собака-вина

район, в котором живёт аарон, выстелен ровным асфальтом, усеян невысокими домами, изнежен солнцем. район улыбается улыбкой соседки — люси, женщины семидесяти шести лет, с огромной любовью к гвоздикам и широкополым шляпам. гвоздики пахнут тонко и звонко, запах устремляется в открытые окна, в открытое небо, запах гвоздик пропитывает звёзды. по району шныряют облезлые кошки, в поисках мышей или птиц, за ними бегают псы. по району колесят, пышут серым газом, трейлеры с мороженым — приманивают редкую детвору, гуляющих стариков. от дома аарона пахнет масляной краской, частой стиркой, глиной. дома у аарона теснятся бумажные пакеты с банками красок — акрил для ткани, для камней. дом аарона на солнечной стороне, жёлтые квадраты лежат на кухонном линолеуме, на белобрысом ковре спальни. стопки свежего белья в приоткрытом шкафу, сверху него — салатовая кошачья лежанка. аарон просыпается от того, что его лижут за веки, засыпает вместе с мурчанием под боком. у него есть кот бернард — наглая узкая морда, белая, в рыжих пятнах, шерстка. тонкий крысиный хвост и огромные глаза. бернард устраивается у аарона на животе, подложив лапы под себя, мурчит. сонно улыбается и улыбка теряется в шерсти. бернард поворачивает голову от солнца, чуть открывает глаза, внутри него глухо что-то гудит, перетирается, со скрежетом прокручивается. на район неспешно спускается утро. старушки устраиваются на террасках, пьют зелёный чай, читают утреннюю газету. детвора выбегает за ворота дворов вместе с перезвоном велосипедных звонков. утро — сонные взгляды кота и аарона, хриплый шёпот: «как ты сегодня спал?». лепить на себя улыбку, как небо лепит на себя солнце, несмотря на неприятный холодок в груди от снов. скользить по новым сообщениям, почёсывая бернарда за ухо, за шею. тот слюнявит пальцы, покусывая их, аарон вяло говорит «но-но». аарон рывком садится в кресло — морщится, боль загорается в пояснице и резво бежит по всему телу. бернард смотрит, склонив голову, аарон тихо говорит: «ничего, ничего». подъезжает к окну: «смотри, бернард, птицы». бернард щурит зелёные глаза, улавливает движение крыльев за окном. лапами касается стекла, вставая на задние, пока в ванной гудят трубы. у бернарда бегают зрачки, воробьи и синицы дразнят его — мелькают желто-коричневыми пятнами за стеклом, когти до них не дотягиваются. в ванной бурлит вода и пахнет ванильным гелем для душа, белые полки заставлены матово-желтыми бутыльками. аарон передвигается рывками — тело в коляску, сильные руки парят над колесами. на запотевшем зеркале рисует чёрта, с ветвистыми рогами, кричащего: «you're cool!». волосы липнут к ушам, холодные капли бегут вдоль позвонков. утро пахнет быстрыми завтраками и звучит блюзом из магнитофона. он стоит на окне кухни, с пыльными сетками, закрывающими динамики. рядом с ручкой наклейка с дональдом даком, на нее смотрят птицы — им надоело дразнить бернарда в соседней комнате, они ждут, когда кормушка наполнится не жаренными семечками и пшеном. аарон наполняет кормушку — семена сыпятся сквозь пальцы, как только аарон закрывает окно, птицы слетаются на дерево напротив него. птицы юркие, берут по одному семечку и улетают на ветку — прятать или сразу есть, живо разгрызая. аарон насвистывает, ища в морозильной камере маленькую баночку мороженого. холодная, рыжая сладость со вкусом манго, на кухню приходит бернард. аарон протягивает ему мороженное на пальце, бернард слизывает, округляет глазки. почти что говорит: «дай ещё!». бернард похож на лису — хитрую, и не раз за свою хитрость отвечавшую — у него подрано ухо и широкий шрам на животе, нет нескольких усов. бернард приходит к аарону два года назад, скребётся лапами в окно — безухая, бескрылая птица. бернард сначала боится шумных компаний по выходным и пьяных парней, постепенно привыкает. аарон загружает тарелки в посудомойку, бернард смотрит за движениями рук, за пёстрыми таблетками с моющим средством. аарон до полудня гуляет — закрывает бернарда на два замка, хрустит ржавым засовом калитки. едет по тротуару, колесики весело поскрипывают. люси машет аарону ладонью в хозяйственной