Универсальный пропуск

И снова искра. Снова буря. И еще то же безумие. — Да пропусти меня уже, — прошипел Харучие, уже добрую пару минут прижимая свой студенческий к стеклу. С арифметикой он за эти пять месяцев не подружился, но все же легко сосчитал, что две минуты — это сто двадцать секунд. Так вот, начиная уже с третьей его желание пробить к херам собачьим злосчастное стеклышко и пихнуть свою синенькую книжицу Рану в лицо стало резко возводиться в куб с каждой последующей. Не то чтобы Хайтани не мог рассмотреть написанное, ведь сам давно признался, что выучил там все наизусть. Просто, как и всегда, включил режим злого и ответственного охранника. — Не-а, Акаши, никуда ты не пойдешь, пока не пояснишь мне за свои секс-стримы. Вот же блять… А Санзу надеялся на очередную шутку о пропуске, которыми Хайтани нещадно пичкал его слух вот уже сколько месяцев, перемежая это с предложенным ранее вариантом пропускать его за отсос. Студент всегда отказывался, аргументируя это тем, что едва проблевался после того раза в подсобке. Кажется, никто из охранников особо не расстроился из-за того, что Харучие благополучно посеял свой пропуск, который с горем пополам получил лишь с помощью высших сил… Ну, с помощью Рана, конечно, которому так и не посчастливилось наблюдать следующую дивную картину — невысокий студент с ярко-розовыми космами и вечно недовольным ебалом подходит к горящему красным крестиком турникету, прикладывает свою кампусную карту, ждет, пока мигающий красный не сменится на зеленый, и преспокойно идет на пары. Ах… Это уже можно вносить в список тех самых эротических фантазий, которым не суждено сбыться никогда. Харучие понадобилось секунд пять на осознание того, что он услышал. Или десять, или двадцать. Или больше, он не считал. Но людей мимо прошло немало (пропуски, кстати, были у всех). — Ты, действительно, хочешь поговорить об этом прямо здесь и сейчас?! — громким шепотом спросил юноша, стараясь не привлекать лишнего внимания и радуясь, что черная маска на лице скрывает любые даже намеки на румянец щек. От злости, конечно. Но вот этот вспыхнувший изумрудным огнем взгляд охранник увидел. И звучно, будто демонстративно, усмехнулся. — О чем? О том, что ты подрачивашь по выходным на камеру, чтобы извращенцы-педофилы кидали тебе денежку? Хайтани понизил громкость своего голоса так, чтобы никто больше не смог услышать. И ни одна мышца лица не дрогнула, будто он говорил о чем-то совершенно обыденном, а не раскрывал чей-то грязный постыдный секрет перед толпой проходящих студентов, чудом не прослышавших его. — Пропусти меня, сука, если не хочешь потом выскабливать куски стекла из своей же морды! Акаши едва ли не физически ощутил, как много взглядов впилось в его спину, как несколько приглушенных смешков ударило по слуху, как нутро обожгла вспыхнувшая вмиг ярость. Или это был стыд, кто знает. Никто. Он и сам в последнее время запутался в своих чувствах еще больше, чем в шпаргалках на литвед, поэтому и сорвался. И плевать, что взглядов в его сторону прибавилось. И плевать, что его выпад настолько поразил сидящего в будке Риндо, что тот даже отложил свой журнал и взглянул на брата. Вот только Ран принял явную и вполне реальную угрозу с совершенно спокойным лицом, лишь слегка нахмурившись. Он-то точно знает, что Санзу редко бросает слова на ветер, каким отбитым он бывает, ведь не раз видел его на забивах за университетом. Однако действия с его стороны так и не последовало. Юноша, скрипя зубами от злости и ощутимо сжимая в ладони треклятый студенческий, который сейчас неимоверное хотелось разорвать, дождался, пока турникет кто-нибудь разблокирует, и прошмыгнул через него, ловко обогнув какую-то девчонку. Возмущения та оставила при себе. Хайтани, как всегда, не подумал. Харучие прекрасно знал, что тот не со зла и лишь продолжает развлекаться. Ран просто без стыда и совести. Он явно из тех людей, которые, если подарить им дилдо в праздничной упаковке в общественном месте, тут же развернут и пакет, и коробку, и обсмотрят со всех сторон новоприобретение, и тут же на горячем месте его и опробуют, да еще и не постесняются оценку дать. Хайтани, в принципе, никогда не думает о других. Его, кажется, совсем ничего на этом свете не волнует. Даже те мерзкие слухи, что ползают по университету насчет их с братом и вечно бегающего к ним Санзу, кажется, только польстили ему, овеяв его имя очередным ореолом таинственности. Естественно, к нему-то никто не подойдет, не пнет, не назовет педиком. Харучие уже сбился со счета, сколько раз бил ебла, защищая свою честь. Как бы он хотел быть как Ран — похуистом, которого не колышет все, что только дальше его носа. Хотел бы не обращать внимания на издевки, дразнилки, мерзкие надписи в туалете, перешептывания и эту брезгливость во взглядах. Пока он встречался с Манджиро никто в его сторону и пикнуть не смел, будто боясь, что Непобедимый Майки придет и заступится за своего парня. Конечно, не мог же никто знать, что ему все время было глубоко насрать, где и как его половинка. Как бы он хотел, чтобы это прекратилось… Издевательства, причитания Такеоми, мол, младший брат позорит их семью, и жалостливые взгляды Сенджу, будто ее жалость ему нужна. Хотел бы, чтобы эта беспросветная злость ушла, хотел бы зацепиться за что-то, что приносит ему радость… пусть это «что-то» и обладает премерзким чувством юмора. Тем временем Хайтани, уловив ход мыслей друга, под осуждающий взгляд брата поднялся с насиженного местечка и, потянувшись, вышел из будки, жестом указав в сторону пресловутой подсобки. Санзу передернуло от одного взгляда на эту дверь, пусть он уже и ходил туда после заваленного экзамена. Мысль, что он вновь окажется там наедине с Раном, странным чувством прокатилась по нутру, заставив юношу сглотнуть и ускорить шаг, крепче сжав кулаки. И пусть им вслед смотрят. Сто процентов среди спешащих на пары студентов есть его однокурсники. Зато никто из них не увидел, как, только оказавшись в небольшом освещенном лишь лампочкой помещении и захлопнув за собой дверь, хулиган в несколько шагов приблизился к охраннику и крепко схватил того за грудки, вкладывая в сжавшиеся пальцы накопившиеся эмоции. — Ты ебнулся?! — студент прошипел это ему в лицо, заставляя мужчину чуть наклониться. — Может, пойдем в актовый зал, и ты там в микрофон это скажешь?! Вдруг не все услышали! — Не боись, это не для их нежных ушек, Акаши, — холодными пальцами отрывая от себя чужие ладони, охранник с привычным задором ухмыльнулся, отчего младший буквально отшатнулся, не намереваясь больше терпеть эту близость. — Навевает воспоминания, да? Когда там следующая сессия? — В твоих поганых фантазиях, — огрызнулся юноша, потирая руки, согревая их и будто стряхивая ощущение касания. — Для человека, утверждающего, что секс со мной был худшим в его жизни, ты подозрительно часто вспоминаешь подсобку, не так ли? Понизил планку или самооценку? — С чего бы это? — Да вот снова студентов домогаешься. — лучшая защита — это нападение, так решил Санзу. — Я уже начинаю думать, что единственные, от кого тебе перепадает в этой жизни, — это первогодки, живущие мыслью, что размер хуя напрямую зависит от роста, и ведущиеся на дылд вроде тебя. Только вот быстро разочаровывающиеся. — Быстро переобулся. Ты так-то тоже первокурсник, и сам рыдал в экстазе подо мной, — широкая усмешка не исчезла с губ Рана, будто подкол его совсем не задел, но вот по чуть сощурившимся — от приспустившихся ресниц на них упала тень, отчего они как бы потемнели — глазам было ясно: подъеб засчитан. Маленький, слабенький, лживый, неуверенный и необоснованный, но вполне достаточный, чтобы задеть ЧСВ Хайтани. — Не похоже на разочарование. — Это было неудовлетворение. — Твои проблемы, мелочь. — Правда, что ли? — когда Харучие приспустил на подбородок свою маску, на его губах был хитрый озорной оскал, вызванный неожиданной веселостью. Нечасто удается пробить стальное эго друга, а это дорого для него стоит. — Это теперь не моя