Преемник

A/N: У Изуку есть разговор с Шоуко. Все идет не совсем так, как планировалось.

-x-X-x-

      Ему очень хочется отшить Шоуко. В конце концов, у него столько веских причин! Например, Полночь… Хотя вполне возможно, что он слишком многое понял из того, как она ему подмигнула. Но даже если он отбросил Полночь как вариант, оставалась еще и остальная команда! Момо, Ицука и Мэй заслужили возможность отпраздновать вместе с ним, не так ли?       Наконец, оставался еще вопрос с этим персонажем Шинсо. Изуку не привык действовать вслепую, когда дело касалось его противников, и хотя вполне возможно, что он даже не столкнется с Шинсо в финальной битве, было не менее вероятно, что он столкнется. Если он хочет и дальше оставаться на вершине, то имеет смысл узнать, на что способен этот человек.       …Но он заключил с Шоуко пари еще до того, как все это началось. И теперь у них была прекрасная возможность провести свой поединок и выяснить, кто победит другого, раз и навсегда. Кроме того, Изуку прекрасно понимал, что Шоуко Тодороки нарушила свое собственное правило. Она использовала огненную часть своей причуды.       Разумеется, он не испытывал по этому поводу никаких разочарований. Он не ждал, что она поблагодарит его за то, что он наконец-то разрушил ментальный блок или что-то в этом роде. Нет, хотя она и не выглядела такой злой, как раньше, она все еще пристально смотрела на него. И все же… вероятно, он должен был сказать ей хотя бы пару слов. — Очень хорошо.       Оглянувшись на своих товарищей по команде, Изуку улыбнулся им всем. — Дамы, не мешайте мне праздновать нашу победу. Неважно, встретимся мы в предстоящем соревновании или нет, я желаю вам всем удачи.       Как ни странно, протестует Мэй, хотя Момо и Ицука краснеют и кивают. — Что?! Но мы должны отпраздновать успешные испытания всех моих малышей! Без тебя все будет не так!              Немного посмеявшись над буйством розовой девушки, Изуку отмахнулся от нее. — Мы отпразднуем это позже. Если не перед финальными боями, то после Спортивного Фестиваля точно, хорошо?       Мэй Хацумэ на это недовольно морщится, и у него возникает ощущение, что она быстро привязывается к людям. Особенно к тем, кого не отталкивает ее возбуждающее поведение, полагает он. Тем не менее она позволяет Момо и Ицуке вести ее в одном направлении, а Изуку позволяет Шоуко вести его совсем в другом.       Вскоре они остаются одни, и молчаливая девушка поворачивается к нему лицом, ее глаза сужаются, и она скрещивает руки на груди. — … Ты заставил меня нарушить клятву, Мидория. Ты заставил меня использовать огонь этого человека.       Изуку приподнял бровь, но смог сдержать свою реакцию, потому что наполовину ожидал этого от нее. Но то, что он контролирует ситуацию, не означает, что он собирается умиротворять ее. — Я не заставлял тебя ничего делать, Тодороки. Если какая-то часть тебя инстинктивно поняла, что для того, чтобы победить меня, нужно использовать всю мощь твоих причуд, это не моя вина.       Его серьезный тон и нежелание отступать заставили Шоуко вздрогнуть. Ее зубы стиснуты, а глаза еще больше сузились, превратившись в прорези. Девушка со шрамом на мгновение готова взорваться или даже наброситься на него, но в конце концов сдерживается и дает себе волю. — … Я думала, что ты, как никто другой, поймешь меня, учитывая, что ты — его сын.       На одно мгновение Изуку словно застыл во времени. Он не сказал бы, что сердце замирает в груди или что-то в этом роде, но у него есть способность быстро ускорять восприятие, и слова Шоуко определенно вызвали у него инстинктивное использование этой способности, и он снова и снова прокручивает ее слова в голове.       Конечно же, нет, верно? Не может быть, чтобы девушка знала, что он сын «Всех За Одного». Как бы она вообще узнала? А если она знала, значит, и Старатель каким-то образом узнал? Изуку это определенно не нравилось…       … Но нет, чем дольше он думает об этом, тем больше понимает, что ведет себя глупо. Ничто из того, что он сделал, не должно было выдать его истинное происхождение. Однако многое из того, что он сделал, скорее всего, создало у Шоуко Тодороки совершенно неверное впечатление. Она не считала его сыном своего отца. Она считала его сыном Всемогущего.       Это осознание значительно успокаивает Изуку. Она, конечно, ошибалась, но не полностью. Позволив своему восприятию замедлиться до нормальной скорости, Изуку усмехается и прямо заявляет о своем предположении. — Ты думаешь, я сын Всемогущего?       Раздраженная его веселым тоном, Шоуко резко кивает. — Это единственное, что имеет смысл. Ваши причуды слишком похожи. И я видела, как смотрит на тебя Нана Шимура. Она ведь была наставницей Всемогущего, не так ли?       