Ya no mires atrás

399 к.С

Снегопада не было уже неделю, и свежие могилы на хексбергском кладбище чернели прямоугольными холмиками на белом фоне. Могил было не так уж много, куда больше своих и чужих обрели последний покой на дне хексбергского залива, но все же меньше чем могло бы быть. Основные потери понес Вальдес, - хексбергский корпус гуси потрепали изрядно - из двенадцати его линеалов уцелела всего половина, не считая более мелких судов. Ты вздрогнул, вспоминая, как вы все, ты, Салина, Аларкон, фельпцы стояли на пирсе военной гавани, глядя как из вечернего тумана выныривают уцелевшие победители, и то напряжение, которое охватило вас когда с сигнальной вышке заметили Астэру. Красавице досталось так, что до гавани она доползла скорее чудом, чем действиями команды или рулевого, но на грот мачте весело играл с легким ветерком талигойский флаг, знак присутствия на борту капитана судна. Рядом судорожно вздохнул Аларкон, Хулио хлопнул по плечу племянника и расхохотался. Это оказалось заразным, через мгновение облегченно смеялись уже вы все. По сходням торопливо снесли раненых, к которым тут же бросились врачи, созванные со всего города. Потом сошел Вальдес, как обычно широко улыбающийся, в матросской куртке на голое тело, под которой белела плотная повязка. С каким облегчением ты смотрел как он перекидывается шутками с подбежавшими товарищами, отбивается от попыток его качать, прижимая локти к помятым в схватке ребрам. Потом он поверх чьей-то головы заметил тебя. На мгновение улыбка сбежала с его лица, но потом возникла снова… и вы, не сговариваясь, абсолютно синхронным жестом вскинули руку к виску. Первый адмирал Талига и его вице-адмирал отдавали друг-другу честь. Почему-то этот жест именно сейчас и здесь, среди шума и толкотни, поздним вечером этого кошачье длинного дня, казался самым правильным и уместным. За спиной послышались шаги и ты досадливо поморщился. Вообще-то на кладбище ты забрел случайно. Но очень хотелось где-то побыть одному, отдохнуть от решения насущных проблем: рассмотрения смет на ремонт большей части кораблей, утверждения перестановок в кадровом составе, подписи наградных листов, а главное сбежать от делегации хексбергских граждан во главе с бергмейстером, решивших порадовать тебя новостью, что совет города постановил украсить одну из площадей твоей статуей в честь славной победы. На предложение, удостоить этой честью вместо тебя их собственного вице-адмирала, делегация ответила вежливым смехом и похвалами твоей скромности, хотя ты был абсолютно серьезен. Пришлось прибегнуть к методу вышеупомянутого и малодушно сбежать сославшись на неотложные дела. Делегаты не рискнули тебя задерживать, но настоятельно просили подумать насчет статуи. Идти тебе оказалось абсолютно некуда, то есть нет конечно, в Хексберге была уйма мест, где присутствие адмирала лишним бы не было, от госпиталя до верфей, но перспектива оказаться среди толпы тебя не вдохновляла. Ты обернулся и увидел высокую женскую фигуру в черном монашеском одеянии и белом чепце абатиссы. Карла Оллар, сестра Его Величества настоятельница хексбергского женского монастыря… Когда-то давно ты услышал, как соберано Алваро сказал кому-то, что если бы Создатель действительно благоволил к династии Олларов, он бы поменял брата местами с любой из двух старших сестер. Тебе не доводилось встречаться со старшей из дочерей Франциска, - герцогиня Георгия Ноймаринен редко выбиралась из родового замка мужа, - но мать Карлу ты знал достаточно хорошо, чтобы полностью разделять мнение двоюродного дяди. Решительная и мудрая аббатиса ничем не походила на младшего брата. В городе она пользовалась огромным влиянием, причем заслуженным, а не проистекающим из ее родства с королем. Говорили, что