работа висит на волоске и держится на одном лишь моем нежелании идти в полицию или ректорат. — Вот как? — охранник привалился спиной к стене и скрестил на груди руки, хищно прищурившись. Студент невзначай бросил взгляд на пристёгнутую к поясу дубинку и тут же с отвращением вспомнил, где она бывала. — Не хочу расстраивать, но моя работа висит только лишь на моем желании здесь быть. Ну, и еще на страсти ко мне некоторых дам из ректората, но тут уже я и сам ничего поделать, к сожалению, не могу. — Да ладно! Одних только женщин? — был у него момент, когда Харучие пытался понять, какой ориентации Ран, но довольно быстро пришел к выводу, что тот, судя по всему, готов трахнуть абсолютно любую дырку, даже если это дырка в стене. Санзу фыркнул, все еще чувствуя, как грубая кожа шрамов чуть давит на здоровую и мягкую, пока на его щеках образуются складочки. Когда-то, во времена беззаботного детства, на них можно было рассмотреть ямочки, из-за которых его считали милым и очаровательным ребенком. — Да, видишь ли, у меня немного шире круг предпочтений. Я не ограничиваюсь дешевеньким сайтом для пидорасов, в отличие от некоторых. — А что же ты тогда постоянно делаешь на этом самом дешевеньком сайте для пидорасов? — Тебя ищу. — ага, хоть бы раз донат кинул. Хайтани улыбнулся, глядя ему прямо в глаза, той самой улыбкой, которую он терпеть не мог, беззаботной, обезоруживающей, с хитрецой, но такой простой и естественной. Потому что любил эту улыбку, озорную и удивительно мягкую, чуть снисходительную. — Комедии в жизни не хватает, вот и люблю посмеяться с твоих жалких потуг заработать на вебкаме. Ты, когда хуяришь, хоть ебало повеселее делай, а то создается впечатление, будто ты не на мою фотку дрочишь, а на свою преподшу по латыни. Кстати… когда новый стрим? Давно не было. Шутки шутками, а свою преподавательницу по латинскому Харучие боялся. Только эта женщина могла заставить его не спать до двух ночи и просыпаться в пять в холодном поту и с мыслью, что нужно учить эти долбанные окончания imperfectum indicativi и futurum primum что-то там… Стримов, и правда, давно не было, и вместе с этим стремительно пустел кошелек Акаши, который последние недели две коротал на одной только лапше быстрого приготовления. Он уже и сам подумывал, что пора бы поработать немного на камеру, и эта мысль каждый раз вызывала вздох и такое тяжелое чувство, не позволяющее затем вновь наполнить живительным воздухом легкие. Парень раздраженно закатил глаза. — Сегодня. В обычное время. Доволен? Если это все, то я… — фразу он не закончил, так как охранник махнул рукой, будто отпуская его. Вот же сука. Студент бы рассердился и вспылил, но правда в том, что он сам чертовски хотел убежать из этой подсобки, с которой у него столько воспоминаний связано. Санзу спешно распрощался с другом и, не оборачиваясь, выскользнул за дверь, уже думая о том, что ему предстоит сегодня, и заранее пытаясь настроиться. *** Если бы еще пару месяцев назад Харучие сказали, что он будет работать в вебкаме, гопник бы мигом и без лишних вопросов разбил говорившему ебло. Сейчас бы, в принципе, тоже, но только теперь его бы подстегивало горькое ощущение правды. Как оказалось, когда распускаешь крылья и вырываешься из отчего дома, тебя вовсе не подхватывает ветер свободы. Он сбивает тебя, ударяет резким потоком в лицо и нещадно швыряет на землю, отчего крылья мнутся и подняться становится уже не так просто. Снимать квартиру в Токио, даже малюсенькую и совсем облупленную, — это пытка, когда платишь еще и за учебу и при этом пытаешься хоть иногда есть. Но пытка не в том смысле, что больно и неприятно. Акаши был безумно рад, что смог вырваться из своей проклятой семьи, сменить фамилию и зажить самостоятельно. Пытка в том смысле, что каторга. Если бы человек только мог обходиться без пищи и сна, он бы уже давно перестал ложиться и тратиться на лапшу. Все равно, когда отправляешься на боковую в первых часах, нихера не высыпаешься, а фастфудом не насытишься толком. Студент успел переработать много где, и ни одна его работа легко не сочеталась с учебой. Он был бы не против, стиснув зубы и кулаки, забросить пары и упиться в заработок, если бы у него только поворачивался язык назвать получаемый мизер заработком. В общем, так Санзу и пришел к тому, к чему пришел и с чем сидел сейчас перед камерой, ритмично двигая бедрами, тем самым глубоко насаживаясь на фаллоимитатор, и поглаживая свой член, при этом стараясь сильно не усердствовать, чтобы не закончить раньше времени. Начиналось все относительно… невинно, если можно так сказать о сайте с порнушкой. Акаши с самого начала знал, что приживется здесь. Поджарый, с молочно-бледной кожей и тонкой фигурой, чистым личиком, большими изумрудными глазками и волосами необычного яркого цвета — именно так выглядит воплощенная мечта престарелого извращенца, любящего передернуть на кого-нибудь несовершеннолетнего. Главное, включить камеру и слащаво улыбаться, все ожидая, когда этот кошмар закончится. Свою небольшую аудиторию набрать ему удалось, на удивление, практически сразу. На молоденьких юношей спрос всегда больший. Харучие тщательно готовился… не только тело, но и слова, темы для разговоров, и в какие-то моменты чувствовал себя чертовой гейшей. Все сеансы начинались довольно невинно. Зрителям нравилось общение с симпатичным стримером, обладающим такой яркой и запоминающейся внешностью. Конечно, сначала нужно прощупать почву, поболтать, прикинуться приличными и добропорядочными людьми. Ей-богу, все равно что католический священник перед тем, как совратить очередного шестилетку, начнет молиться господу о прощении будущего греха, а то и вовсе просить благословения на свое действо. Нравилось говорить с ним, задавать вопросы, придумывать простые забавные действия. Акаши впервые нашел повод радоваться, что не прогуливал пары, — благодаря учебе на филфаке он умел декламировать стихи, правильно формировать и развивать мысли, ловко перебрасывая их из русла в русло, знал содержание многих произведений, знал языки и даже мог обезоруживающе задвинуть пару фразочек на дивно звучащей латыни… Впрочем, особой разницы не было, о чем пиздеть перед этим сборищем. Все они прекрасно знают, ради чего собрались, и лишь ждут, когда слова сменятся на дело. Постепенно просьбы и предложения теряли свою невинность, вопросы становились все каверзнее, а числа на его счете начинали меняться с совсем другой скоростью. В большую сторону, это главное. Санзу был и к этому готов — после Майки у него осталось немало игрушек, а под камерой всегда стояла фотография Хайтани Рана. Да, мать его! Как только узнал о его способе заработка, охранник не раз шутил, что держать крепкий стояк так долго ему помогает его изображение, однако, наверняка, и помыслить не мог, что это, черт возьми, правда. И совсем чуть-чуть виагра, куда без нее. Харучие был действительно влюблен в Рана, отчаянно и бесповоротно, и теперь точно был уверен в этом. И дело даже не в том случайном сексе (хоть он и был чертовски хорош, о чем Санзу ни за что и никогда в своей жизни не признается Хайтани). Дело в обращении, разговорах, отношении… все так отличалось от того, что он испытывал с другими. Манджиро частенько бывал не в настроении, из-за чего был готов сорваться на каждом, кто попадется под руку, и чаще всего там оказывался он, что взвалил на себя обязанность сдерживать порывы лидера. Думал, что помогает ему, поддерживает, понимает. Хотел быть тем самым, единственным, кто ближе всех подберется к непроницаемому мраку его души, ведь всем сердцем любил этого человека с детства, рос и взрослел с ним бок обок, был вне себя от счастья, когда Сано принял его чувства, разделил их, позволив принять самого себя, больше не чувствовать себя каким-то не таким, неправильным — «гомиком», как это окрестил Такеоми. И это ощущение эйфории, сбывшейся мечты, как вспышка, ударило по голове, видимо, выпалив оттуда остатки здравого ума. О том, что у лидера Свастонов знатно