались ягодицы, блестящие от масла. Пенис охранника прошелся между ними, вызвав у Санзу напряженный вздох и волну мурашек по плечам, чуть подрагивающим от предвкушения. — Надеюсь, чтобы войти сюда, мне пропуск не нужен?  — Сегодня можешь даже без стука, — просипел юноша, уже ощущая, как Ран проникает в него, вопреки ожиданиям довольно неспешно, позволяя смаковать удовольствие сантиметр за сантиметром. Харучиё прогнулся до боли в лопатках, судорожно впиваясь пальцами в край столешницы и роняя громкий стон, утонувший в чужой ладони. Хайтани осторожно погладил того по шее, по лопаткам, позвоночнику, щекоча кожу, будто в попытке успокоить. В голове накрепко засела одна единственная и такая приятная мысль. Хулиган и не думал, что он может быть таким ласковым, так пылко целовать, а затем так старательно подготавливать его и быть таким нежным. В голове охранника вертелась лишь одна великая вселенская мудрость, которая гласила, что нельзя рвать партнёру очко, если ты точно знаешь, что это ваша не последняя встреча, особенно если твой партнёр — гопник. Хулиган задыхался в собственных стонах, которые становились всё громче и ниже с каждой минутой. Ран, что был более сдержан, только слегка улыбался, но не сардонически или нахально. Просто ему чертовски нравилось, когда под ним вот так вот стонут, аккомпанируя деревянному скрипу чудом держащегося на ножках стола и этому восхитительному хлюпающему звуку, с которым их тела разъединялись и вновь соединялись воедино. Чужие пальцы все сильнее впивались в нежную кожу, цеплялись за выпирающие косточки таза, сильно надавливая. Их общий темп довольно быстро увеличивался, руша приятную иллюзию изначальной нежности. Харучиё уже просто не поспевал за охранником, и был теперь вынужден просто отдаться более опытному партнёру, который уже расходился не на шутку. У юноши даже возникла вдруг мысль, что не мешало бы напомнить, что он не асфальт, а Ран — вообще-то, не перфоратор, чтобы так долбиться. Но это так и не было воплощено. У Санзу едва ли искры из глаз не сыпались от удовольствия, когда он только пытался представить, какой прекрасный вид открывается Хайтани с его ракурса. А может, и сыпались. Просто под прикрытыми веками то и дело вспыхивали маленькие салюты на фоне черноты сладострастия. Студент скользнул рукой по быстро-быстро вздымающемуся животу к самому низу. Сейчас ему больше всего хотелось, что Ран только прикоснулся к нему, и когда это всё же случилось, то Харучиё пришлось едва ли не прокусить зажатую меж зубов часть щеки. Умелые пальцы охранника плавно ходили вверх-вниз, ловко надрачивая, пока его член ритмично двигался внутри, безошибочно задевая простату. Рука, которой юноша опирался о стол, уже заметно дрожала от напряжения, тело само собой вытягивалось по струнке, вот-вот готовясь сотрястись от потрясающего финала. Мягкой кожи щеки коснулось что-то холодное, по раскрытым губам скользнул слишком хорошо знакомый ему прут, как узда, зафиксировавший его челюсть. Харучиё непроизвольно дернулся, но Ран крепко придерживал телескопку, так что тому пришлось контролировать себя, чтобы не переломать все зубы. Санзу чувствовал, как его клыки царапают чёрную краску, мелкие ошмётки которой рассыпаются по языку, но ему было уже всё равно. На самом деле, на многое становится плевать, когда тебя бьёт оргазм. Громкий почти что вскрик тут же сменился тяжелым дыханием, и парень не сдержался, чтобы не взглянуть, как по животу скользят мокрые от его же семени пальцы охранника, который, кстати говоря, даже не замедлился. Но через несколько рваных неаккуратных движений и он затих, уткнувшись влажным от выступившего пота лбом в плечо студента. Санзу неловко сполз со стола, пытаясь удержаться на ватных ногах и прийти в себя. Как и ожидалось, ляжки теперь болели нещадно, но это даже не шло ни в какое сравнения с теми охерительными ощущениями, что он испытал только что. Где-то за его спиной Хайтани уже шелестел пачкой салфеток — а то есть, старательно протирал свою телескопку. Будто почувствовав на себе осуждающий взгляд, мужчина вопросительно глянул на младшего, будто только сейчас вспомнив о его присутствии.  — Ладно, нагибайся, — охранник красноречиво закатил глаза и, приблизившись в одно движение, довольно неосторожно наклонил гопника над многострадальным столом, который точно скоро начнёт шататься после подобных практик. Харучиё звучно и нецензурно возмущался, пока его плашмя жали к столешнице, а по его ягодицам и бедрам скользила влажная ткань. Вот это, конечно, забота о партнёре, просто десять из десяти. Ран, ухмыляясь сам себе, наблюдал, как студент рыщет по полу в поисках своих вещей и одевается. Кстати, тоже довольно сексапильное зрелище. — Быстрее давай, Акаши, хочу сводить тебя в одно место.  — Это куда? — поинтересовался хулиган, управляясь с пуговицами.  — В деканат. Забрать наконец твой пропуск, — губы охранника медленно растянулись в лисью усмешку, которая стала только шире, стоило тому только заметить это возмущение в зеленых глазах студента, что там и замер с полузастёгнутой рубашкой. — Не думал же ты, что я тебя теперь за отсос буду пускать? Не, Акаши, чтобы меня покорить, нужно что-нибудь поинтереснее.  — Да нахуй тебя, ублюдок, — Санзу шумно выдохнул, прожигая того злым взглядом вполоборота, в данный момент больше всего желая заехать чем-нибудь тяжелым по этой морде. Да хоть той же телескопкой, если только не побрезгует взять её в руки. Ран, будто прочитав его мысли, демонстративно стукнул дубинкой по раскрытой ладони и, пребывая во все таком же приподнятом настроении, вышел из подсобки, не забыв напоследок напомнить студенту, чтобы тот не задерживался. Оставшись одним в комнате, Харучиё вдруг почувствовал себя использованным, отчего мысли всё возвращались к телескопке и её возможному контакту с лицом старшего Хайтани, но в то же время… Ох, блять… Юноша задумался, подперев ладонью щеку и забыв про сборы. Что-нибудь поинтереснее ему подавай! И вдруг он понял, что нужно делать дальше, и это осознание вырисовало на его лице хитрую ухмылку предвкушения. В первую очередь, нужно сходить с Раном в треклятый деканат и получить свой пропуск. А во вторых — благополучно его потерять, и, желательно, сделать это до пересдачи.