перчатке, жёлтой, мокрой, блестящей на солнце. аарон машет в ответ. подъезжает, нахваливает гвоздики люси, та расцветает словами. голос у нее старческий и мягкий, как земля, люси рассказывает всё-всё: от зарождения идеи гвоздичного садика — её люси подкидывает муж, теодор, — до того, чем она занимается сейчас — наспех пропалывает и удобряет, а потом «пойду будить тедди, он так много спит в последнее время, да ещё на почту надо сходить, и в магазин, а ты чем заниматься планируешь?». аарон с улыбкой отвечает: «ко мне скоро приедут друзья. и брат». люси улыбается: «друзья это хорошо, брат — ещё лучше. у меня тоже когда-то был». старушка грустно жуёт губу, аарон быстро прощается и спешит отъехать — люси любой диалог сводит к своим умершим родственникам, возможно не существовавшим. аарон гуляет до первого зноя, опаляющего спину. утро — время, когда солнце едва смотрит на район и не жжёт шею. утро утекает, вместе с облаками, пролетает над районом и летит дальше, параллельно планете. аарон знает все виляющее улочки и перекрёстки наизусть, останавливается у некоторых ларьков — стены исписаны черным граффити поверх цен на коктейли. в одном продают лимонад, от которого колит в носу и сводит затылок. в другом торгуют леденцами, кислыми, больно кусающими язык. в районе есть небольшой парк — там аарон пьет лимонад, хрустит леденцами и отвечает на картинки, которые ему без устали шлёт ники. «когда приедете?» — пишут пальцы, алюминиевая банка холодит губы. «уже в пути, эндрю на что-то поспорил с джостеном, тот, походу, выиграл, и сидит, ржёт. рене, походу, с ним спорила и тоже выиграла, я так и не понял, на что» — читает аарон и подтягивает край губ вверх. аарон возвращается домой по плавящимся тропинкам, бернард встречает обвинительным криком. бернард вечно голоден или хочет пить, трётся о коляску на кухне. полная миска остаётся с вечера — аарон показывает на нее пальцем, бернард широко распахивает глаза. аарон на время запирает дверь в комнату — до приезда ребят остаётся немного времени, можно и поработать. аарон проверяет высохшие вчерашние амулеты — ногти со следами клея, в дверь ломится бернард. аарон раскрашивает новые заготовки — одна в форме морды кота, с острыми ушками. под кистью превращается в фиолетовую, с малиновым переливом и едва заметных белых точках — космос. глаза жёлтые и яркие, зрачки тонкие. на лбу красуется голубой сатурн, нос черный и блестящий. аарон щёлкает крышками от акрила, подъезжает к окну, приоткрывает его. смачивает кисть и берется за новый амулет — круглый, уже раскрашенный жёлтым, выпуклость посередине медленно становится бирюзовой. аарон рисует три линии с толстыми концами — головы гидры. аарон смотрит в глаза тряпичным куклам, свешивающих фетровые ноги с полки. куклы с ассиметричными топами, короткими пышными юбками, сверкают фиолетовыми веками. они старые, слегка запылённые — их аарон делает не здесь, а далеко-далеко, в душном многоквартирном доме, под осыпающейся штукатуркой и в узких комнатах. аарон только учится — нашивать глаза симметрично, делать юбки со складками — бохо и короткие пышные. некоторые куклы повторяют образы персонажей фильмов, книг — одна кукла с круглыми очками и шрамом на лбу, другая — в бордовом пиджаке, цилиндре, с тростью, привязанной к руке. куклы туфлями из крепдешина, куклы без ртов и носов — отличительная черта одной семейки. куклы не моргают бисерным глазами, безмолвно просят пустить бернарда. куклы плоские, даже ваты в голове нет, бернард сворачивается за дверью или уходит на кухню, шуршание стихает. ровные кружки, кошачьи головы в ряд лежат на столе, сохнут. аарон делает маленькие перерывы: в одном отвечает на сообщение эндрю — «какого сока тебе взять?», «гранатового» — пальцы резво стучат по экрану, второй рукой аарон чешет бернарда. тот встаёт, упирается передними лапами ему в колени, от поглаживаний по затылку щурит глаза. во второй перерыв надевает свитер — у бернарда горят глаза, в них так и читается слово «зацепки». аарон грозит ему пальцем, перекусывает, проветривает вторую комнату — она шире, в ней кроватей больше, чем воздуха, и все тянутся под