подтекает крыша, он прекрасно знал. Понимал, что тот страдает, что с каждым годом ему все хуже, что этот непонятный «импульс» все чаще берет верх, что ему все тяжелее руководить бандой. И очень сожалел, всячески стараясь облегчить его ношу хотя бы тем, что не жаловался, умело прятал лишние синяки и приспосабливался к его перепадам. И был просто счастлив, что может быть рядом, не прося о большем. Но счастье — штука хрупкая, так легко выронить и разбить, порезаться об осколки. В каком-то смысле, это счастье выбил из его рук именно Хайтани. «Какой-то он у тебя дикий, — отстраненно пробубнил Ран, чуть хмурясь и плотно прижимая смоченный йодом бинт к спине студента, на которой красовался приличный такой укус. Юноша сдавленно зашипел и плотнее вжался пальцами в край столешницы. Он бы ни за что не пришел сюда за помощью, если бы только сам смог обработать рану. — Ты ему уколы от бешенства колешь? Не заебался еще бегать за ним?» «А ты бы не бегал?! — голос Харучие прозвучал тогда неожиданно низко и тихо. Конечно, он и сам понимал, что нет ничего более отвратительного, чем гнаться за человеком, которому вообще плевать на тебя, но ничего не мог с собой поделать. Это же просто больная привязанность, привычка, от которой никуда не деться. — Если бы был влюблен, как я?» «Не знаю, Акаши, — честно ответил охранник, с некоторым сожалением рассматривая бурые пятна на шее и лопатках младшего. Сама мысль о любви казалась ему нереальной. Он-то уже давно был в том возрасте, когда пора уже быть женатым и иметь детей, однако холостяцкая жизнь с ее прелестями казалась ему куда привлекательнее. Мимолетные привязанности и симпатии, которые он менял с завидной поочередностью, были слишком быстротечными, слишком легко стирались из памяти, уходили из его обихода, что мужчина и подумать не мог, чтобы попытаться удержать хоть одну из них. Холодные пальцы медленно и осторожно очертили белый узор — участочек нетронутой кожи между несколькими засосами. Юноша вздрогнул и поежился от этого действа. Хайтани лишь нахмурился, пряча отвращение. — Наверное, сначала бы задался вопросом, стоит ли этот человек того, чтобы я за ним бегал». Такая простая фраза, брошенная, скорее всего, для того, чтобы Харучие поскорее отъебался. Однако после того случая хулиган, и правда, задумался, стоят ли его старания того. И думал долго, пытался, отбросив слепую привязанность, понять, хорошо ли ему рядом с Майки, прислушаться только к своим ощущениям. И как-то все больше осознавая глупую однобокость их отношений, будто они нужны только ему самому. Чего не скажешь о компании братьев Хайтани… Странный, иногда обидный юмор, веселье, болтовня, коньяк из фляжки Риндо, разведенный кофе, и вечера в каморке охранников, которые он почему-то коротал с парой малознакомых дядек, а не со своим парнем. Наверное, именно эта мысль и стала ключевой. Харучие обижался, злился настолько, что не мог успокоиться даже дома, иногда провоцировал драки, но тут же мигом получал по лицу той самой проклятой телескопкой. Ран никогда не бил в полную силу, скорее, снисходительно и нравоучительно. Но тем не менее именно здесь гопник чувствовал себя спокойно и даже иногда мог забыть о своих проблемах, до боли в животе смеясь над очередной дурацкой (конечно же, невыдуманной!) историей из юности братьев. Финальную точку, как бы странно это ни было, поставил тот злосчастный перепихон в подсобке. Мужчина не торопился, не принуждал его и был необычайно мягок в обращении (ну, до того момента, пока не попытался доломать свою пассию, вколачивая ее в стол; у Акаши в тот день еще долго дрожало все тело, вспоминая произошедшее). Наверное, у Санзу было много возможностей развернуться и уйти, его бы не стали останавливать. Ран однозначно из тех, кто любит явное согласие, и погромче. Но он тогда не ушел. Вот только понятия не имел, что его останавливало больше — возможность получить капельку тепла после тяжелого и болезненного разрыва с Сано или возможность получить капельку тепла от старшего Хайтани? Наверное, неважно. Главное, что парень осознал тогда две важные вещи. Во-первых, он сделал все правильно. На душе, действительно, стало как-то легче, будто освободился из долгого плена и наконец сделал глубокий вдох, и это сладостное чувство омрачала лишь легкая тянущая боль в сердце как напоминание о прошлом, к которому не хотелось больше возвращаться. И это лишь толкало вперед. Во-вторых, он, и в самом деле, влюбился в охранника своего университета. Харучие издал протяжный стон, когда его рука скользнула по внутренней части бедра и сжала член, а большой палец прошелся по чувствительной головке. Парень все же пытался выжать для себя хоть какое-то удовольствие из происходящего. На экране медленно ползла вверх полоска индикатора, показывающая, сколько он заработал на донатах. Хулиган нарочно никогда не выставлял большие суммы, прекрасно зная, что не наберет. Время от времени с характерным писком в чате появлялись новые комментарии, но юноша их не читал, полностью сосредотачивая свой взгляд на заветной фотографии. Хайтани Ран — такой красивый, умный, иногда юморной, в нужные моменты серьезный, с огромным запасом способов подлатать настроение, когда на душе особенно погано, — в общем, на сто процентов то, что нужно изголодавшейся душе Харучие. Как сильно мучила жажда элементарного душевного равновесия, до которого ему было о-го-го как далеко. Как сильно хотелось покоя и уверенности, избавиться от этой ужасной усталости. Акаши нихуя не чувствовал себя на свои восемнадцать и все гадал, не потерял ли вместе с пропуском еще добрую сотню лет. Студент подсознательно понимал, что Ран никогда не посмотрит на него так, как он того хочет. Хайтани — человек момента, и требовать от него постоянности невозможно. Но… «Тебя ищу». Слова раз за разом озаряли память, вызывая приятное тепло, от которого хотелось улыбаться. Что Санзу, собственно, и сделал, прикрыл глаза, откинув назад голову и, кажется, наконец уловив веяние наслаждения, даже не подозревая, как красиво это движение смотрится на экранах. Выглядит так, словно стример позабыл, что работает на камеру, позабыл об отвращении ко всем этим людям и к тому, что сейчас происходит, и слишком увлекся собой, отчего будто каждая черта его лица просияла. Харучие не надевал маску, как это делали популярные биджеи. Зрителям слишком нравились ромбовидные шрамы в уголках губ, как и история о том, что их оставил друг его детства ни то из-за сломанной игрушки, ни то из-за прогрессирующей шизы в голове, с которым парень затем еще и встречался несколько лет. Забавно, наверное, если не думать о том, что это правда. Хайтани… Наверное, ему мерзко даже смотреть на друга, зная, чем тот занимается по выходным. Он и сам ненавидел то, чем теперь промышлял, не мог отделаться от отвращения, облепляющего, как вторая кожа, пусть временами и успокаивался, поглядывая на свой счет: в конце концов, это все не от хорошей жизни, это ради дела. Юноша, настроив необходимый темп, начал постанывать, и за звуками собственного голоса даже не сразу услышал настойчивый стук из коридора, заставивший его замереть, и, похоже, продолжающийся уже долго. Стример, недолго думая, натянул на себя первые попавшиеся шорты с футболкой и выскочил в коридор, решив не испытывать накалившиеся нервы на прочность. Сработало обостренное шестое чувство, и он отчего-то был уверен, что знает, кто заявился к нему домой, но все равно не сдержался и закатил глаза, когда распахнул дверь. И эта недовольная гримаса так и не сходила с его лица, даже когда он проводил гостя на кухню, когда вскипятил чайник. — Ну и хули ты приперся? — студент не стал особо задаваться вопросом, откуда Ран знает его адрес, и не был-то особо удивлен. — Фу, зачем ты такой агрессивный? — поморщился охранник, устраиваясь на стуле. — Что, если я просто соскучился и увидеться захотел? Парень напряженно вздохнув и вытащил из шкафчика пару чашек, лишь через плечо поглядывая на незваного гостя и недобро щурясь. Не