I am your boy

Это определённо самая неудобная позиция, в которой Дриму доводилось бывать. В тридцати метрах над землёй в кроне дерева, его чересчур длинные для такого пространства конечности вывернуты под самыми нелепыми углами и затекли от того, как долго он уже сидит неподвижно в своём укрытии. Суставы жалобно хрустят при каждой попытке хоть немного потянуться, а мышцы окутаны тупой болью усталости уже по меньшей мере пару часов. Этот дискомфорт напоминает о старых ранах, среди которых особенно ярко выделяется та, что глухо пульсирует в районе щиколотки. Её боль накатывает приливами, бьёт барабаньей дробью, тянется во всё стороны тела и будто бы даже куда-то дальше, куда-то в Соединенные Штаты Америки. Её течение напоминает о ручейке, серебряной нитью скачущем по камням и веточкам, а в минуты особо глубокой задумчивости - о ползающих живыми массивами пластах коры на деревьях, которые он так старательно пытался забыть всё эти триста шестьдесят пять дней. Дрим вытряхивает непрошенные мысли из головы. Но его нога упрямо продолжает болеть. Солнце только начинает проглядываться первыми лучами из-за горизонта, такими слабыми, что с трудом пробираются сквозь гущу листвы, огибают острые пики гор и цветущие верхушки холмов. И мир кутается в эти золотистые нити солнечного шёлка, добавляя во всё оттенки призрачный жёлтый подтон. Вместе с Солнцем просыпается и привычная жара Центральной Америки, и воздух наполняется душной влажностью. Пот собирается вдоль линии роста волос, скатывается по лбу к глазам и кончику носа, но он продолжает сохранять неподвижность, слишком боится испортить свой камуфляж сейчас, когда они наконец так близко к цели. А ещё упорно игнорирует желание посмотреть вниз, туда, где от твёрдой почвы его отделяют десятки метров. И амуниция со страховочными тросами не то чтобы сильно спасает от инстинктивного страха упасть, особенно учитывая, что в таком шатком положении он провёл всю ночь, трясясь почти беспрерывно. Сейчас он старается успокоить сбитое дыхание, расслабить напряжённые мышцы и дать изголодавшимся легким нормальную порцию кислорода. Тучи на самой линии горизонта предвещают дождь, но Дрим знает, что даже с таким уровнем влажности, надеяться даже на то, что в засушливый сезон на Коста-Рику упадёт хоть капля - почти бессмысленно. И пока солнце продолжает подниматься над землёй, лес просыпается, окутанный его свечением, и начинает свой хор. Громкий и неудержимый, он строится из музыкального пересвистывания птиц, заявляющих окружению о своём присутствии, нескончаемое множество чириканий, стрекотаний и уханий всех тонов вихрятся вокруг сумасшедшим эхо. Из дупла дерева напротив с любопытством выглядывает одно из крылатых созданий. Его грудка ярко-желтая, массивный закруглённый клюв словно палитра собрал на себе переливы зелёного, голубого и красного. Затвор камеры быстро щёлкает, снимая, как тукан с пением перескакивает по ветвям, распушая перья после каждого планирующего прыжка. Сразу следом показывается маленькая кучка из ещё пяти птиц, и Дрим невольно улыбается, пока продолжает фотографировать их утреннее игривое копошение. Да, туканы красивые. Но всё-таки, они здесь не ради них. Его взгляд устремляется к другому дуплу, что немного ниже и хуже просматривается из его укрытия. " Давай же ", он шепчет, неотрывно смотря в камеру. В голове всё крутится разговор с местными, если они были правы, то именно здесь обитает то, что они так долго искали, в заброшенном туканами гнезде. " Ну, давай, ну же ". Пот