потолок. здесь краской и клеем не пахнет, только кондиционером для белья. аарон возвращается в комнату, и почти сразу слышит слышен крик мальчишек за окном: «вот это тачка!». аарон спешно убирает амулеты в шкафы, собирает булавки, ставит ножницы остриями вниз — защита от кота, любопытных друзей. аарон спешит к дверям, бернард семенит за коляской. аарон выезжает в прихожую, толкает дверь, бернард сбегает от резкого света и порывов воздуха. ноги аарона обмотаны в зелёный линялый плед, свитер большой, скрывается под ним. аарон машет рукой, нажимает маленькую кнопку неподалёку от левого косяка — ворота поскрипывают, медленно открываются, блики скачут по рифленым железным листам. машина едва успевает остановиться, как из нее выпрыгивает ники — весёлый, будто у него диснейленд во всём теле. ники несётся, забегает к аарону в дом с объятиями, магазинными пакетами и криком: «не грусти, а то хуй не будет расти!». все закатывают глаза, аарон пытается дышать — ники почти приседает и стискивает его в объятиях, как котёнка — у аарона не получается. он кряхтит, шипит «отвали!», ники послушно убирает руки. тащит пакеты на кухню, насвистывает, следом за ним заходит эндрю. эндрю в свитере, в таком же свитере аарон. он вяжет два — один себе, другой на день рожденья брату. свитера синие-синие, в раскосых пятиконечных звёздах, они белыми пятнами усеивают весь свитер. звёзды мнутся у аарона и эндрю на спине, когда они обнимаются у входа — робко и едва друг друга касаясь, все делают вид, что не замечают этого. один ники, имитируя слёзы, вскрикивает «братишки-и!» и наваливается сверху. эндрю трижды матерно рычит на него, ники обиженно уходит на кухню, грызть чипсы и картофельные палочки. эндрю тихо спрашивает, как прошла неделя. аарон оценивает обстановку, кусает верхнюю губу, отвечает: «шесть из десяти». эндрю стискивает его пальцы, садится на корточки: «у меня, пожалуй, наберётся девять. если не считать ники, то девять с половиной». из кухни доносится крик: «пацаны, идите жрать, пиццы не так много!». аарон округляет глаза: «там есть пицца?!». это уже традиция — проводить выходные в отдаленном районе, в доме, где даже занавески пахнут клеем. закупаться едой — жареной, острой, самой вкусной и вредной. есть её, как не в себя, шутить, обкусывать пластиковые трубочки, хлюпать полупустыми стаканами с колой, или гранатовым соком, похожим на кровь. кухня маленькая, с зелёными цветами без бутонов на шкафах и холодильнике, кухня тёплая. старые чайники свистят на плите, тонкие занавески прикрывают лежащего бернарда. бернард в позе сфинкса, наблюдает то за закатом, то за тем, что происходит на кухне. ники, как всегда, складывает в себя слишком много. рене, с обновлёнными розовыми и желтыми кончиками жалуется, что зелёный не вымывается. эллисон пересказывает все сплетни университета: кто, с какого курса, где и с кем замечен. «тот брюнет с третьего курса, походу, крутит с мартой, ну, она в детстве воровала, я вам про нее, кажется, рассказывала» — эллисон похожа на лагуну из «monster high». эллисон щебечет, мелко-мелко нарезает слова, словно для салата. — самое главное не рассказала! — спохватывается эллисон. — рене с нилом сальсу танцевали. — ахуеть не встать,— аарон, не донеся кусок пиццы до рта, возвращает его на тарелку. — джостен, сколько же ты выпил? — он был трезв! — эллисон опережает нила в ответе. — даже не в клубе, а в общежитии, мэтт припёр магнитофон. в среду, после тренировки, рене нашла кассету с музыкой для сальсы, и ка-ак они с джостеном кружились, ты бы видел! рене, ты, кстати, секси, когда танцуешь, — эллисон откидывается на спинку стула, подмигивает рене и отпивает колу из широкого стакана. рене и нил тушуются, прячут лица, аарон мямлит: «я так с вами встану, ребята», кевин рассеяно смеётся. мэтт, вторя ему, засовывает телефон в карман. кевин не расстается с алюминиевой банкой пива, перед мэттом стоит такая же. к эндрю приходит бернард — с любопытством обнюхивает руки, мышцы носа ходят взад-вперёд. ники сидит, откинув голову, наигранно громко дышит, хрипит «помираю!». нил и дэн, посмеиваются над ники, оба хрустят