сказать бы что они знакомы так уж давно, однако одну вещь он уже успел уяснить: Хайтани ничего не делает просто так, а тем более не едет через весь город, чтобы навестить своего студента, да и в принципе не любит утруждаться в лишний раз. Напряженный взгляд пробежался по пришедшему. Без формы охранника и не узнать — сейчас в простой футболке, с взъерошенными волосами, но даже так Акаши почувствовал, что не может оторвать глаз. Это еще одно свойство Хайтани — какой-то животный магнетизм и обаяние. — Может, чаю? — Может, сразу? — отрезал хозяин квартиры, резко разворачиваясь и прожигая его взглядом. — Вот только не пизди, что на прогулочку вышел и случайно добрел до моего дома! Что тебе нужно? — Перетереть кое-что, — неожиданно серьезно пояснил мужчина, хмуро посматривая на него снизу вверх. Санзу скрестил на груди руки, проигнорировав свист чайника и напрягшись. Ран не улыбался, это непривычно. Визитер хмуро оббежал взглядом маленькое помещение, в котором довольно трудно развернуться будет даже двум людям. Еще на одном только подходе к зданию стало ясно, что ремонта здесь не хватает катастрофически, и даже внутри, это слишком бросалось в глаза. Хайтани, который за свою жизнь успел перевидать всякого и пообитать на разных жилплощадях, почувствовал себя довольно неуютно в этой квартирке, пустой, будто жилец въехал сюда лишь на пару дней и не привез совсем никаких вещей. Или он успел слишком привыкнуть к хорошей жизни? — Насчет тех слухов… — Успокойся, я никому ничего не говорил и не скажу. Или должен был? Как твоей драгоценной репутации угоднее будет? — парень пролил кипяток, пока плескал воду в чашки, и, тихо шикнув от боли, подул на обожженные пальцы. Затем добавил, впрочем, сомневаясь, что Хайтани есть какое-то дело до работы: — Не выпрут тебя, не парься. — Я, вообще-то, может, извиниться хотел, — Харучие едва не перевернул весь чайник, прилично залив тумбочку. Вот так да, нихуя себе. Но удивление практически тут же переросло в раздражение, резко вспыхнувшее, и он плотнее сжал ручку. — Видел те миленькие надписи, слышал кое-какие разговоры. — И у тебя проснулась совесть? Не нужно. Слухи были и всегда будут, и неважно, мало или дохуя для них поводов. Я привык, мне уже давно глубоко похер. А вот ты лучше сиди в своей будке и не встревай. Мне ничего, а вот у тебя проблемы будут. Просто забудем тот блядский раз, и все. — Все было настолько плохо? — Нет, но ты так часто его вспоминаешь, что я начинаю ненавидеть тот день. — Знаешь, а мне ничуть не жаль за то, что случилось тогда в подсобке, — честно признался Хайтани, устало откидываясь на спинку стула. Хулиган наконец отставил чайник и полностью повернулся, опираясь на тумбу. Только сейчас он заметил, что мужчина выглядел более усталым и потрепанным, чем если бы просто шел пешком через весь город. На сложенных в замок ладонях красовались сточенные костяшки, и парень вдруг понял, что совершенно не хочет знать, откуда такие раны. — Отмотать время назад, и я бы все повторил. Жаль только, что все так вывернулось для тебя. — Мне тоже не жаль, Ран, — Харучие выставил на стол пару парующих чашек и, шумно вздохнув, сел на стул напротив гостя, опустив подбородок на переплетенные пальцы и внимательно всмотревшись в его лицо. Возможно, раньше эти слова бы пустили по его коже табун мурашек, но сейчас он чувствовал лишь склизкий ком в горле и непонятную смесь чувств, довольно неприятных, будто обида помноженная на раздражение. Самое худшее — он и не понимал, почему чувствует все это. — Я буквально жил мыслями об этом, я же вроде как любил тебя, искренне. — самый легкий способ поведать правду — сказать ее несерьезно и в прошедшем времени, только вот ком от этого стал неприятнее давить, будто пытаясь остановить дыхание. — Ты же показал мне взаимоотношения без насилия и прочего дерьма. Дал прекрасный опыт. Показал, что удовольствие — это не мое в хлам разбитое лицо, и помог выкарабкаться из буквально самых стремных отношений в моей жизни. И нехуй теперь строить из себя святую простоту и просить каких-то извинений за то, чего мы оба хотели. Я давно не ребенок, это было мое осознанное желание. Я бы тоже не стал ничего менять. — юноша вдруг ощутил некоторое облегчение, будто спонтанное признание, висевшее где-то в подсознании, жгло. — Ты только за этим сюда пришел, за ностальгией? Охранник отстраненно кивнул и обхватил руками горячую чашку, и ладони тут же обожгло. Он и не ожидал услышать что-то подобное. Думал, Санзу способен на откровения только по пьяни, ведь все еще отлично помнил то признание, — оно вновь звучало в ушах, стоило только увидеть прибежавшего на пары друга. Должно быть, Ран — бессердечная сука и редкостный мудак, раз уж так бесстыдно играет на чужих чувствах, поддавая малые крохи минутной взаимности. Но правда была в том, Хайтани и сам не может назвать себя равнодушным, пусть чувствует не совсем то, чего бы хотел Акаши. Харучие казался ему совсем маленьким и потерянным, запутавшимся мальчишкой, что совершил кучу ошибок и теперь пытается выбраться из этого омута. Странно, наверное, так думать о человеке, так ловко орудующем кулаками и запросто пробивающем людям головы с одного удара. О человеке, который за словом в карман не лезет и брызжет открытой агрессией. О человеке, который так отчаянно нуждается в любви, что готов, как дворовая псинка, вцепляться зубами в любую брошенную кость, даже если она отравлена. Ран временами ловил себя на жалости, хотелось хорошенько треснуть по этому розовому затылку, накричать и привести в чувство. Это какая-то странная привязанность, необычное желание помочь и поддержать, наставить и хоть немного показать, что жизнь — не такая уж хуевая вещь. Неприятно признавать, но Хайтани привязался к этому недотепе, который не то что со своей личной жизнью разобраться не может, не в состоянии даже пропуск получить. — Нет, еще кое-что. Завязывай с этой своей хуетой, где ты с несчастной рожей скачешь на дилдаке, — мужчина старался говорить серьезно и с напором, чувствуя себя чертовым моралистом. — Эта работа не для тебя. — Да ну нахуй?! Правда, что ли?! Не для меня?! — полные чашки опасно пошатнулись, когда парень резко подскочил и перегнулся через стол, бешено сверкая глазами и неестественно широко улыбаясь, впиваясь пальцами в столешницу. Акаши просто чувствовал, как вся накопившаяся за день злость была готова рвануть наружу, и уже разгоняла по мышцам тревожную энергию. — Ну прости! Просвети, что мне подходит? Вылететь из уника? Сдохнуть от голода? Я никогда не был крутым боссом Бонтена и не могу теперь пойти на какую-нибудь нихуяшную должность, просто чтобы до меня менты не докопались. Иногда приходится выживать, и не всегда это приятно. Может, дашь мне свой божественный совет и пояснишь, что тогда мне подходит? — Что насчет работы охранником на полставки в нашем университете? В наступившей тишине Санзу нервно хохотнул, даже не понимая, что смешит его больше — сама фраза или то, с каким ебалом Хайтани это выдал. Однако тот не спешил смеяться в ответ, чтобы развеять повисшее напряжение и серьезность, и улыбка юноши сама собой спала, пока он медленно опустился на место, ошарашено глядя на гостя. — Будешь после пар сидеть, как престарелая консьержка, клацать на кнопочку, следить, чтобы такие, как ты, не перелезали через турникет, и делать домашку. Ну, и еще иногда разнимать стрелки за углом, но для этого я оставлю тебе свою телескопку. Если хочешь, можешь хранить ее как трофей или использовать… по другому назначению, — мужчина улыбнулся одним уголком губ, наблюдая, как в удивлении вытягивается лицо напротив, как до Харучие постепенно доходит, что предложение нешуточно. — Пора бы нам с Рином заканчивать свой отпуск, засиделись. Не забывай, что у нас под крылом все еще Роппонги. — Вы уходите?.. — будто не веря в собственные слова, спросил студент, уже, впрочем, понимая, в какую сторону заворачивается разговор. — С чего вдруг? Разве вы не залегли на дно из-за каких-то там