ад.

-так легко слепнуть от света брошенных слов- вышел покурить- мазохизм

Серёже пора бы в календаре, каждую неделю, один день в алый кружочек обводить, и вовсе не из-за того, что праздник какой-то или ещё что-то, и алый совсем не потому что важные даты все привыкли красным обводить. эта пометка помогла бы может друзьям неладное почуять, и в коем-то веке рукава кофты чужой задрать и бинты, пропитанные почти на сквозь кровью, снять, открыв себе глаза на то, что Пешкову помощь нужна, хотя бы дружеская.

***

мальчишка вновь руку бинтом заматывает, крепко накрепко, чтоб ничего не вылезло из-под рукава объемной худи в случае чего, но от сгиба кисти несколько сантиметров отступает. раньше Серега сначала кофту надевал, примерял, до куда рукав в разных положениях съезжает и лишь потом скрывал проделки предыдущего дня, а сейчас наизусть, с точностью до миллиметра, знает, что, куда и насколько предплечье оголяется, ровно по ту линию и бинтует. нет, кудряш не хочет умирать, не хочет убить себя, просто так легче, по крайней мере так кажется, а оно, конечно, вовсе не так. физическая боль не покрывает моральную, а лишь усугубляет, это временем уже проверено, но Пешков искренне верит в это «спасение» через самоповреждение, от того это привычкой ужасной стало. загнаться, ненавидеть себя, достать новое лезвие из прикроватной тумбочки, и поперёк вены провести пару тройку раз, не вдоль, нет, так умереть можно, потом голову вверх поднять, белый потолок рассмотреть в поиске жалких ответов, ничего не найти, места порезов обработать и спать под утро лечь — рутинный день в жизни юноши, когда мысли перекрывают разум, а от деятельности своей он берет выходной, о котором он каждый раз с улыбкой в своём телеграмме говорит, вымышленные планы на день рассказывает, а с выключением телефона внутри себя баталию смертоносную начинает. ужасно. больно. противно. но, сука, так жизненно. мальчик в этом себя видит, а не образ веселого клоуна с твича, и жаль лишь то, что никто этого никогда не замечал, ведь началось это не месяц назад и даже не два, Сережка так уже несколько лет живет, и даже до всего внимательный Вадим никогда за юнцом, который им воспринимался как младший брат, не замечал, иначе давно бы уже воспитательную беседу провёл и помог бы чем мог.

***

кареглазый улыбается уголочком рта, когда в очередной раз замечает, что повязка наложена идеально, и как бы он руку высоко не поднимал, даже края бинта не видно, внутри себя гордится этим, хотя хорошего в этом мало. он волосы свои непослушные кое-как укладывает в нечто цельное и адекватное, куртку с ботинками надевает, в очередной раз матерясь, потому что забыл курилку свою в комнате, разувается, забирает пропажу и вновь обувается. сегодня какой-то чудесный день, Серёжа будто бы действительно от своего алого дня облегчение почувствовал, либо Ванино предложение так подействовало, а может все и сразу. Бессмертных его в гости позвал, сказать зачем, конечно же, не сказал, но все равно приятно, тем более Пешков уверен, что не для стрима, ведь он должен быть завтра, а сегодня просто дружеские посиделки, что может быть лучше. на выходе из подъезда он другу пишет что-то типа: «я уже еду», телефон блокирует и действительно в такси садится, начиная свой маршрут. за окном холодная, мерзкая зима без намёка на солнце, а эти серые невнятные панельки, делают все лишь ещё более угрюмым. Серёжа зиму не любил от макушки головы до кончиков пальцев на ногах, слишком уж мрачно было, олицетворяло его. чем больше мы что-то ненавидим, тем больше в этом чем-то мы себя видим, горькая правда, с которой, увы, поспорят не многие.