корочками от пепперони. нил единственный без телефона, даже в кармане его нет — оставляет в комнате, ещё не привык носить его с собой всегда и везде. нил каплю раздражает аарона — неожиданностью и вывернутым наизнанку прошлым. из нила улетучивается ходячее бегство, вместо него отрастает человек. не знающий популярных фильмов и музыкантов, но умеющий танцевать сальсу — как только успевает научиться. аарон натыкается на него взглядом, нил улыбается, пьёт, не боясь, что может потребоваться трезвая голова. аарон не рад, аарону все равно, но всё-таки он отвечает на улыбку нила — тот ведь улыбается искренне. ники постепенно оживает и выпрямляется. на ники нападает детство — разбегается и запрыгивает на спину, кусает за шею как вампир. ники пересказывает сюжеты мультиков, придумывает прозвища персонажам: «и вот тот аид, который газовая горелка, забрал у геркулеса силу, буквально высосал». после ужина и нудной уборки все кочуют в гостиную, смотреть мультик. у ники вечный запас кассет, он с ними и ест, и спит. у аарона серый, блестящий видик и чёрная туша телевизора. эндрю следует за аароном, подталкивает коляску на порогах — два синих пятна, одно выше другого. ники сидит в углу дивана, жмётся к подлокотнику. трещит по швам, с усердием молчит, чтобы не пересказать конец. девочки устраиваются рядом к ним, дэн кладёт голову мэтту на плечо. эндрю садится на табурет рядом с аароном, ники усаживается на пол, нил и кевин следом. нил обнимает колени, кевин вытягивает ноги, мультик начинается — тёмная заставка сменяется яркими рисунками. аарону нравится аид — харизматичный, с яркой шевелюрой — действительно газовая горелка. и геркулес, сильный, пусть и немного типичный. эндрю же нравится мег, манерным поведением и твердым «нет», когда аид хочет использовать её против геркулеса. аарон и эндрю шепчутся, пока на них не шикает кевин, аарон смотрит в потемневшее окно. за ним подростки лазают по заброшенным зданиям и бегают по лугам, танцуют под красными софитами. невозможность пробежаться босым по траве немного грызет, самую малость. аарон умеет отшвыривать такие мысли — брать их за шкирку, как котят, как он никогда не возьмёт бернарда, — и швырять в лужи. эндрю гладит его по макушке, аарон приникает к нему. аид с экрана шутит, все смеются вразнобой. мультик не длинный, проходит быстро, после финальной сцены все в один голос говорят: «аид классный!», так же все зевают. расходятся, кто в душ, кто в комнату, звенят замками-молниями у сумок и сонным смехом. ники, как самый активный, засыпает первым, на одеяле, не приняв душ. эндрю говорит аарону: «я беспокоюсь за него. в последнее время постоянно такой, как из детского мультика вылез. будто за веселостью что-то скрывает». аарон отвечает: «думаю, он и би знают, что, зачем и почему делают». эндрю пожимает плечами и уходит в ванную, аарон заезжает в комнату. проверяет бернарда — белый клубок среди коричневых просторов одеяла. бернард не открывает глаза, подставляет пальцам аарона подбородок, мурчит. аарон почёсывает кожу под жидкой шерстью, смотрит на клыкастую улыбку. аарон чувствует, как устаёт — от постоянного галдежа и вопросов, от грохота на кухне. спина затекает, аарон хрустит позвонками, бернард приподнимает голову. открывает только один глаз — радужка похожа на гафрированную бумагу — глядит недовольно, прогибается в спине и тянет растопыренные лапы — потягивается. между пальцев у бернарда пушок сероватый, кудрявый. аарон вспоминает, что когда-то у них жил кот — серый и черноносый, юркий, тощий. мать швыряет в него мокрые кухонные полотенца, иногда кастрюли, но кот уворачивается, в отличие от аарона. аарон кривится, нагибается над кроватью, утыкается в пушистый тёплый бок — не любит возвращаться к себе маленькому. бернард дёргает головой, дверь открывается, в проёме показывается эндрю. за ним темный коридор и едва слышен чей-то шёпот, эндрю проходит до кровати. садится рядом с бернардом, тот коротко утробно мяукает, словно спрашивает: «это опять ты?». аарон расслабляется в душе, вода смывает усталость с плеч. ночь — густая, забивающаяся во все щели и распространяющая вокруг