своих проблем? — Ага, сваливаем. Скажем так, появилась удачная возможность выйти из тени и, наконец-то, взять дела в свои руки, — хулиган был готов поклясться, что с каждым словом улыбка охранника, только-только проклюнувшаяся минуту назад, все расширялась и как-то теплела, будто он был действительно рад завести эту тему и вернуться в свою стезю. — Но не могу же я так просто свалить в закат, оставив мое место хуй знает на кого? Все-таки почти год его пригревал. Вот, собственно… за этим и пришел. Предлагать работу по СМС — это как-то по-скотски, не находишь? Ну, и еще хотел увидеть этот коронованный ахуй на твоем лице. Акаши все еще не мог определить, шутит тот или говорит на полном серьезе, и лишь молча глазел на то, как Ран посмеивается, но смех этот совсем не походил на раскрытие розыгрыша и то, как он хохотал каждый раз, когда удавалось обвести Харучие вокруг пальца. — В общем, я все сказал. Как отойдешь, перезвони, но только не затягивай, как свои стримы. Когда ты через силу там у себя елозишь, это слишком бросается в глаза. Мужчина залпом выпил содержимое своей кружки и, не забыв звонко стукнуть донышком об стол и утереть губы тыльной стороной ладони, поднялся, отступив на два шага назад и тут же оказавшись в коридоре, — такая вот проблема маленьких кухонь. Гостям слишком легко сбежать. Нет, нет, нет… стоп. Когда Санзу раз за разом проклинал Рана после очередной его шутки, он совсем не это имел в виду, вообще-то. Мысль, что скоро его не будет на входе, совершенно не хотела усваиваться. И для кого тогда он остался без пропуска во второй раз? Харучие и не заметил, как снова поднялся на ноги, и теперь опирался о стол, ошалело глядя в удаляющуюся спину друга в коридоре. — Стой! Что за пиздеж?! Меня не возьмут же без лицензии! — на самом деле, последнее, о чем он сейчас думал, — это работа. — У нас с братом ее так-то тоже никогда не было, — отмахнулся охранник, вполоборота оглянувшись. — Бывай, мелочь. Хорошенько подумай. Но я все же считаю, что любая работенка получше будет дрочки на потеху старперам. Тебе совсем не идет быть шлюшкой. Комплимент это или нет — сам решай. — Блять, да стой же ты! — Санзу в несколько шагов пересек короткий коридор, оказавшись прямо перед сбегающим гостем, и прикрывая ему отступ, прижимаясь спиной к двери. Парень выпалил почти со злостью: — Что, нахуй, за геройство? Думаешь, я сам не справлюсь без твоей незаменимой помощи? — Учитывая род твоей деятельности — нет. — Сука, — прошипел юноша, впрочем, особо не чувствуя злости. Скорее — шок, удивление, растерянность, которая резко возросла, когда мужская ладонь осторожно коснулась его подбородка и чуть приподняла его, заставляя взгляды — мягкий изумруд и хищный пурпур — пересечься. — Ебало повеселее, Акаши, — прошептал Ран перед тем, как наклониться и прижаться к его губам. Санзу прямо ощутил, как ладони скользят вниз по шершавой поверхности дверного косяка, в который он упирался обеими руками, намереваясь не позволять визитеру уйти раньше времени. Соскользнули и замерли в воздухе, будто не желая повиснуть вдоль тела, но при этом боясь прикоснуться к чему-то другому. Харучие плотнее сжал губы и зажмурился, будто выставляя блок и не позволяя зайти дальше положенного. Однако в следующий миг дернулся всем телом, когда охранник ухватил его за плечи и отодвинул к стене, освобождая путь к выходу. — Да стой ты, мать твою… — тяжело выдохнул парень, ухватив рукав его футболки. — Что? Хочешь должность обсудить или повторить подсобку? Харучие поморщился, будто одна фраза неприятно резанула по слуху. Гопник сам не знал, что ответить, не мог выдавить ни словечка, пусть острая необходимость остановить Хайтани и поджимала. Юноша лишь придерживал ткань чужой одежды и не мог выдумать предлога, чтобы продлить разговор, в один момент ставший столь необходимым. И почему с Раном всегда так сложно и сумбурно? Будто по-другому этот человек не умеет! — Да. — Что — «да»? Парень шумно выдохнул. И правда, что за «да»? На что он пытается согласиться? Блять, литвед пересдавать было проще. Там хоть и шестьдесят вопросов, но зато их можно было списать, а тут какая-то игра в угадайку, где он не знает ни одного варианта. — Ты понял. Класс, а что он понял, Санзу? Вот пусть и думает теперь, что должен был. Мужчина отпустил ручку двери и хмуро поглядел на хозяина квартиры. Трудно было определить, что написано на его лице, — привычное равнодушие, даже без тех искорок веселья, но и без раздражения. Студент с сожалением понял, что ему все равно — уйти или остаться с ним. Как было и тогда перед экзаменом. Может, за почти два семестра между ними и установилась некоторая связь, но она явно была не такой, на какую рассчитывал все эти месяцы Харучие. Не назвать, конечно, это новостью, юноша с самого начала, с самого появления зачатков чувств к этому человеку, уже знал, насколько это невозможно. Однако каждый раз, каждый чертов раз, когда Ран помогал ему с чем-то или просто был согласен скоротать вместе время, даже после того ебучего случая в подсобке, ему слишком сильно хотелось верить во что-то нереальное, далекое, почти что фантазийное. Иногда слишком хочется чего-то. Акаши тяжело сглотнул, чуть смочив разом пересохшее горло, и вцепился пальцами в плечи Хайтани, заставляя того наклониться и приникая к столь желанным губам. В мечтах Харучие всегда было так много плотского, развратного, и порой эта его часть брала верх — на стримах, в порывах возбуждения, в темноте спальни. Он вжимался в чужие губы резко, с напором, так, как давно хотел сделать, почти отчаянно и с просьбой, что так трудно сформулировать. Холодные пальцы поползли вверх по шершавой ткани, ища живое тепло, и прикоснулись к шее, чуть скользнув под воротник. Ран слегка нахмурился из-за этого действа, перехватил чужие запястья, явно намереваясь отстраниться, но в последний момент передумал, и только пощекотал пальцами кожу при спуске к самым локтям. Харучие вжимался в его губы так, будто это было единственным, что ему нужно в жизни. И снова на те же грабли, и снова вдвоем. Охранник усмехнулся, когда его спина неожиданно встретилась со стеной, поражаясь напору младшего. Тот в ответ лишь промычал что-то неразборчивое и, оторвавшись на какую-то секунду, довольно ощутимо прикусил ему нижнюю губу, оттянув. Мужчине оставалось только удивляться, открывая новые умения друга и ощущая, как его горячий язык щекочет небо, проходится вдоль ряда зубов, переплетается с его собственным. Санзу от поцелуя чувствовал терпкий горьковатый привкус крепкого чая, надеясь, что ассоциаций потом возникать не будет. Жар постепенно приливал к телу. Дышать приходилось через раз, юноша слишком не хотел отрываться от Рана, будто боясь, что тот воспользуется моментом, помашет ручкой на прощание и свалит, как и планировал. Голова начинала чуть подкруживаться от переизбытка всего — и адреналина, и чувств, и все нарастающего желания, вынуждающего только плотнее жаться к партнеру. Харучие слишком жарко, трепетно, приятно. Ему хочется большего — не только губы, но и шею, руки, грудь. Всего Рана, целиком и полностью. Охранник не стал сопротивляться, когда цепкие пальцы сжали в крепкий кулак ткань на его груди и несильно дернули. Губы Акаши вдруг оказались на слишком большом расстоянии — наверное, целый сантиметр — и растянулись в легкой одобрительной улыбке, когда мужчина двинулся за ним по коридору, позволяя увести себя дальше. Теперь они на территории Харучие, и он здесь хозяин. Старая облезшая штукатурка опасно посыпалась со стены, когда об нее с неслабым грохотом и скрипом несмазанных петель стукнулась дверь. Никто этого даже не заметил. Парни не разрывали зрительный контакт, Хайтани слишком понравилась эта искринка озорства в зеленых глазах, пока Санзу не наткнулся на собственную кровать и не потащил его за собой, откидываясь назад. Охранник покорно — если такое слово вообще можно употребить в одном контексте с его именем — последовал за ним, осторожно опускаясь на заскрипевший