застилает глаза. Укус на ноге болезненно пульсирует. Годовалые раны на груди покалывают сквозь заросшую кожу. Дрим просто чувствует каждой клеточкой тела, на сколько сильно он устал, когда– Это наконец происходит. Пернатая головка показывается из дупла и Дрим невольно забывает как дышать. Изумрудный блеск украшает оперение её спинки, и стоит ей только выскочить из своего домика на ближайшую ветку, Дрим наконец делает фото. Кетсаль расплавляет изумрудные крылья и скачет элегантно, красуясь малиново-багряной грудкой и длинным хвостовым оперением. Местные были правы. Она безумно красива, и даже секунда лицезрения стоит всей высоты и всего дискомфорта и затекших конечностей. Невольно, Дрим думает, что хотел бы показать её и Джорджу. И нажимает на кнопку неоправданно сильно, когда делает следующие снимки. Он смотрит, выжигает в памяти её величественный вид и движения, и так же скоро, как появилась, она исчезает в кроне деревьев, отправляясь на поиск пищи. Он уже скучает. " Сап ", зовёт через портативное радио, прицепленное к ремню, голос чуть хриплый от долгого молчания, от восторга увиденного и фантомного страха высоты, " Сап, ребята, вы там? " Тишина по ту сторону нервирует, и Дрим повторяет вопрос снова. С шипением, радио возвращается к жизни. " Порядок, чел, мы здесь. Как успехи? " Он просто не в силах сдержать ухмылку, поднимающую уголки губ, довольную и уверенную, наглую, самодовольную. " Я снял её ". Громкое Саповское ЮХУУУУУ тут же подхватывается подбадривающим смехом их маленькой команды и приглашёнными поздравлениями местных жителей. Это заразительно, и Дрим бы с удовольствием посмеялся с ними, но– " А теперь, может кто-нибудь снять меня нахер отсюда? " Смех становится громче, но никто не смеет перечить. Собирая оборудование и изнывая от желания ощутить наконец землю под ногами и размяться как следует, он прикрывает на минутку веки, что кажутся ужасно тяжёлыми от дикой комбинации нехватки сна и продолжительного смотрения в линзу. Он измучан, слаб, тело продолжает болеть, и как на зло пульсирующее чувство в ноге возвращается с новой силой, боль тянущая и отдалённая, но в то же время и острая, реальная, как ничто вокруг. Абсолютно нелогичное ощущение. И несмотря на эту возможность, возможность заснять вымирающий вид, возможность путешествовать по всем уголкам планеты, несмотря на то, что он не просто мог, но и преуспел во всём этом.... Почему его счастье и всё ещё кажется ему таким пустым? Радио потрескивает за пазухой. Дрим не отвечает, просто молча готовится к спуску.

***

В ночь перед отлётом домой Дрим плохо спит. Не то, чтобы это для него в новинку. Дрим вообще давно забыл, что такое здоровый сон. Уже как год назад. Засыпая, он невольно вспоминает Джорджа, такого противоречивого, с острыми, угловатыми чертами и мягкой кожей из серебряных нитей лунного света. Больно. Иногда его сны отравлены видениями леса, колибри и цветками кампсиса, выдрами и аллигаторами, травой, что тянется к ногам на вдохах, калейдоскопом цветения в куполе крон, ползающей древесной корой.... Ему кажется, что за ним следят. Иногда он не находит источник этого ощущения. В иные разы он замечает внимательный взгляд золотых глаз горного льва, притаившегося в кустах. А иногда это Джордж. Следит за ним из-за стволов. Когда в снах появляется Джордж, они становятся кошмарами. И это одна из таких ночей. Дрим вынужден смотреть, как он находит Джорджа, уговаривает уйти с ним и тянет, тянет из леса. Он вынужден смотреть, как тот начинает трескаться, рассыпается