себя тишину. от ночи веет тёплой водой и чистым постельным бельем, ночь — храп и сопение из соседней комнаты. в ванной рыжий кафель с полосками белых стыков и жёсткие полотенца, кружка для полоскания рта зелёная, из-под нее торчат лягушачьи ласты — подставка. кружка детская и маленькая, аарон не помнит, где и как покупает её. но улыбается, натирая зубы щёткой. аарон по ночным коридорам ездит осторожно — не скрипнуть бы, не разбудить кого-то. привычный к пустоте дом полнится дыханием, снами, скрипами двухъярусных кроватей. комната тускло-желтая, горит одна настольная лампа. эндрю лежит, рассматривая кукол, бернард сверкает глазами из-под стола. аарон выключает свет и перемещает себя из коляски — не любит, когда его сморщенное лицо видно. аарон ложится медленно, эндрю спрашивает: «сильно болит?», аарон отвечает: «терпимо». эндрю аккуратно стаскивает с аарона пижамную футболку — к чёрту пасхальных кроликов, корзинки в бантах и милые надписи. эндрю дышит аарону в ключицу, шутливо кусает выпирающую кость, аарон прыскает. обнимает эндрю — пальцы ложатся в промежутки между рёбер. эндрю близко, эндрю громко дышит, эндрю ступнями касается ступней аарона, щекочет. аарон весь сгибается и мнется, ночь на аарона действует угнетающе — на блесну ловит неприятные воспоминания и вытаскивает их перед веками. темнота режет вдоль и поперек, темнота режет картинками, эндрю сжимает сильнее. маленький мальчик, колеса, а не ноги, вязнут в песке и наивное, глупое, детское: «а как ты ходишь в туалет?». маленький мальчик из многоквартирного дома, он знает всех динозавров по видам, даже на латыни, и жюля верна наизусть, — что же ещё он может знать. мальчик живёт в тени и пыли месяцами, мальчику всё равно — у него есть книги и брат. книги, в которых на ныне затопленном материке цветёт виноград или подростки рассекают призраков рапирами. брат, защищающий от всех хулиганов, обидчиков, ломающий им носы и репутацию смельчаков. аарон говорит, что на футболке у вопрошающего трицератопс, но тот не слышит. тот смеётся, догадавшись, мерзко тянет слова, как засохший ил из луж: «па-амперсы-ы!». эндрю выпрыгивает из-за спины и под звонкое «нет!» аарона ломает мальчику нос. зелёный трицератопс в вишнёвых подтёках, эндрю бежит, толкая впереди себя аарона. мать бушует, выливая на эндрю словесный яд, и кипяток, успокаивается только к вечеру. курит, сидя на балконе, и замечает между прочего: «зато мы живы, мальчики, да? как хорошо, что мы живы!». крики, песчаные бури, устроенные чужими сандалиями — аарона норовят спихнуть с коляски и побить, на эндрю кричат за сломанные кости и большие кровоподтёки. аарон плачет: «зачем ты с ними так, мама будет злиться». эндрю по лисьи ухмыляется: «не будет. хочешь, я тебе почитаю?». ночь полна тихих разговоров, горячих рук и шороха. аарон не видит чужих глаз, но чувствует пальцы эндрю — сухие, сделанные будто из лавы. эндрю спрашивает, вопросы скользят в темноте, вопросы про сны и еду, про настроение. аарон не на все хочет отвечать, эндрю не настаивает. ночь горькая, ночь скалится шипами и ноги под одеялом начинают неметь. медленно, будто их пожирают монстры со склизким, матово-розовым нёбом. монстры развевают рты на метр, даже полтора, влажные зубы в темноте не блестят, аарон морщится. эндрю гладит его по голове, поглаживания спускаются на шею, эндрю перебирается в изножье кровати. тянется до стола — серая туба с успокаивающей мазью, чёрная пластиковая голова легко отвинчивается. эндрю откидывает одеяло, и опускает руки на резинку носков. аарон, превозмогая резь в позвоночнике, тускло улыбается. резинки носков впиваются в кожу, как сук в топь — медленно, уходит остриём вперёд. аарона грызут снизу — вывернутые мышцы ног, и сверху — дурные мысли. как мать натирает ему стопы дешёвой мазью, та пахнет скипидаром, мать ругается. не на аарона, а на соседа, в последнее время он всё чаще гостит у них. мать набирает воздух ртом и орёт. аарон съеживается после каждого громкого вдоха, а пыль, высвеченная солнцем, крутится вокруг матери — та глотает её и не замечает. пальцы эндрю плавно двигаются по опухшей, холодной коже, иногда