матрас, на котором партнер еще какие-то полчаса назад фантазировал о сексе с ним. А теперь это стремительно приобретало черты реальности. Секс с Раном, да еще и в кровати, да еще и без этой страшной дубинки, — это же просто мечта, вдруг материализовавшаяся. Харучие, не отпуская чужую футболку и совсем не боясь растянуть или порвать ее, подполз ближе к подушкам, увлекая мужчину в очередной будоражащий поцелуй, чтобы получилось удобнее устроиться. Хайтани нависал сверху, не менее пылко отвечая ему, и теперь он мог обнимать его плечи, прижимать ближе к себе, как всегда и хотел. По всему телу пробежало приятное тепло, особенно сильно обжигая в районе живота, что хотелось просто сжаться в комок и чувствовать, как по мышцам проносится горячая пульсация. Возбуждение начинало брать свое, и он совсем не прочь был отдать хоть все. Хотелось больше тепла, больше близости, больше Рана, и юноша, чуть приподнявшись в бедрах, нетерпеливо потерся о пах охранника, с некоторым удовлетворением подмечая, что там уже все в режиме готовности, как и у него. Хайтани приглушенно хохотнул, приятно удивленный его спешкой, и скользнул руками к резинке шорт, срывая с его губ негромкий стон. Конечно, разрывать поцелуй малоприятно. Но, блять, какое же восхитительно ахуенное зрелище — эта раскрасневшаяся мордашка, затуманенный желанием взгляд, тяжело вздымающаяся грудь и пальцы, ищущие себе место и беспорядочно комкающие простынь. Мужчина стянул с него шорты, особо не удивляясь, что под ними ничего не оказалось. Несподручно искать свое исподнее, когда тебя нежданно-негаданно отрывают от секс-стрима, где ты главный и единственный актер. Акаши не сопротивлялся, даже ничуть не смутился, когда внимательный взгляд бесстыдно пробежался по нему всему, а на губах Рана вырисовалась та самая улыбочка, так хорошо известная ему. Напротив, то, что он практически нагой перед ним, казалось ему таким правильным и естественным. Стоны студента тонули в чужих таких ласковых губах, когда крепкие ладони проходились по теперь уже обнаженным бедрам, дразняще сжимая ягодицы. — Арсенал свой достанешь? — шепотом спросил Ран, при каждом слове опаляя теплом влажные губы. — Раз уж я здесь, так и быть, проведу тебе экскурс. Он и не сразу понял, о чем речь. Лишь крепче впился поцелуем, скользя ладонями по его спине и цепляясь за футболку, пытаясь ее стянуть, но ему охотно помогли с этим. Тонкие пальцы жадно пробежались по открывшейся груди и крепкому прессу, описали завитки татуировки и чуть выпирающие кубики. Нельзя было назвать Рана мускулистым и накаченным, скорее поджарым и стройным. Но рук было слишком мало. Губы. Харучие проложил влажную дорожку поцелуев от тату на шее по плечу к ключице, несильно прикусив ее, с каждым своим движением ощущая дыхание партнера, особенно четко услышав его повторный вопрос. — А, это… Под кроватью ящик. — хулиган искоса поглядел на прикроватную тумбочку, где еще стояло недавно использованное дилдо и тюбик смазки, и чуть скривил губы. Мужчина удивленно вздернул бровь. Ящик? Вот так да, в тихом омуте черти водятся, а вот в и без того мутном — они успешно топятся. Хайтани осторожно наклонился и поднял с пола наборчик, приобретенный, очевидно, для видео, и все тут же стало на свои места. Ящик оказался ящичком, не вмещающим в себя ничего сверхординарного — так, пару анальных пробок разного размера, фаллоимитатор и еще немного по мелочи. — Только не надо ничего в меня запихивать! Ран вполоборота взглянул на него, после чего вернулся к скудноватому содержимому. Акаши тем временем скинул с себя футболку, почувствовав, что в ней стало слишком жарко и некомфортно, и теперь с интересом поглядывал на поочередно появляющиеся в руках охранника предметы, будто видя их впервые. Совсем как ребенок, что дал взрослому лист бумаги и теперь ждет, пока тот сложит из него интересную игрушку. Очень хотелось пошутить, однако он сдержался, примерно представляя, какие воспоминания у того вызывает этот коробок. Пришло время создавать новые. О, похоже, он как раз нашел нечто подходящее… — Насколько ты мне доверяешь? — Настолько, что не отказываюсь от секса, еще помня, что ты в меня совал в прошлый раз. — А запястья доверишь? — хитро ухмыльнулся мужчина, выжидательно протягивая руку, как будто приглашая на танец. Гопник несколько секунд посмотрел на раскрытую ладонь, затем на партнера и неуверенно прикоснулся, тут же чуть дернувшись, когда его руку потянули. Кожи коснулось нечто холодное, и на запястье с характерным металлическим щелчком застегнулся наручник. — Единственная твоя игрушка на сегодня — это мой член. И вся наша фантазия, как сделать игру еще веселее. Игру, значит… Санзу старался не придираться к этому неприятному слову, но чуть отвлекшись, не успел и глазом моргнуть как стальная цепочка зацепилась за один из прутов изголовья кровати, натянулась, а его второе запястье оказалось в крепком плену. А, похуй, вряд ли он бы стал сопротивляться. Парень послушно откинулся на подушки, заворожено наблюдая, как Хайтани скидывает с себя оставшуюся одежду — в момент, когда тот расстегивал ремень на брюках, он едва не сорвался вперед, слишком сильно уж хотел сам это сделать. Но сожаление быстро прошло, сменившись восхищением и вытесняющим остальные чувства бурлящим желанием, когда Ран предстал перед ним совершенно обнаженным. Охраннику неслабо польстило то, каким жадным и требовательным взглядом его изучает младший. Сам он тоже был безумно рад наконец-то избавиться от мешающихся тряпок, ведь в паху было уже невыносимо тесно. Кожа тут же покрылась мурашками, еще не привыкнув к чуть пониженной температуре в неотапливаемой квартире. Был один верный способ согреться, и мужчина, поглядывая с хитрецой во взгляде, немедля приблизился к нему, удобнее устроившись рядом. Харучие, насколько позволяли наручники, повернулся, чуть поднимаясь на локте и уже понимая, к чему все идет. — Порадуешь меня на этот раз? — голос охранника прозвучал гораздо ниже и с приятной хрипотцой, когда он скользнул пальцами от груди по животу, очертив пупок, и ниже по лобку, прошелся по всей длине члена. О минете от Акаши он задумывался слишком часто после того раза, ведь редко встречал таких мастеров языковых дел (чего еще ждать от будущего филолога). Хайтани бережно огладил щеку хулигана, чуть приподнял подбородок, заставляя заглянуть себе прямо в глаза, и медленно провел по его губам головкой члена, размазав по ним выделившийся предэякулянт. Санзу опустил взгляд, зацепившись им за нечто более интересное, нежели довольное лицо Рана, и приоткрыл рот, позволяя водить пенисом между губ. Охранник глухо простонал, почувствовав, как по чувствительной коже прошелся горячий язык и остановился на выемке уретры. Студент не спешил брать в рот целиком и пока что осторожно ласкал самый конец, желая чуть помучить Хайтани и распалить. Тот чуть скривил уголок губ и плотнее сжал пальцы на его подбородке, пытаясь задать ритм движениям, но юноша в ответ лишь отстранился, недовольно фыркнув, и пытаясь слизать потянувшуюся ниточку слюны. Мужчина утер ее пальцем и всплеснул руками, как бы предоставляя младшему свободу действий. Удобнее устроив опорный локоть на подушке, студент неспешно прошелся языком по влажно блестящей головке, уздечке, кромке крайней плоти, пока что не двигаясь дальше. Хайтани шумно выдохнул и откинул назад голову, нетерпеливо ожидая более активных действий, которые, впрочем, не заставили себя ждать. Описав кончиком языка выпирающие венки от самого основания до конца, парень обхватил губами член, вбирая до упора. Мужчина сдавленно простонал, слегка подаваясь навстречу бедрами, заставляя принять глубже. Ах, если бы только Харучие с таким усердием и рвением вгрызался в науку, а не член охранника своего университета, его бы давно перевели на бюджет, даже учитывая то, что свободных мест там давно нет. Юноша умело вбирал до самого основания, совсем не боясь задеть горло и просто превосходно принимая, не забывая помогать себе и языком, и