***

час пути, и юноша уже на месте, среди таких же убитых домов, как и в своём районе, хотя в Москве все, как только за пределы центра выходишь, кажется одинаковым и неприглядным. он по снегу шагает до подъезда, слушая его приятный хруст, ногам слегка холодно, как и всему телу, на улице непривычные для этого города -20, а Пешков все на своей волне, летние кеды и осенняя куртка, которую он носил всегда и везде, вовсе не от отсутствия денег, просто она ему нравилась до чертиков. челюсть слегка трястись начинает, и Сергей шаг прибавляет, преодолевая последние пару метров, код домофона набирает, который каким-то чудом запомнил, хотя с памятью у него явно проблемы иногда бывали. по ту сторону подъездную дверь без вопросов даже открыли, Серёжу это улыбнуло, ждал значит, а это, знаете ли, о многом говорит. брюнет быстро на нужном этаже оказывается за ручку знакомой двери тянет, а та поддаётся без усилий. — в если бы это маньяк был, не боишься? — с порога в глубину темной квартиры кричит младший, скидывая на пороге кеды, что намокнуть успели всего за несколько минут, куртку там же оставляет на подвесной вешалке и Ваньку искать идёт. — я даже маньяков так не боюсь, как тебя, самое опасное уже случилось, ты пришёл, — подкалывает его русоволосый, наполняя тишину слабым смехом, он мигом в объятиях Пешкова оказывается, показывая то, что все сказанное секунду назад, рофл, и на самом деле старший рад. — да что ты говоришь? маньяк убьёт, а я лишь выебу, — продолжает шутку Серега, похлопывая друга по плечу. — я лучше умру, чем тебе жопу отдам, кудряшка Сью, — говорит Иван, отстраняясь от брюнета, — кушать хочешь? я пельмени минут 20 назад пожарил, там ещё мама драники передала, вещь вообще крутая. будешь? — тараторя, спрашивает Ванек, даже не надеясь на отрицательный ответ. — драников я, вот, не боюсь, а твоих пельменей опасаюсь, горе повар, я помню, как мы тогда вместо яичницы, угли жевали. — бля, ну было и было, с кем не бывает, ты будешь или нет, чучело кудрявое? — изгибая одну бровь, повторяет вопрос Бессмертных. — буду, буду, давай, сначала поем, а потом твоей попкой сладенькой займусь, — смеется Серый, смотря, как от обычной для их дружбы шутки, Ванька розовеет на глазах. — борщ, бро, борщ, — твердит парень, привычно жестикулируя, — кстати, как сон, наладил режим? — жить можно, а что? — я у мамы тут спросил, что от бессонницы помогает, она сказала — ромашка, и я тут, вот, немного тебе купил, вдруг поможет, — размеренно отвечает Ваня, запихивая тарелку с пельменями в микроволновку, — я, короче, не уточнил, какую именно надо было, поэтому взял ромашковый чай, аптечные пакетики с ромашкой, и просто сухие цветы ромашки, — Бессмертных с верхней полки 2 коробочки и пакетик достает, перед Серёжей расставляя, — попей, а, не могу тебя не выспавшимся видеть. Пешков от такого чуть ранее приготовленный другом чай на столешницу не выплевывает, когда видит и слышит, что для него друг сделал, казалось бы обычная забота, но не для кудрявого, такого для него не делал почти никто, да, пару раз Саша с таблетками приезжал и насильно Серегу ими пичкал, пока тот не заснёт, но тут другое что-то было, темноволосый искренность такую почувствовал, что его будто ей накрыло, как ударной волной. Ваня правда помочь хочет? не из вежливости? потому что Серый друг ему? по всему телу словно толпа мурашек пробежала, и от чего-то места порезов саднить начали, давая о себе знать. — я, блять, да, конечно, попью, спасибо, — с трудом произносил Серёжа, от смущения пряча взгляд куда-то в стол, — мне очень приятна твоя забота, но разве я достоин этого, — последнюю фразу младший произносить не хотел, но от чего-то непослушный язык решил, что все мысли озвучены должны быть. — с чего это ты взял, дурачек? я ж просто позаботился, хочу, чтоб тебе лучше там стало, вооот. ты думаешь, что не достоин дружбы и заботы? — спросил Ваня, который до этого веселый и беззаботный был, и в миг сразу серьёзным стал, на Сережу пристально смотрел, не понимая в чем дело. — я, да не важно, Ванек, забей, это мысли в слух, — глупо уходит от ответа темноволосый, поднимая свой добрый, но полный боли, взгляд на собеседника. а Ваня искренне не понимает, почему друг так говорит, это прям в голове не укладывается. в его глазах Пешков всегда таким добрым и веселым был, в окружении друзей и смеха, что и предположить не мог, что случайно выброшенная им фраза окажется такой «колючей».Серёжа для Ивана был чудо-ребёнком, веселым, искренним, хоть и бывали моменты, когда грусть его с головой накрывал, как пуховое одеяло. — ты это, так не говори. ты всего заслуживаешь, потому что так же к другим относишься, вот, вспомни, когда я у Саши провод забыл, ты мне его ночью привёз, хотя я лишь с тобой поделился этой информацией, потому что эта вещь мне не была нужна прям тогда, ты делаешь даже больше, чем делают для тебя, — с тёплой улыбкой произносит Бессмертных, с нежностью глядя на Пешкова, что застыл в одной позе и лишь хлопал глазами, в которых хотелось тонуть. Серого же слова эти тронули до глубины души, задели прям за самое живое, он действительно друзьям своим всего себя отдавал, буквально наступая себе на горло. ему об этом говорили много раз, но почему-то именно Ванины слова задуматься заставили по настоящему, может потому что друг уже для самого Пешкова вовсе не другом казался.

***

тогда то и было начало конца, оно пришло, когда в юношеской голове мысли полетели о том, что он бы с юным, но таким мудрым Ваней всю жизнь бы прожил, но вовсе не как друзья. тогда то, сердце при взгляде на него первые удары пропустило, а взгляд чужих серо-зелёных на себе хотелось ощущать все чаще, а при обратном взгляде на Ваньку Серёжа волей не волей начал на чужие потрескавшиеся от морозов губы смотреть, лишь потом переводя взгляд в бездонные омуты чужой души.