надавливают. аарона грызёт собака-вина: за те дни, слипшиеся в пыльный комок, когда эндрю не мог убежать из квартиры из-за аарона — без матери коляску не вытащить. за те взгляды в поликлиниках, за шутки «один прямой, другой косой» — злые одноклассники кидают бумажки в рюкзак эндрю, каждый вечер он переворачивает его вверх дном, только одну бумажку аарон находит. пальцы эндрю в липкой мази, глаза искрят вниманием. эндрю поглядывает на аарона. тот закрывает глаза рукой, пальцы сгибаются, как запятые, но не касаются ладони. эндрю массирует от голеностопа вверх, растирая гель, задирая клетчатую брючину. — прости, — выдавливает из себя аарон, голос надтреснутый и едва горящий. эндрю тянется вперед, убирает руку с лица аарона — липкое, раскалённое прикосновение. тот переливается глазами и сжимает губы, втягивает голову в плечи. эндрю отвечает — голос у него жёсткий, как бортовка. — во всём ёбаном мире — слышишь? во всём, — тебе не за что просить прощения. аарон одними губами говорит «спасибо», закрывает глаза, из-под век бежит вода. эндрю оттирает пальцы, возвращает тубу на место. мазь пахнет эвкалиптом, эндрю теперь тоже. аарон обхватывает кисть его руки, эндрю переплетает с ним пальцы, глядит. у аарона пальцы в маленьких ссадинах — следы от иголок. эндрю проводит от центра ладони до подушечки, эндрю смотрит. шепчет: «ты же это не специально?», аарон мотает головой. эндрю негромко спрашивает про созвоны с би. аарон отвечает: «да, мы созванивались. домашнее задание: посмотреть бэмби. выполнено четыре раза». эндрю усмехается, гладит аарона по костяшкам пальцев, тот задирает голову. смотрит на грязно-рыжее небо, на ровные спины фонарей, эндрю мнется, пододвигается ближе, спрашивает: — можно коснуться твоего лица? аарон кивает — шуршит щекой по подушке, — ладонь эндрю опускается на шероховатую кожу. пальцы поглаживают сколы скул, аарон прикрывает глаза. аарону с эндрю легко дышать, жить, говорить, аарону не тесно. эндрю подушечкой большого пальца касается губ — искусанных, в хрупких корочках крови. эндрю опускает руку и шепчет: «можно тебя поцеловать?». аарон отвечает «да» одними губами. шорох рук по телам, голов по подушкам, аарон старается не шевелить ногами. у эндрю губы сухостью стянутые и жёсткие, он едва прикасается к губам аарона. тот неспешно отвечает, оттягивает губу эндрю. аарон водит ладонью по его позвоночнику — прикосновение мягкое, как вельвет, эндрю расслабляет плечи. эндрю растягивается и раскрывается — весь-весь, до последнего залома, эндрю что-то говорит, несвязное и образное: «ты из солнечного света соткан». его натруженные ладони — мозоли от подтягивания на турнике. ласковые поцелуи на губах, на щеках, на лбу — как капли тихого дождя, от них немного печёт губы. у аарона спина, как гравий, и от рёбер вниз спускает огненно-жгучее, приятное. аарон чувствует себя в безопасности, как в плотном тёплом коконе — и темнота не страшна, и картинки из памяти, касания эндрю успокаивают. у аарона горят слезники глаза, эндрю зевает. чуть рассеянный запах эвкалипта на ладонях эндрю напоминает мятную жвачку. эндрю играет в крестики-нолики у аарона на животе. тот бормочет «щекотно», переворачивается на бок, эндрю продолжает на спине. аарон шевелит лопатками, говорит, что сейчас отрубится. эндрю переворачивает его на спину, за дверью кто-то бьётся об углы, ища дорогу к туалету, а эндрю целует аарона в шею. к ним запрыгивает бернард — тянется, поднимает зад, но хвост не выпрямляет. ложится, не сворачиваясь, под морду подкладывает лапу. эндрю засыпает, складывая ладони — свою и аарона — в замок. аарон сопит, развалившись на спине, согнув руки в локтях, эндрю спит на животе. клык луны едва заглядывает в окно, смотрит, что им снится — одному небольшие островки посреди реки и лягушатники в две ступни шириной. песок под зелёными кудрями, вода прозрачная и теплая, видны ногти на ногах. второму — тёплые сады и медовые яблоки, чьи-то руки и звонкий голос. третьему тоже что-то снится, он дёргает задними лапами во сне. сны приятны, сны обволакивают, во снах есть пятнистые оленята и совсем нет места злющим матерям.