Где розы — там и тернии

       Учебные дни пролетели незаметно. Шумиха в коридорах стихла, остались только неспешные шаги редких учащихся, оставшихся после пар из-за «хвостов» или ради дополнительного разговора с преподавателем. За окном, открывающее вид на центральный вход, стояла деревянная парта и невысокий стул, который пригрел на вид скучающий старшекурсник. К нему по дорожке направлялись две невысокие фигуры.        — Я хочу выразить всю признательность тебе за то, что ты решил сходить со мной сдать поэму на конкурс, — признался первый парень с воодушевленным видом.        — Тц, подумаешь, большое дело, — шаркал носками кроссовок Скарамучча по гранитной дорожке.        — Я ценю каждую секунду, проведенную рядом с друзьями. А так ты совершенно прав — этот конкурс незначителен в плане выигрыша. Меня больше интересует почитать работы остальных участников. Ещё один способ обмены опытом, понимаешь? — сиял улыбкой Казуха, прижимая к груди записную книжку с мятыми закладочками; внезапно он зачитал вслух строки из своей работы на конкурс: — «Цвет глаз твоих — опал…»        Скарамучча пробормотал под нос следующую строку:        — «…Ты солнце, я Икар»        Они вышагивали в одном темпе, дойдя наконец до того самого стола с аккуратно расставленными стопками бумаги. Незнакомое лицо оторвалось от телефона и взглянуло на пришедших с удивлением. Дело понятное: никто не ожидает увидеть такую парочку. Студенты хоть и начали замечать общение между двумя противоположностями, но слухи о их дружбе оставались только слухами.        — День добрый, я Каэдэхара Казуха из сценарческого мастерства. Хотел бы сдать свою поэму на конкурс, — как по бумажке представился будущий участник.        Студент за столом оживился и с радостью протянул бланк для регистрации. Каэдэхара изящным почерком заполнил каждую свободную строку и достал из записной книжки лист с поэмой. Скарамучча и незнакомец проводили взглядами процесс скрепления степлером, подготовленным специально для желающих поучаствовать, двух бумажек. Почему раньше он не замечал, что движения рук сценариста часто неуклюжи, а сами руки мелко дрожат?        — Готово, — отложил степлер Казуха с удовлетворенной мордашкой.        — Желаю удачи, Каэдэхара-сан, — пожелал старшекурсник, полностью игнорируя тяжёлый взгляд рядом стоящей «знаменитости» округи.

