Где розы — там и тернии

       Проступающий через жалюзи свет слепил заспанные глаза. На удивление было совсем безоблачно и серые улицы приобрели мазки ушедшего лета радости. Хотелось выбраться наружу и сполна насладиться редким приятным деньком. Ага, конечно, Скарамучча так и плюнет на свое обещание помочь Казухе. Немного даже злит, что природа вся из себя такая прекрасная, а ему не до нее совершенно. Мысли заняты недавно сказанным признанием друга. Точнее мысли стараются отогнать, но они все равно подходят с неожиданной стороны и бьют исподтишка. Ревнивые мысли. Злостные мысли. После такого вообще не хочется видеться с красноречивым поэтом; посвятить себя обиде и терзающим душу вопросам: почему кто-то другой смог занять его сердце? Неужели нужно было действовать решительнее и признаться в чувствах? Как забить на всё хуй и двигаться дальше?... Но больше всего интересует: кто?        "Точно не такое эгоистичное и грубое ничтожество! С чего ты вообще решил, что станешь тем, кто покорит сердце неприступного Каэдэхары? Позор, позор, позор!"        Кажется несчастный парень выбросится из окна быстрее, чем дойдет до сцены. Лучше сразу так. Ведь в прошлый раз Скарамучча просто разозлился на то, что его не посвятили в подробности — просто поставили перед фактом, бросили наедине с чувствами.        А может это был своеобразный намёк, как случается обычно в романтическом кино? Тогда не стоит поддаваться гневу, а подыграть.        И вот он наконец доходит до нужной двери и, набравшись смелости, заходит внутрь. На сцене его ждет уже знакомая фигура. Отчего-то сердце начинает биться быстрее.        — Здравствуй, Скара, — мягким тоном приветствует сценарист и спускается к нему, он выглядит взволнованным. — Ты готов? Это будет непростая роль.        Скарамучча уверенно кивает, продолжая пялиться в лицо собеседника. Ему протягивают листы со сценарием и он тотчас начинает вчитываться.        — Мне нужно... Сыграть человека, которому отказали во взаимности? Хм...        Он выглядит задумчивым, будто находит разгадку в чем-то другом. Назад пути нет — остается только играть. Таков путь его таланта.        — Я буду твоим партнером сегодня. Пошли на сцену. Для пущего эффекта, — зовет Казуха и поднимается наверх, его шаги тяжелые и неспешные, заманивающие в "игру".        Они выступают перед пустым залом, перед пустыми красными креслами, что уставились на короткую пьесу. Их голоса эхом отражаются от стен. Пусть здесь только две души, но ощущение давки и нехватки кислорода начинает нарастать.        — Я не люблю тебя, — звучит так холодно, что Скара начинает чувствовать как его сердце по настоящему сжимается от слов близкого друга, будто самый страшный кошмар только что стал реальностью.        В помещении воцарилась нагнетающая атмосфера. Последующая реплика наносила контрудар:        — Вот как. Какая жалость, — Скарамучча произнёс эти слова горько и злобно, сжимая ладони в кулаки.        — Я надеюсь, ты примешь это и позволишь мне уйти.        Скарамучча почувствовал как земля начинает уходить из под ног, как в груди начинает ныть. Как будто ножом от него отрезают слои сердца. Несмотря на это он выстоит и продолжит блистать морозным светом звезды.        — Я понимаю. Наши души и впрямь оказались несовместимы. Вся моя грязь и скорбь не должны коснуться и без того недоверчивого сердца, — он чувствует в своей речи излишний пафос, но не может избавиться от мысли, что эти слова всё равно достигают его острыми наконечниками.        Они делают шаг друг от друга. Скара пристально смотрит в лицо приятеля. Его смущает та искренняя пустота с которой выступает сценарист. Творец почувствовал своего персонажа, ничего необычного на первый взгляд. И всё таки здесь что-то не сходится. Казуха произносит следующую заученную реплику. Как часто он их проговаривал в своих мыслях, прежде чем воплотить их в буквы на листе?        — Не ищи причину, иначе не сыскать тебе покоя, мой милый друг. Но не блуждай в самоненависти — в моих глазах ты прекрасен.        Тёмные брови свелись к переносице; последней фразы не было в сценарии. Импровизация посреди отыгрыша? Хороший артист с легкостью примет новые правила.        — Ты говоришь так просто, потому что готов простить любое зло в свой адрес.        Казуха явно не ждал, что ему начнут подыгрывать таким образом. Вскоре он тихо рассмеялся, поглаживая себя по руке.        — Отнюдь. Я такой же человек как и все; и обида порой разъедает меня. Должно быть я везунчик, чья чуйка на людей не подводит, ха-ха...        — Так почему же ты меня не любишь? — обреченно сорвался Скарамучча.        Казуха вздрогнул и о чём-то глубоко задумался. Он начал что-то бормотать себе под нос. До ушей долетали обрывки: "Нет....План был....Всё не так...Как же так...". Эта картина начала давить на нервы с новой силой, как дрель, направленная в сердце.        — Нет. Нет, нет, этот цирк не для меня. Давай меняться ролями, — начал отрицательно жестикулировать горе-актёр с позором признавая, что ещё немного и содержимое его мыслей вывалиться наружу, оголив свою мерзкую ревность и страдания. Он не мог примерять на себя эту роль, ассоциироваться с ней.        Только не в паре с Казухой.        Сценарист удивился, мгновение помолчал, разбирая все реплики по полочкам.        — Я боюсь, что не смогу...        — Почему это? — вопрос пускай и прозвучал резко, но в нём не сквозило агрессией или излишним напором, наоборот он звучал как-то понуро.        Каэдэхара молчал, опустив взгляд в пол, будто он только что очень сильно провинился. Он начал нервно теребить край своей футболки, собираясь с мыслями, чтобы придумать вразумительный ответ, но его друг, не глупый же, обо всём догадался и решительно продолжить сыпать вопросами.        — В чём дело? Почему ты решил изменить концовку своей пьесы? Я думал, что в конце героев ждет свет да любовь, — вновь холодок в голосе и железная маска скрыли истинные чувства вопрошающего.        Юный писатель начал потирать шею. Он неловко рассмеялся, всё ещё звуча виновато, будто он разочаровал преданного фаната.        — Я решил добавить немного драмы под конец. Изначально я лишь хотел накалить обстановку и закончить всё на другой сцене, но почему-то передумал.        Скарамучча неободряюще покачал головой и сложил руки на талии.        — Как я понимаю это связанно с твоим любовным интересом, — сочувствие просочилось в грубый голос брюнета, а его взгляд в одночасье стал мягче и добрее. — Скажи честно: ты боишься отказа, Казуха?        Эту перемену в друге сразу заметил талантливый творец и вся ситуация начала приобретать грустный и глуповатый оттенок. Тем не менее плечи Казухи сами по себе расслабились, пусть его только что и поймали с поличным. В его голове мелькало столько эмоций и тревожных мыслей, что он не успевал их всех переварить, но они находили отражение в его поникшем взгляде, что медленно приобретал нотки спокойствия и примирения с самим собой. До этого он пытался зацепиться за правильный ответ, за что-то менее болезненное, хотя уже давно для себя пообещал принимать настоящее таким, какое оно есть.        — Ты только не смейся, но я решил принять на себя роль человека, которого боюсь, в надежде, что это поможет мне разобраться со своими страхами и чувствами. Я впервые кем-то так увлечен и впервые мне так тяжело прочитать кого-то, — он хотел добавить что-то ещё, но осёкся.        В пустом зале раздалось эхо шагов.        — Хей, посмотри на меня. Это нормально. И я буду верить, что у тебя всё получиться и ты будешь счастлив. Ты этого заслужил, — подойдя ближе, Скара аккуратно сжал плечо друга, смотря ему в глаза, он хмыкнул. — Но я не буду скрывать, что в случае отказа я сотру этого человека в порошок и....И сам тогда позову тебя на свидание. В этот раз настоящее.        Кончики ушей и щёки Каэдэхары стали такого же цвета как и его алая прядь. Актёр продолжал говорить, начиная густо краснеть и теряясь в словах.        — Н-ну, если ты не будешь занят нытьём по поводу разбитого сердца и поеданием мороженного в ванне....        Они оба тихо рассмеялись, находя ниточку спасения в этом умиротворяющем звуке.        — Теперь я думаю, что мне стоит вернуться к своему прежнему сценарию. Не против, если мы сыграем последнюю сцену? — почти шепотом сказал студент и убрал ладонь со своего плеча, но не отпустил ее, а только крепче сжал.        Стук сердца начал отдаваться в ушах, воздуха в груди не хватало, а лицо чуть ли не горело от подступившего смущения. Они и до этого могли держаться за руки, но это никогда не чувствовалось подобным образом. Смущение быстро пропало, когда до Скары дошел смысл слов.        — Ты сейчас серьезно? — он нахмурил брови, тяжело выдохнул. — Так уж и быть. Показывай.        Казуха отпустил чужую ладонь и открыл заметки в телефоне. Прежде чем начать читать, он сел на край сцены, его партнер последовал этому примеру. Кажется настроение Каэдэхары знатно улучшилось, а вдохновение переполняло его как вино в кубке. Он прочистил горло.        — "...И пройдя столько препятствий на пути, что нам пришлось преодолеть, я лишь хочу узнать ответ: не поцелуешь ли ты меня, моя любовь?"        У Скары перехватило дыхание, а его глаза расширились. Он пялился на своего приятеля, пытаясь сложить все кусочки воедино. Он спрыгнул с края сцены и протянул руки, чтобы помочь спуститься сценаристу. Казуха прыгнул ему в объятия и с нетерпеливым блеском в глазах уставился в лицо Скарамуччи. Ему хватило скромного кивка, чтобы наклониться к приоткрытым губам и прижаться чуточку ближе к остолбеневшему телу. Скара поддался впёред и положил холодную ладонь к щеке Казухи. Поцелуй такой невесомый, сладкий и по солнечному тёплый, в нём вся искренность мира, все невысказанные вслух слова. Рядом с ним можно позволить себе беззащитность, позволить быть не старше десяти, вновь боясь дворовых собак и одиночества. Этот момент продлился всего ничего, несколько секунд, но наполнил их радостью и трепетом, которого они так долго желали. Скарамучча не выпустил его из объятий, он крепче обвил руками тонкую талию и с большей страстью прильнул к чужим губам. Казуха невольно сделал шаг назад, не ожидая такой пылкости, он опёрся одной рукой в край сцены, чтобы не упасть и ответил такой же горячей взаимностью, жмуря в удовольствии и смущении глаза. Вся чернь души, что оседала в глубине разума, начала расплавляться в кристально-чистую любовь и привязанность. Лишь жадность пагубно кружила голову. Они одинаково сильно не желали отпускать друг друга. Так сильно, что пальцы актёра впились в чужие бёдра, томный выдох последовал, когда голубки отстранились друг от друга. Они соприкоснулись лбами.        — ...Что там дальше по сценарию? — глухо спросил Скарамучча, смыкая влажные губы.        — А дальше давай вместе придумаем, — сладкий голос звучал радостно и упоенно, как от самой долгожданной победы.        Скарамучча подтвердил, что это хорошая идея своей редкой широкой улыбкой.

***

       "У нас будет милый котенок, которого мы возьмем из приюта... Цветы на подоконниках... Пропущенные звонки от Тартальи... Уверенность в друг друге и взаимная поддержка... Сперва я научусь любить себя и тогда шипы роз не будут так колоться... Да. Прекрасный сценарий."