Маньяк!

Это был очередной съезд правителей. Пятый, кажется… Пик сидел учтиво, так, будто бы к нему обращено все внимание. Не явились бубновые. Не явились червовые. Воздух пропитался угрозой, тревожностью. — Грр… Я так устал отрываться от своих важных дел ради пустых съездов, с пустыми стульями, с пустыми словами! Зеленый клон возбужденно повертел в руках свою корону-генератор. — Вару, имей терпение. Распустим кружок, если никто не придет больше, — с какой-то усталостью отреагировал Пик. Вару надел генератор обратно на голову и с усмешкой обратил взгляд на пустые стулья. — Н-н-н-но… — Отказано. Нам необходимо делиться информацией, опытом, впечатлениями. Это нужно для развития наших стран. Для того, чтобы не ошибиться в важный момент, для… — Тогда почему эти два места здесь вообще нужны?! Вару попытался поднять стул, предназначенный для правительской жопы Габриэля. Он не смог, конечно же. С обиженным лицом он демонстративно показал, как ему скучно. Куромаку посмотрел вокруг, не обращая внимания на это зелёное недоразумение. Где-то вдалеке тащилась розовая точка. Все вздохнули. Очевидно, Ромео, подошел. За стол село тело. Опустошенный взгляд. Мокрые подмышки. Руки холодные. Тронь их — почувствуешь подступы тошноты, то ли от жалости, то ли от леденящего ужаса, передающегося через посиневшие пальцы. Волосы чуть поредели, поседели. Будто перед ними находился мученик, а не правитель. Клоны были в замешательстве. Никто не думал даже подойти к Ромео. Все боялись этого настроения. Заразиться им, запятнаться, и никогда не избавиться от него. Теперь наступила тишина, которая нарушалась редкими сглатываниями Зонтика. Может, он бы что-то и сказал, если бы не эта обстановка… Внезапно послышалось мощное рычание. Блестяще-отполированная машина короля Фелиции приблизилась. Из машины вышел Феликс, внушающих размеров пиджак прижался к телу блондина. Он казался таким страшным… Феликс приподнял черные очки и подарил всем свою лучезарную, насмешливую улыбку. Он посмотрел на Ромео, в его пустые глаза, на его посиневшую кожу: лицо, руки. Улыбка не гасла с его уст. — Ромео, привет! А что стало с твоей страной? Ни единой души… Неловкое молчание пронзило сияющего короля. — Э-эй, теперь она моя, ты же знаешь? Я-то о ней позабочусь, розовый пошляк. Пик недоверительно посмотрел на Феликса, который без остановки язвил. — Я… Потратил… Всё… С несгораемым стыдом произнес розовый кавалер. Ромео был подавлен, его одежда пахла потом и горем. Так пахнет разрушение. Разрушение личности, характера, самооценки. Так пахнет раздавленный об стенку человек. Уничтоженный. Заживо закопанный, а лопата в его же руках. — Помогите… К уголкам глубоких розовых глаз начали подступать слёзы. Последняя надежда. Сначала все вокруг опешили, Зонтик почти расплакался и хотел предлагать помощь, хотя бы в виде первых потребностей, но тут всякую жалость прервал Пик, высунувшись из-за стола. Его фигура казалась такой огромной, громоздкой перед Ромео. Император воспрял, зачерствел еще больше. Сначала он громко злобно захохотал. Притом не со зла, скорее это был нервный смех, смех, что ознаменовал первую неудачу. Смех, значащий, что конец действительно может наступить. А затем, когда Император взбодрился, насытился, зарядился страхом окружающих, он выпалил грозным голосом: — Ты! Да ты конченный идиот! Смотрите на него! Смотрите, какой он ничтожный! Пик почти залез на стол! Зонтик смялся весь, спрятался, вжался в стул. С Вару стянулась издевательская улыбка. Куромаку — и тот был удивлен, но виду старался не подавать, хоть и брови почти за контур сползли. Феликс наблюдал за этим с каким-то внутренним удовольствием. Ромео смотрел в пол. — Ты всё проебал, Ромео! ТЫ ВСЕ ПРОЕБАЛ, ПРОЕБАЛ, ДО ПОСЛЕДНЕЙ КАПЛИ, Я НЕ СЧИТАЮ ТЕБЯ НАРАВНЕ С СОБОЙ, ТЫ НЕ ПРАВИТЕЛЬ БОЛЬШЕ, ТЫ ВСЕ ПРОЕБАЛ, СВИНЬЯ! МЕРЗКИЙ, БЕЗНАДЕЖНЫЙ, ВСТАНЬ С ЭТОГО СТУЛА И УЙДИ! Крик Пика оглушил клонов. Куромаку, внезапно для себя подрагивающий, хотел возразить, он вообще не понял, к чему эти крики. Ромео всё ещё может править! В теории… Ромео закрыл глаза. Звон в ушах был такой громкий, невыносимо громкий, что Ромео заплакал. В его генераторе оставалось немного энергии, но он этого не знал. Внутри он хотел, чтобы Пик заткнулся. Понежнел. Чтобы этот позор смылся с его тела вместе с грязью. Вся его сущность — воплощение любви, поэтому желание успокоить Пика исполнилось необычно. Времени думать и размышлять у Ромео не было. И он отключился от переизбытка чувств, от крика, от наводящего ужас острого взгляда Пикового Короля. Он отключился, сам не осознавая, что наделал…