Это риторический вопрос, на который Изуку не стал отвечать. Вместо этого он пожимает плечами и ухмыляется Шоуко. — Может, я и не сын Всемогущего. Может, я просто какой-то ублюдок, который украл у него прничуду, как вампирический паразит, который высасывает его досуха.       Ближе к истине, чем предположение Шоуко. И все же Шоуко лишь насмехается, качая головой над тем, что, по ее мнению, является просто шуткой со стороны Изуку. Затем она становится более мрачной. — … Скажи мне, Мидория. Что ты знаешь о моих обстоятельствах?       Довольно много, но Изуку не хочет показаться преследователем. Вместо этого он делает приглашающий жест. — Почему бы тебе не рассказать мне то, что, по твоему мнению, я должен знать?       Шоуко без колебаний начинает рассказывать довольно грязную историю о причудливых браках. Несмотря на то что Шоуко Тодороки выросла в финансово стабильном доме с крышей над головой и всем необходимым для выживания, ее жизнь не была особенно легкой. Ее отец женился на ее матери именно потому, что хотел создать более сильного Героя. В частности, он хотел превзойти Всемогущего, но понял, что никогда этого не сделает.       Шоуко и ее братья и сестры страдали от этого, каждый по-своему. Но Шоуко… жизнь ее была особенно тяжела, потому что она была «успешной». Именно на нее Старатель возлагал все свои надежды и мечты. И при этом… именно она заслужила ненависть матери, когда у бедной женщины случился психологический срыв.       Изуку сочувствовал Шоуко. Действительно сочувствовал. Быть уязвленным собственной матерью, потому что родной отец с годами сломал ее, разрушая ее самоощущение шаг за шагом своим пренебрежением и ожиданиями… это было очень много для такого юного человека, каким была Шоуко. В то же время… — … И поэтому я отказываюсь использовать пламя этого человека. Я стану Героем, используя только свой лед, чтобы доказать матери, что именно ее причуда всегда была сильнее, а не причуда Старателя. Я думала, ты поймешь меня, ведь ты тщательно скрывал свои связи со Всемогущим. Ты ведь тоже не хочешь жить в его тени, верно?       Изуку на мгновение задумывается, пытаясь решить, что на это ответить. В конце концов, он решил сказать прямо. — Я не буду жить в его тени. Я не намерен позволять тем, кто пришел до нас, диктовать мне свои действия, Тодороки. Не так, как ты позволяешь им диктовать свои.       Шоуко напряглась, но Изуку перешагнул через нее и продолжил ту же самую речь, которую говорил ей все это время. — Твое пламя — твое собственное, Шоуко. Мне кажется показательным, что ты называешь лед своим, а пламя — пламенем Старателя. Очевидно, какая-то часть тебя понимает, что твои причуды, Огонь и Лед, — это ТВОИ причуды.       Однако… — Тем не менее, я понимаю желание отомстить Старателю. Я понимаю, что ты не хочешь плясать под его дудку. Просто мне кажется, что ты все делаешь неправильно.       Шоуко выглядит немного озадаченной. — Что ты имеешь в виду?       Изуку усмехается. — Я рад, что ты спросила. По сути, ты сейчас бунтуешь против Старателя, используя только одну половину своей причуды. Да? Это неповиновение, просто и ясно.       Шоуко на мгновение замешкалась, но потом медленно кивнула. В конце концов, она не может отрицать этого. Это и есть неповиновение. Это бунт. И Изуку не осуждает ее за это. Просто, по его мнению, это неправильный вид. — Проблема не в том, что ты бунтуешь, Шоуко. Проблема в том, что ты отрезаешь себе нос, чтобы насолить.       Шоуко понадобилась секунда, чтобы осознать эту старую идиому, но когда она осознала, то снова нахмурилась. Изуку же продолжает. — Я серьезно. Хочешь отомстить Старателю? Отлично. Хочешь взбунтоваться и бросить ему вызов? Хорошо, откровенно говоря. Но делая это так, как ты делаешь, ты вредишь себе больше, чем ему. Твое пламя — это ТВОЕ пламя. Ты должна использовать его, не заботясь о том, что он думает… и отомстить Старателю другими способами, которые не повредят твоему личному росту как Героя. Стань самым сильным Героем, каким только можешь быть… И одновременно плюнь в глаз Старателю.              Теперь Идзуку понял, что наконец-то привлек ее внимание. Похоже, Шоуко действительно прислушивается к его словам, переваривает их и несколько мгновений перебирает в голове. Но она все еще выглядит неуверенной, и Изуку вздыхает и закатывает глаза. — Конечно, должен быть какой-то способ бросить вызов Старателю, не отвергая при этом часть себя, Шоуко.       Она еще мгновение колеблется, переминаясь с ноги на ногу. — Я… отказываюсь посещать тренировки Старателя. Вместо этого я тренируюсь сама.       