втягивая щеки, и при этом контролируя зубы. Ран точно нашел самородок, языкастый, талантливый самородок. Во рту у Акаши было так тепло и влажно, и узко, и приятно, что охранник не мог сдержать тихие стоны, хотя обычно был довольно тих. Его рука осторожно коснулась чужой щеки, и он чувствовал, как она то натягивается, то расслабляется по мере движений. Гопник бросил на него взгляд из-под приопущенных ресниц, это — ох, блять! — выглядело еще сексуальнее, чем тогда в подсобке. Своими стараниями он довольно быстро подвел партнера к пределу, но того это особо не расстроило: от действительно хорошего минета грех не кончить. Ран простонал что-то неразборчивое, из чего, впрочем, парень смог расслышать лишь свое имя, и запустил пятерню в гриву ярко-розовых волос на затылке Санзу, вопреки его ожиданиям, чуть поглаживая и совсем не мешая движениям головы. Он и не думал сбивать его все нарастающий ритм, только готовился прижать плотнее к себе в самый ответственный момент. Так делать категорически запрещено, вообще-то, ведь может случиться самая неудачная и глупая смерть, но Хайтани не смог удержаться от соблазна и все же потянул его голову на себя, только ощутив подступивший оргазм. Студент заметно напрягся и вроде даже зажмурился, и когда раскрыл глаза, в уголках поблескивали прозрачные капельки. Охранник осторожно освободил его рот, вытирая большим пальцем попавшую на подбородок сперму, от которой так привлекательно поблескивали приоткрытые губы. Отчего-то это зрелище показалось ему таким привлекательным, что он тут же прильнул к ним, перенимая часть терпкой влаги. Харучие шумно сглотнул и прикрыл от удовольствия глаза, когда мужские губы прошлись по ромбовидным шрамам на щеках — сначала по одному, потом по другому. Студент жадно принял новый поцелуй, проникая языком в чужой рот и пытаясь там хозяйничать, впрочем, довольно легко поддаваясь уловкам и приглушенно постанывая, когда руки охранника стали блуждать по всему его телу. Ран осторожно толкнул его плечи, заставляя устроиться на подушках. Санзу издал разочарованный вздох, когда долгожданный поцелуй прервался, и с интересом посмотрел на старшего, что удобно устроился меж его бедер и как-то бережно провел ладонью от его чуть припухших губ по шее, груди, неровно вздымающемуся животу, очертив пальцами пупок, и ниже, зарывшись кончиками в розовое облачко лобковых волос. Парень прикрыл глаза и рваным стоном чуть толкнулся — своеобразный призыв к действию. Возбуждение все нарастало, неприятно пульсировало, вызывая мелкую дрожь в ногах. Если бы не наручники, он бы давно уже сам взялся за дело и со спокойной душой надрочил себе, но при нынешнем раскладе эта ответственность была возложена на Хайтани. Вот только он что-то не торопился за нее браться (буквально). Так, одним легким касанием прошелся вверх-вниз по всей длине, скользнул пальцами вниз к самому анусу. Хулиган дернулся всем телом, непроизвольно разводя бедра шире, а мужчина хитро ухмыльнулся, искоса поглядывая на недавно использованное дилдо на тумбочке, еще поблескивающее от смазки. Похоже, сегодня его пальцы остались без работы, а жаль. — Эй, Ран, а ты ничего не хочешь сделать? — студент шумно сглотнул, вдруг поняв, как низко звучит его голос, когда охранник отодвинулся от него и вновь полез в коробку. Цепочка наручников тихо звякнула, руки сами собой дернулись, будто пытаясь высвободиться. — Ну, там… в знак благодарности. — Инструмент подбираю, — задумчиво ответил Хайтани и вдруг улыбнулся, вытаскивая небольшой предмет, который он сразу же узнал, и уже разматывая провод. Потому что этот вибратор-массажер был единственной вещью, от которой он получал действительное удовольствие. Звучно, будто демонстративно, фыркнув, Харучие уставился в потолок, стараясь не думать о том, с кем использовал его впервые, и сосредоточиться на моменте. Наверное, не лучший вариант в спальне, где они столько раз кувыркались с Майки. Его, к счастью, отвлекло тихое и столь знакомое жужжание — звук маленького моторчика. Он опустил взгляд и тут же тихо вскрикнул, но вовсе не от боли. Ран тыкнул вибратором ему в бок, слегка надавливая и хитро улыбаясь. Под кожей прошлась волнообразная дрожь, пока что неспешная вибрация силиконовой головки приятно массажировала напряженные мышцы, пока старший неспешно вел им вниз. Акаши накрепко стиснул зубы и выгнулся, когда вибратор добрался до нужного места. Мужчина мучительно медленно водил им по его члену, лишь слегка задевая чувствительную головку и тут же спускаясь к основанию, не забывая стимулировать и мошонку, и простату снаружи, тут уже надавливая посильнее. Харучие с трудом сдерживал стоны, уже очень жалея, что позволил пристегнуть руки. Ощущения накрыли с головой, от них некуда деться, да и не хочется. Юноша совсем расслабился, отдался моменту и Рану. — Не-а, Акаши. Ну же, держи бедра вверх для меня. Постарайся немного, — промурлыкал Хайтани, вновь сгибая его колени под нужным углом, когда парень расслабил ноги, и наконец-то касаясь головки. И Санзу задохнулся в стонах, тщетно сдерживаемых прикушенной губой, ощущая каждую вибрацию, каждое движение и нарастающее блаженство, все приближающееся к своей кульминации, о чем он в порыве сообщил партнеру. И лучше бы не делал этого. — Да? Значит, самое время убрать эту вещицу. Наверное, было бы забавно, если бы Ран после этого просто поднялся с кровати, оделся и улизнул, точно будучи уверенным, что хозяин квартиры сможет лишь хорошенько обматерить его напоследок, однако что-то его останавливало, и это было вовсе не желание повторного оргазма. Харучие лежал перед ним с раздвинутыми ногами, все еще прикованный к изголовью. Внимательный взгляд медленно пробежался по другу: разметанные по подушке ярко-розовые пряди, горящие ярким изумрудом большие глаза, чуть прищуренные и будто готовые прожечь в нем пару дыр, чуть приоткрытые губы — он точно знает все оттенки улыбки, в которую они могут растягиваться — с этими шрамами в уголках, и тонкие ключицы, и напряженный пресс, и чуть подрагивающие в предвкушении колени, и даже этот розовый пушок, — все это казалось ему довольно… милым. Если, конечно, человека, который в одиночку может запросто разбить несколько ебал, и глазом не моргнув, который за колким словом в карман не лезет и вообще временами представляет из себя сплошной комок концентрированной агрессии, можно назвать милым. Санзу ведь, наверняка, и не подозревает, насколько он прекрасен и что нравится Хайтани куда сильнее, чем сам думает. Верный, преданный, честный, прямолинейный и искренний, даже если эта искренность и прилетает кому-то в лицо. Такой настоящий, пусть и довольно наивный, поэтому и привязывается так легко, поэтому так отчаянно и пытается стать кому-то нужным, отдавая всего себя. Как наркоман, жаждущий дозу, и готовый отдать что угодно за нее. Даже сейчас отдает то, что от него хотели бы получить. Наверное, Рана легко можно назвать последней сволочью и мразью, ведь он так легко пользуется его отчаянным предложением, да еще и намеревается получить от этого удовольствие. Ладно, над моралисткой как-нибудь потом подумает, сейчас нужно просто постараться сделать хорошо не только себе. Харучие ведь хотел этого? Тогда нет ничего плохо в том, чтобы дать ему прикоснуться к желаемому, пусть и совсем немного. Руки охранника легли на его колени, сильнее разводя их в стороны. Это действо явно взбудоражило Акаши, даже заставило вновь дернуться и уставиться на партнера ни то злым, ни то просящим взглядом. Хайтани и самому было довольно трудно. Тело успело отойти от недавнего оргазма, и вновь нахлынувшее возбуждение уже неприятно пульсировало внизу живота. Пальцы скользнули чуть вниз, мягко огладили внутреннюю часть бедра. Щекотно, должно быть, а ведь возбужденное тело особенно остро чувствует. Младший какое-то время не реагировал, только молча наблюдал за его действиями, но тихий смешок все же слетел с губ. Ебало повеселее все же сделал. Хайтани и сам слегка улыбнулся. Какой же Харучие