в пыль, начиная с кончиков пальцев, и все больше и больше, чем дальше они уходят от леса. Вынужден смотреть, как Джордж умоляет его остаться, а Дрим всё тянет. Тянет, пока наконец, Джордж не рассыпается полностью, оставляя лишь кучку пыли, из которой проклевываются цветки молочая. На них слетаются бабочки монархи. Дрим просыпается с криком, дрожащий и мокрый, а Сапнап нависает сверху, тормоша и успокаивая. Руки Сапа холодные и успокаивающие, возвращают в реальность, и парень не может сдержать лезущую в глаза влагу. " Тебя было слышно аж из моей комнаты. Даже представлять не хочу, насколько ужасный это был кошмар ". И замолкает понимающе. " Снова он? " Дрим кивает. Сап подсаживается рядом. " Всё ещё скучаешь, да? " " Я не должен ", Дрим почти шипит, " Целый год прошёл, да и он почти убил меня тогда ". " За что, если мне память не изменяет, ты его уже тысячу раз простил ", пожимает он плечами. " Да, пожалуй ", Дрим звучит неуверенно, но вздыхает признавая поражение, " А я мог не простить? Он делал всё из благих намерений ". " Ага, такими, кстати, дорога в Ад выстелена ". Дрим думает, что он уже там. И вздыхает снова. " И всё равно я скучаю. Больше, чем должен, и я не уверен, пройдёт ли это вообще ". " Собираешься вернуться туда, не так ли? " И парень застывает, словно ребёнок, пойманный на вранье. " Я не– я не рассматривал такой вариант ". " Ага, а ещё ты очень плохо пиздишь, ну так, на будущее ". Дрим вспоминает узкие зрачки, скользящие по нему в поисках лжи, невольно горько усмехается. " Я не могу просто оставить тебя, Сап ". " Ну, значит попремся вместе ". " И просить о таком не могу тоже– " " И не надо, гений, я сам настаиваю. Послушай, с тех пор как National Geographic нас наняли, мы в работе по уши. Забьем на всё, купим эту твою несчастную хижину, и трахайся в лесу сколько хочешь, посмотрю я на тебя, когда тебе надоест выгребать землю из– " " Сапнап! " " –штанов, Дрим. Я собирался сказать штанов " Парень всё равно сомневается. " А что с работой? " " А что с работой? Будем делать то же, что и всегда - путешествовать ". " Я не смогу уйти, Сап ". Тот пожимает плечами. " Схерали? Джордж не мог уйти, потому что буквально привязан к лесу. А ты вроде как живой пока. По крайней мере, был, когда я в последний раз проверял ". " Он мог убить меня ". " Мог ", Сап согласно кивает, А выглядит так, словно объясняет азбуку дошкольнику, " Но не думаю, что сделает это ". " И откуда такая уверенность? " " Потому что изначально он хотел убить тебя, чтобы ты остался там. А если ты вернёшься, это докажет что ты уже его. К чему ему другие гарантии? " Это звучит... На удивление убедительно. " Может быть ". " МоЖеТ бЫтЬ", передразнивает Сапнап глупым голосом, " Чел, ты когда-нибудь признаешь, что дружишь с гением, который всегда прав? " Это заставляет наконец Дрима расслабиться и усмехнуться, кажется, даже дышать становиться легче, когда Сап подхватывает его хихиканье. " Ты планировал это ", бросает старший шутливое обвинение. " Естественно. Заебался просыпаться от твоих воплей. Чтоб поддерживать такую красоту, нужен здоровый сон, знаешь ли ". И даже сейчас в его интонации слышна забота, Дрим тепло улыбается, просто не зная, как выразить благодарность словами. " А теперь ", Сап встаёт, потягиваясь, " Раз уж мы всё равно не спим, погнали покупать хижину ". " А если она не выставлена на продажу? " Тот сразу отворачивается, смущённо почесывая затылок. " Выставлена ", и упрямо избегает чужого взгляда, " Я проверял на прошлой неделе ".