***

       Зелёный чай в стакане давно остыл в руках задумавшегося беловолосого посетителя кафе. Рябиновую прядь колыхал ветер, обдувал щеки и щипал за открытые щиколотки. Навес недавно открывшегося заведения закрывал от облачного неба, готового в любой момент помрачнеть и «зареветь», портя настроения забывших зонт прохожим.        — Я вспоминаю прошлое, — говорит Скарамучча, смотря на осевшие чаинки в своём напитке. — И я не про детство вовсе. Те года, — цыкнул, сделал глоток и продолжил: — давняя неразбериха… Но вот последние курсы другие…        — О чём ты? — наивно спрашивает друг.        — Да ни о чём таком. Они просто другие и всё, — не пожелал объясняться он.        Ребята сидели некоторое время не произнося ни слова. У них часто случались молчаливые паузы, чтобы насладиться компанией и дать друг другу продумать новые темы для диалога. Сейчас же каждый думал примерно об одном и том же. О первом знакомстве. Ведь именно с того момента история, как пробившийся горный источник, начала свой ход. Казалось ещё немного и пришёл бы конец их хрупкому союзу. Две совершенно разные души внезапно дополнили друг друга и научили новому. Новое — бесценно. Делиться частичкой себя может быть рискованно, но порой окупается счастливыми воспоминаниями. Скарамучча считал, что его изначальный план в самом начале знакомства был обречён на провал. Люди намного сложнее, чем просто первое впечатление о них. Вот раньше он никогда не присматривался к тому, что на миловидном лице тоналкой замазаны прыщи и мешки под глазами.        Казуха поднял робкий взгляд исподлобья.        — Если позволишь, то я назвал бы их особенными, совершенно освежающими от повседневности, — блеснула тёплая улыбка.        Его собеседник промолчал, но не мог не согласиться. Ответ и не нужен. Тут всё понятно по погруженному после этих слов в хорошие воспоминания Скарамучче:        — Помнишь как ты отыгрывал персонажа из одной моей незаконченной работы? — подкинул поэт, подведя к нужной ему теме.        — Хороший актёр помнит все свои роли. Особенно нестандартные для него. Тогда тебе ведь выпала честь полноценно оценить мою ахуенность!        Ухмылка брюнета порадовала Каэдэхару.        — Прекрасно. Тогда я соизволю просить тебя об ещё одной услуге — вновь помочь мне, скромному писаке.        Признаться, интригующе и настораживающе одновременно.        — Опять не смог найти более подходящего кандидата? Если я тебя так вдохновляю, то получается, что ты будешь готов как-нибудь оплатить мои старания.        А ведь и правда, не за простое спасибо позволять пользоваться своим даром. Даже если это друг. Друг, по которому тайно сохнешь, и стоит ему чуть надавить и отказать никак не получится. Но разве Скарамучча опустится до такого?        — Согласен. Я бы хотел, чтобы конкретно ты продемонстрировал мне данную сцену. Это самая важная часть в моей пьесе. Клянусь, что щедро вознагражу тебя после всего.        Однако какой именно будет награда оставалось догадываться. Значит…        — Эх, раз уж пошёл такой скулёж, то я не изверг, чтобы отказываться. Вознаграждение начинается прямо сейчас: понесёшь мои пакеты на обратном пути.        Так и не скажешь, что Куникудзуши вырос в приюте. Ему явно не хватало слуг. За кукольным личиком клишировано спряталась высокомерность. В будущем это ещё даст пинок под зад. Хотя никто не отрицает, что харизма и обаяние станут подушкой безопасности в этот момент. Лицом торговать он точно умеет. Сейчас уже приходиться довольствоваться интернет-фанатами. Вот только и тут всех без разбору не эксплуатируешь. Сегодня готовы ноги целовать, а завтра «наступи на меня» и прочий странный, по мнению актёра, бред. Да и если с психологической точки зрения рассмотреть, то становится понятно, что нашему «пациенту» проще потребовать награду за что-то, чем открыто просить о помощи.        — Ты правда хочешь упустить свой шанс сейчас?        — Какой ещё шанс?        Каэдэхара тихо засмеялся:        — Загадать нечто поинтереснее.        «Боже, храни этого ублюдка», — взмолился мысленно Скара. Неужели в святой головушке возникла пошлая шутка или так показалось одному только брюнету? Точно не то, о чем следует долго думать.        Атмосферу недопонимания прерывает внезапное уведомление на телефоне Казухи. Он достаёт из кармана куртки телефон с вспыхивающим экраном. Парень пялится в короткий текст, а затем пересказывает другу:        — Результаты конкурса пришли. Третье место занял.        Он сообщает это преспокойно, но вот у Скарамуччи челюсть отвисает. Как так? Не первое?! Что-то тут точно не так. Быть может неудачная шутка? Подстава от Синьоры?        — Да кому нужна эта победа? — задрал нос компаньон так, будто проигрыш затронул его самооценку. — У жюри просто ума не хватило понять главный смысл твоей поэмы. Вот жопы у них и подгорели, ха!        К чему это? Куда логичнее было обрадоваться, что идеальный студент, талантливый творец, красивый парень — и какие там еще у него титулы — наконец споткнулся и слетел даже не на второе место, а на бронзовое третье! Долгожданной эйфории и в помине нет. Отбирает ясность ума удивление от выпаленных слов ободрения, не свойственных «черствому хлебушку».        — Я и не сомневался, что так будет, — не грустит проигравший, — работы победителей едва не пробили меня на слезу. Честно обошли меня.        Нет, не может такого быть. Точно где-то кого-то подкупили или… Или стоит принять, что это не просто свершилось. Каэдэхара никогда не был тем, кто вечно побеждает. Было удобно видеть в нем ненавистный образ, чтобы оправдать свои нежеланные чувства.        Любовь расцветает с принятия недостатков.        — Твоя поэма тоже заслуживает подобных эмоций, — тихо пробормотал Скарамучча.        Он отказался в этот момент встречаться с другом взглядом. Его бы это точно вогнало в краску.        — Хайку у меня все равно получается лучше остального, — внезапное умозаключение вывело из смущения.        Их путь домой продолжился. Сколько тропинок они протоптали вместе, сколько витрин и зданий прошли, сколько успели обсудить и скольким хотелось поделиться, рассказать — они не посчитают. Так начинаешь думать, что знаком с человеком уже долгие годы. Доверие закрепляют моменты откровения, раскрытие секретов. Искренность ценится дороже подарков и широких жестов.        У подъезда прогулка закончилась, осталось только попрощаться. У актёра появилось желание пригласить Казуху к себе, чтобы пересмотреть старые фото или расспросить про отданного когда-то в добрые руки котика. Можно даже включить нелепый фильм, чтобы посмеяться или заебать соседей громкой музыкой с неприличным текстом. Последнее вряд ли обрадует гостя, но точно ему будет дана возможность попрактиковаться в своих навыках дипломата, чтобы спасти от гнева стариков своего хулигана. «Этим динозаврам мешать не просто можно, а нужно, — объяснялся бы потом Скарамучча. — Они даже пердят громче среднестатистического пенсионера. Тарталье с ними воевать нравится, но я в свою очередь в стороне остаться не могу, когда происходит подобное. Не выселят же они сироту!». Но не успевает предложение слететь с губ, как чем-то взволнованный Каэдэхара отводит чуть подальше от входа и готовится сказать нечто важное для него. Это не трудно разгадать по его поведению: глубокое дыхание, развернулся полубоком, не смотрит в глаза. Резкая смена настроения начинает передаваться и на дожидающегося хоть чего-то актёра.        — Я должен тебе кое-что рассказать прежде, чем ты уйдешь, — он становится собранее. — Мне крайне неловко такое говорить, но я не могу больше держать это в себе. Ты вправе знать. Как мой близкий друг.        Плечи актёра напряглись. Он неосознанно занервничал. Неготовность и ожидание переходили в острое раздражение. Пришлось успокаивать себя безобидными догадками, чтобы не рявкнуть на собеседника: «поторапливайся!».        — Я заметил за собой уже очень давно кое-что необычное и давно похороненное внутри сердца после гибели моего друга… — было видно, что парню трудно говорить об этом, он до последнего не желал напрямую сказать главную мысль.        Терпение было на исходе. Тревога пожирает сперва легкие и мозг, потом растекается по телу, как яд. Неприятное чувство, сигнализирующее об опасности. Но ведь ничего страшного произойти не может. Они так замечательно провели сегодняшний день, Скара даже был внимательнее обычного. Если что-то не так, то это было бы заметно раньше. Видимо происходящее можно считать внезапным порывом поделиться чем-то важным. Чем-то, что могли осознать только что.        — Я влюбился в кое-кого, — вылетает признание, как гром среди ясного неба.