все-таки ребенок еще. Ран раньше и не задумывался, насколько велика их разница в возрасте, однако сейчас с каким-то странным удивлением понимал, что сам уже сидел в тюрьме, когда тот только соизволил явиться на этот свет. Харучие шумно вздохнул, когда мужчина склонился над ним, с силой сжимая бедра. Секс с Раном, да еще и так, лицом к лицу, — о большем и мечтать не нужно, даже если очень хочется. Юноша не смог заглушить громкий стон, когда Хайтани наконец-то вошел в него, в этот раз резко, одним движением, поддавшись мощному порыву, но все еще помню о великой мудрости, запрещающей быть тварью и рвать партнера. Размеренным и глубоким движениям тут же вторил голос студента, срывающийся на вздохи и негромкие стоны, будто предназначающиеся только ушам охранника. Пальцы ног зажимали выскальзывающую из них простынь, колени уже тряслись, и парень обвил ногами поясницу Рана, прижимая ближе и позволяя проникать глубже внутрь. Амплитуда движений все увеличивалась, сдерживаться становилось все труднее обоим. Акаши внимательно смотрел в сосредоточенное чуть улыбающееся лицо охранника. Сейчас, находясь в столь интимной близости к его губам, ему больше всего хотелось, чтобы Хайтани снова поцеловал его, так хотелось обхватить его шею, обнять плечи, почувствовать тепло его кожи и вдохнуть сладковатый запах парфюма. Но он лишь плотнее сжал тонкую цепочку наручников, уже чувствуя, как натерло запястья, и чуть подался вперед. Ран, к счастью, понял, тут же приник к его губам, грубо сжимая их и углубляя поцелуй, показывая все свое нетерпение и желание. Но одних губ всегда было мало. Подбородок, эти шрамы, что гопник постоянно прятал под маской, шея, плечи, ключицы, — ничего не осталось без внимания. Харучие уже срывался на тихие вскрики, лаская слух партнера. Все казалось слишком прекрасным сном, даже слишком. Неожиданно Ран резко вышел. Не успел хулиган и пикнуть, как его ловко перевернули на живот. Наручники звякнули, цепочка перекрутилась, и парень приподнялся на локтях, пытаясь при этом хоть как-то сбавить болезненное напряжение, но на его спину тут же надавила рука охранника, принуждая вновь опуститься. Хайтани не позволил подняться, лишь приподнял его бедра, заставляя встать на колени. Акаши и не думал протестовать, жгучее возбуждение затмевало собой абсолютно все, и лишь усиливалось с каждым касанием губ к плечу, шее. Дорожка теплых и чуть влажных поцелуев спустилась по обеим лопаткам, по позвоночнику и еще ниже, по округлым ягодицам, а потом — ох! — между ними. Студент едва не брыкнулся от неожиданности, почувствовав горячий язык. Уж что-что, а вот анилингус получить от Рана он точно не надеялся. Слишком уж привлекательная мечта. Однако насладиться новыми ощущениями вдоволь ему не позволили. Хайтани, буквально впившись пальцами в выпирающие косточки таза, вновь проник в него, отчего Санзу вскрикнул, уже не стесняясь и не сдерживаясь. И снова чувствовал его в себе, его руки на своем теле, слышал его хриплое дыхание за спиной и поддавался резким глубоким фрикциям, только теперь под совсем другим углом, и это приносило с собой новый всплеск эмоций. Хороших эмоций. Хулиган вжался лицом в подушку, уже чувствуя, что на пределе. Оргазм не заставил себя долго ждать, Харучие до боли в челюсти прикусил жесткую ткань, содрогнулся всем телом. Мужчина дал ему минутку передышки, и продолжил грубые толчки, уже совершенно не сдерживаясь, ведь самому тоже хотелось разрядки. Всего через пару минут бешеного темпа, неистового скрипа кровати и проглатываемых всхлипов Харучие, Ран кончил ему на спину. Ну, хоть не внутрь, и на том спасибо, иначе Санзу бы точно потом, несмотря на всю свою любовь, плюнул ему в лицо. — Ты как? — вполголоса поинтересовался старший, перегибаясь через партнера и наконец расстегивая наручники. Парень лишь устало поднял голову, но растрепанные волосы западали на лицо, и Хайтани как-то бережно заправил их ему за ухо. Санзу только отдернулся от этого действия, отгоняя морок. Ему на секунду показалось, что о самочувствии его спросили вовсе не из элементарной вежливости. Ран и сам тяжело дышал, но все равно не торопился свалиться на подушки. Харучие отчего-то это показалось каким-то… правильным, и он, с трудом чувствуя силу в уставших мышцах, присел, чуть пошатываясь, и тут же уткнулся лбом в плечо охранника, на что тот осторожно погладил его по спине. Юноше не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, когда они, потные, голые и уставшие, обнимаются в одной постели после прекрасного секса. Нет, пусть заканчивается на здоровье! Но чтобы он повторился завтра, и послезавтра, и каждый день. Акаши пытался запомнить каждый вздох, каждую напряженную мышцу под своими пальцами, ведь предчувствие так и кричало, омрачая всю радость, — это был последний раз. И об этом ему жестко напомнил сам Ран просто тем, что поднялся с кровати, стал искать свои вещи, но вдруг выпрямился во весь рост, будто найдя что-то на полках. — Еба, Акаши, поздравляю с повышением. Теперь ты не просто вебкамщик, ты порноактер, — мужчина взглянул на него вполоборота. На его лице играла улыбка, и только сейчас, заметив на столе за ним раскрытый ноутбук, Харучие вообще забыл про усталость. Ведь понял, что не прервал трансляцию, и за их страстными играми, как оказалось, наблюдали зрители. Парень так и завис, не понимая, что делать и как реагировать, потому как столь абсурдная ситуация сразу не помещалась в голову, лишь мелкими порциями. Вот Хайтани, похоже, совсем похер было. Он, так и стоя перед экраном в чем мать родила, преспокойно помахал в камеру. — Ого, ни разу не видел столько зрителей у тебя… Нихуя! Точно пару месяцев на квартиру можешь не работать. — Что там? — Санзу подскочил так резко, что закружилась голова, и он пошатнулся, но очень вовремя оперся о стол. Только тщетно — охранник, хитро щурясь, захлопнул ноутбук перед самым его носом, и с радостью поймал его вспыхнувший злобой взгляд. — Ебало веселее, мелочь, все ведь хорошо. Тело еще наполняла сладостная нега. А ведь он прав, подумал гопник и, держась за голову, опустился на кровать, наблюдая, как мужчина рыскает по полу в поисках собственной одежды. Вот сейчас он оденется, развернется и, не прощаясь, свалит, как заправская путана, уже выполнившая свою работу. И Харучие ничем не сможет его остановить не просто потому, что никакие уловки больше не сработают, но и по той причине, что не знает, какие уловки вообще можно применить. Однако тот только натянул белье, вытащил из кармана джинсов пачку сигарет и уверенной походкой двинул в сторону балкона. — Оденься хоть, — буркнул хозяин квартиры, устало притягивая к себе подушку и, обхватив ее руками, устраиваясь на ней. — Сейчас всем желающим будет бесплатный стриптиз. — Я ведь в трусах, — преспокойно заметил Ран, на что парень только пожал плечами. Так-то он прав, неоспоримый аргумент, с ним ведь не спорят. Охранник с заметным наслаждением вытащил сигарку и вдохнул приятный запах табака, тем не менее, закурить прямо в спальне не решился, боясь не столько случайного поджога, сколько реакции ее обитателя. И вдруг, поравнявшись с кроватью, он наклонился и, вытащив из губ сигарету, быстро чмокнул Санзу, прежде чем удалиться на улицу и благословенно закурить. Харучие долго смотрел на его спину, как он опирается руками об ограждение, как время от времени поднимает одну из ноги и прижимает ступней к голени другой, борясь с холодом бетонного пола, будто все еще не веря своим глазам. Но еще больше он не верил собственным ощущениям. Парень потянулся рукой к лицу и ощупал чуть влажный след на виске, будто удостоверяясь, что это реальность, а не плод его больной фантазии, и Хайтани, действительно, поцеловал его перед выходом. Видимо, еще и губы облизнул. И поцеловал, когда на то уже не было необходимости. Акаши нахмурился и быстро стер тот след, прогоняя наваждение. Снова ему мерещится всякое. Вот сейчас даже показалось, будто для Рана их связь значит куда больше, чем он пытается показать.