когда в 376 году дриксенский корпус стоял под стенами Хексберга 30-летняя монахиня, закатив оглушительную оплеуху перетрусившему бергмейстеру, сама возглавила оборону города и именно благодаря ее умелым действиям, город выстоял до подхода Алваро Алвы. В это ты тоже вполне мог поверить. Тем более что и сейчас монахини-октавианки тоже не остались в стороне от боевых действий, самоотверженно ухаживая за ранеными. Сестры-врачевательницы Хексберга, не уступали даже знаменитым на все золотые земли морисским докторам. Ты учтиво поклонился и поднес к губам руку с пастырским кольцом. - Устал, герой? – Улыбнулась мать Карла. В её голубых глазах плясали смешинки. И у тебя потеплело на душе, просто так вдруг, ни с того ни с сего. Видимо об инициативе городского совета она уже слышала - Да, мать-аббатиса, – сокрушенно кивнул ты. – Вот решил слезть с постамента и прогуляться, где потише, чтобы людей не распугивать. - Не по душе людская благодарность? – Прищурилась женщина. - Не понимаю, почему обязательно я? - Честно пожал ты плечами. – Любой матрос, рисковавший своей жизнью в тот день, этого заслуживает. - Неплохо… - Задумчиво покачала головой аббатиса. – Памятник просто талигойскому моряку… - С веслом! – Подхватил ты преувеличенно серьезным тоном. – Большим таким… - Картина памятника моряку – почему-то тебе в этой роли представился один из младших канониров с «Франциска» Андрес Дега – как живая встала у тебя перед глазами. Причем моряк был изваян в стельку пьяным, и искомое весло использовал в основном как подпорку, чтобы не упасть. Судя по сдавленному смешку, аббатисе тоже представилось что-то подобное. - Ну насчет весла не знаю. Но это явно будет лучше и проще втолковать Совету, чем твой первоначальный вариант, сын мой. - Почему? - Ты даже слегка обиделся. - Понимаешь, все живущие в городе Ротгера знают слишком хорошо, чтобы ставить ему памятник… И потом, раз уж ты сам от такой «чести» шарахаешься как демон от эсперы, не совестно под нее подставлять любимого человека? - Тебя сначала настолько поразило упоминание олларианской аббатисой эсператистского амулета, что конечная часть фразы прошла мимо твоих ушей. Правда потом догнала и обрушилась на тебя как балластный мешок с песком. Интонации матери Карлы не позволяли уловить в ее словах какой-то другой смысл… Ты оторопело поглядел на стоящую рядом женщину. - Я не права? - Подняла она бровь. - Откуда?.. – Только и смог выдавить из себя ты. - Мальчик, - усмехнулась тебе сестра короля. - Когда проживешь на свете с мое и выслушаешь столько чужих историй, сколько положено выслушивать духовным лицам, причем, как правило, от женщин и исключительно о любви, ты тоже такие вещи будешь замечать сам собой, не прилагая к этому особенных усилий. Исповедь, усмехнулся ты про себя, а почему бы и нет? Как все марикьяре ты относился к олларианству равно как и к эсператизму с некоторым вежливым отстранением. Но выговориться хоть перед кем-нибудь хотелось. - Исповедуете меня, мать аббатиса? Женщина серьезно, но вместе с тем как-то очень тепло и по-доброму поглядела на тебя, и ты понял, что для нее это обращение не дань формальности и не пустой признак статуса. Называя других людей «сын мой» или «дочь моя», она действительно относилась к ним как к собственным детям, если бы они у нее были… - Почему бы и нет. – Почти твоими словами ответила тебе мать Карла - Только, если ты не возражаешь, давай потихоньку пойдем отсюда. Сегодня не слишком подходящая погода для того чтобы долго стоять на улице. Ты тоже уже почувствовал, что мерзнешь, и вы медленно побрели к выходу с кладбища, туда где виднелись через черные ветки шиповниковых кустов стены монастыря. Почти семнадцать лет вины, гордости и взаимных обид уложились в полчаса