***

Дорога до хижины занимает больше времени, чем Дрим помнит, и уж точно больше, чем ему хотелось бы, каждая кочка встряхивает и путает мысли. И всё же, чем ближе они подъезжают, тем легче становится боль. Когда домик показывается в лобовом стекле, Дрим не чувствует боли вообще, только сердце бешено бьется, грозясь вот-вот остановиться. Сквозь окна машины он разглядывает ряды деревьев, глаза выискивают родное холодное свечение его мальчика. Он не видит ничего. Сердце сжимается. И даже табличка с ярким "продано" На крыльце больше не кажется знаком надежды. Он распаковывает чемоданы, медленно и методично, уделяя каждому предмету кучу внимания, потерянный в своих мыслях, пока Сап носится энергичным вихрем, раскладывая по полкам запасы еды. Кажется, будто лес наблюдает за ними сквозь стекла. Дрим смотрит в ответ. " Топай ка спать ". " Что? " Сапнап хлопает его по плечу. " Что слышал. Уже поздно, и ты витаешь в облаках. Мы разобрали достаточно на сегодня, так что давай. Пойдёшь искать его утром ". " Но– " " Без но, я не пущу тебя на съедение медведям, чел ". Иронично, но справедливо. Так что Дрим подчиняется. В эту ночь кошмары ему не снятся. Ему снится олень, отдыхающий в тени дерева кампсиса, и его тёплый взгляд приветствует его, поздравляет с возвращением домой. Он охраняет от кошмаров. Впервые за год, Дрим высыпается. А проснувшись, не теряет ни минуты, только и успевает, что бегло позавтракать и заскочить в душ. Сап помогает ему собрать рюкзак, и в их объятии есть что-то напуганно-нервное. " Постарайся не умереть ", говорит он тихо. " Постараюсь ", отвечает Дрим так же. Трава вдоль тропы выросла, Дрим шагает сквозь неё, высокую и густую, не способный оторвать взгляда, потому что никак не может отделаться от фантомного страха увидеть в зелени коричневый узор чешуек. Он не уверен даже, захочет ли Джордж вообще видеть его. Но деревья раскрывают ему свои объятия, хруст веточек и шелест крыльев звучит, как тёплое приветствие. Ветер целует щеки, словно старый друг после долгой разлуки. И Дрим шепчет лесу с улыбкой тихое– " Я тоже скучал ". Он сглатывает нервно, тяжесть рюкзака давит на спину успокаивающе, и он зовёт– " Джордж? " Лишь тишина в ответ. " Джордж? " Чуть громче, сквозь паникующую хрипотцу. И вновь ответа не следует, ни звука ломающихся сучков, ни аккуратных шагов. Ничего. Тревога скребется внутри диким зверем, а он всё зовёт и зовёт, продираясь сквозь заросшие тропы, запинаясь на корнях. Где он? От одной мысли о кучке пыли и крыльях бабочек монархов к горлу подступает тошнота. Что если...? Он начинает паниковать. Слезы бусинками собираются в уголках глаз, Дрим поскальзывается, оседает на землю, и в крике одно только отчаяние. " Джор– " Что-то врезается в него, тяжёлое, валит на бок и Дрим падает под весом нападающего, напуганные пчёлы пушистыми стайками отлетают из под его рук, когда он наконец смотрит вверх и– Видит змеиные глаза со струнками зрачков, что округляются, становясь всё более человечными, чем дольше он смотрит на них, и из губ, которые он так долго мог видеть в одних лишь фантазиях мягкий голос шепчет неверящее– " Ты вернулся ". " Разумеется ", Дрим смеётся, счастливый, разбитый, и тянет ладони к искрящимся щекам, кутаясь в теплом шлейфе энергии, " Дышать без тебя не мог ". Джордж накрывает его ладонь своей и ворует последний воздух из лёгких, оставляя только дикое безумие, когда прижимается в поцелуе, слишком нежном для такого существа, как он. " Дыши со мной, Дрим ", он смеётся, отстраняясь. Дрим вдыхает. Выдыхает. Сглатывает неуверенно, прежде чем– " Клэй ". Джордж склоняет голову в замешательстве. " Моё имя ". Он чувствует его на чужих губах, мелодичное бормотание, Джордж шепчет, взволнованный, пробует его на языке. " Клэй ". Он повторяет, и оно звучит выдохом облегчения, песней ветра, и Дрим вздрагивает от того, как в одно мгновение медовая вязкая сладость окутывает всё вокруг, как чистая энергия бежит по телу от каждого звука. Небо пульсирует, переливаясь цветами над их головами. Дрим никогда не знал боли. " Мой дикий мальчик ", он мурлычет в чужую улыбку из лунного света, " Я так по тебе скучал ".