Ее нерешительность звучит почти очаровательно. Не то чтобы она хотела получить одобрение Изуку, но в любом случае она хочет узнать, что он думает по этому поводу. Конечно, Изуку хочет заметить, что отказываясь от тренировок с Профессиональным Героем Номер Два, она как бы стреляет себе в ногу… но в то же время, судя по тому, что он знает об отношениях Шоуко и ее отца, любые тренировки, которые Шоуко заставляет себя посещать, могут принести больше вреда, чем пользы.       Кроме того, победы нужны ему там, где они есть. — Это хорошо. А почему ты не можешь продолжать заниматься этим, одновременно используя свое пламя? То, что ты тренируешься одна, не означает, что ты не можешь найти способ использовать огонь и лед вместе в бою.       Шоуко на мгновение задумалась, но Изуку не хочет давать ей слишком много времени на раздумья, поэтому он щелкает пальцами. — Ладно, давай. Что еще? Должны же быть другие способы вызвать недовольство Старателя, не препятствуя собственному росту.       Девушка, стоящая напротив него, на мгновение замешкалась, а затем посмотрела на него с нечитаемым выражением лица. — … Да. Есть.       Прежде чем Изуку успевает попросить у нее разъяснений, Шоуко дает их ему… резко подавшись вперед и схватив обеими руками за переднюю часть его рубашки, чтобы втянуть его в неожиданный поцелуй. Их губы смыкаются, и сразу становится ясно, что Шоуко не понимает, что делает. Она пытается поцеловать его, но в поцелуе есть много чего еще, кроме простого сближения двух губ.       Тем не менее, через мгновение она отстраняется, задыхаясь от волнения, и смотрит на него с интересной искоркой в глазах. — … Ну, это, конечно, выбор. — Старатель никогда бы этого не одобрил. Даже если бы он не знал о твоем истинном происхождении, он бы тебя не одобрил. Вероятно, он ждет, что я позволю ему выдать себя замуж за кого-нибудь другого для причудливого брака, как это было с моей матерью, чтобы продолжить создание сильнейшего потомства. Но я не стану плясать под его дудку. Я отказываюсь.       Изуку улыбается и кивает… прежде чем указать на очевидное. — Ты ведь знаешь, что я встречаюсь с Момо?       Шоуко немного сдувается, явно забыв или просто не подумав об этом факте. Разумеется, Изуку еще не закончил. — А еще я уже перетрахал примерно половину нашего класса. А еще я регулярно трахаюсь с другой представительницей класса как Момо, Ицукой Кендо.       Шоуко смотрит на него расширенными глазами, явно не ожидая такой откровенности. Изуку лишь пожимает плечами. — Момо, конечно, знает. Но ей все равно. Более того, она это поощряет.       Он думает о сестре Момо Йор, когда произносит эти слова, но не собирается рассказывать Шоуко о ней… и об учителях, с которыми он трахался в данный момент. Лучше сохранить некоторые секреты. — Я говорю все это, потому что… ну, я не против быть с тобой, Шоуко. Но, как я уже говорил, тебе нужно найти способ отомстить отцу, который не навредит тебе в процессе. Прыгнуть ко мне в постель — это то, чего ты хочешь, или то, о чем ты потом будешь жалеть?       Поколебавшись, девушка, кажется, некоторое время обдумывает слова Изуку. Или, по крайней мере, ему кажется, что она размышляет над ними. Следующие слова, вырвавшиеся из уст Шоуко, заставляют его подумать, что его последние несколько фраз прозвучали в одно ухо и вышли из другого. — … Гарем… да, Старателю бы не понравилось, если бы я присоединилась к гарему…       Изуку имел в виду совсем не это. И в самом деле, гарем, наверное, был бы, если бы Момо добилась своего, но он не был уверен, что сказал такое, чтобы Шоуко решила, что у него СЕЙЧАС есть гарем… хотя, возможно, он и есть, если считать таких, как Руми и остальные, не говоря уже о Нане и Йор… черт, когда же его жизнь стала такой сложной?       Все еще держа его за рубашку, Шоуко приходит к решению и еще крепче прижимается к нему, глядя на него с несколько диким блеском в глазах. — Изуку Мидория. Я хочу присоединиться к твоему гарему! Займись со мной сексом, прямо здесь и сейчас.              … В конце концов, ему следовало просто последовать за Полночью.       Но задним числом было двадцать-двадцать, и, когда Шоуко практически навалилась на него сверху, выхода, похоже, не было. Ну, разве что сказать «нет». Но это, похоже, отбросило бы Шоуко назад. Он наконец-то добился успеха в общении с девушкой, сумев отговорить ее от причинения себе вреда только ради того, чтобы насолить отцу.       Но если он и собирался это сделать, то вопрос заключался в том, как. Бесспорно, для Шоуко это был первый раз, так что, возможно, ему следует быть с ней медленным и нежным… — Разрушь меня, Мидория! Уничтожь меня!       … Хотя она могла бы и поспорить с ним, если бы он попытался пойти по этому пути. Блядь.