твоего сбивчивого рассказа. Аббатиса не торопила тебя, она умела слушать и молчать так, что тебе становилось легче на душе, а, может быть, она была тут и не причем, а просто тебе нужно было произнести все это вслух, как два дня назад ты произнес про себя? Когда ты закончил, вы как раз подошли ко входу в монастырь. Только сейчас ты вспомнил, что олларианство, как и все прочие религии, считает мужеложство грехом, и внутренне сжался, ожидая попыток спасти твою бессмертную душу. Но мать Карла молчала… - Некогда святой Мартин обручил одну юную девицу с мужчиной, годящимся ей в деды… – ты задумался, и неожиданно прозвучавший голос аббатисы заставил тебя вздрогнуть. - А спустя некоторое время наоборот, сочетал браком юношу, только вступившего в пору зрелости и женщину в летах. И когда стали ему говорить, что это грешно, он ответил «Вы в словах любовь плотская слишком много внимания уделяете последнему слову, тогда как я первому». Ты удивленно взглянул на свою исповедницу, такого ты от нее точно не ожидал. - Я не вижу в твоем сердце ни корысти, ни похоти, сын мой, - задумчиво продолжила аббатиса. – Только любовь, а Книга Ожидания нас учит, что нет любви, которая не от Создателя, и посему она - великое благо. - Благо, если ее с тобой делят на двоих. – Горько усмехнулся ты. – Для одного это груз слишком тяжелый. - А почему ты решил, что несешь его в одиночку, сын мой? Тут ты почувствовал, что у тебя отвисает челюсть. - Ротгер, мальчик гордый… – неторопливо продолжила мать Карла – очень гордый и очень одинокий… Ты хмыкнул, вспомнив невероятное количество знакомых, приятелей, друзей и подружек Вальдеса. Если он, при таком количестве народу вокруг, умудряется производить впечатление человека одинокого, то ему остается только позавидовать. - Дело не в том, сколько людей вокруг него. – Заметила твоя собеседница, как будто отвечая на твои мысли. - А в том, что по-настоящему его не считают своим ни у вас, ни здесь, и он прекрасно это понимает. «Я талигоец и точка». - Вспомнил ты и медленно кивнул. К такой мысли надо было привыкнуть. - Так что достучаться до него тебе будет нелегко, но раз ты его любишь, то не сдавайся. Доказать, что он может еще раз подпустить тебя близко, будет сложно, но ты справишься. - А с чего вы взяли, что я ему нужен? – Помотал головой ты. – Он с вами говорил? Аббатиса укоризненно покачала головой. - Нет, Ротгер, со мной не говорил, мы с ним вообще не самые близкие знакомые – Она усмехнулась. - Но вот подумай над одним вопросом, ты ведь уже видел наших ведьм, так вот как ты думаешь, в каком образе они приходят к нему? Ты уже абсолютно машинально распрощался с матерью Карлой, она, поняв твое состояние, не стала тебя задерживать, и отправился кружить по улицам города. - Ты сильнее его. – Сказала тебе хексбергская ведьма, но что она имела в виду? Просто физическую силу или что-то другое??? Может быть, ты сильнее, потому что нашел в себе силы отказаться от «подделки»… Тут на тебя налетел Лаузен с вопросами по поводу захваченных дриксенских кораблей, а за ним хексбергский бергмайстер и, подойдя, заискивающим тоном осведомился, а не надумал ли глубокоуважаемый адмирал, чего-нибудь по поводу памятника. Ты с легким сердцем, подкинул ему идею, пришедшую тебе на ум во время разговора с аббатисой, и заявил, что мать Карла идею крайне одобрила. Натравил Лаузена на бергмайстера, заявив, что марикьярский корпус от добытых призов отказывается в пользу изрядно пострадавшего корпуса Хексберга. И, посмеиваясь сбежал, пока эти два достойных человека утрясали друг с другом юридические тонкости. В том, чтобы вести себя как Ротгер, как оказалось, была своя прелесть и очевидная выгода… А в том, чтобы вести себя как ведьмы??? В конце концов, - завтра Излом.