песчаный замок и сломанная машинка

            он всегда чувствовал, что один. в детстве ещё не понимал, с чем это связано, но отец всегда задерживался на работе, порой не приходил домой вовсе. такими ночами мама много плакала, но никогда не говорила, почему именно.       в детском саду у него не было друзей и, когда другие дети играли, никогда его не звали. конечно, он разозлился, когда сынмин сломал его замок! он ведь так над ним трудился… ему потребовались годы, чтобы понять, что он не был зол, а просто завидовал тому, что киму было весело. без него, с другими детьми, никто из которых не пригласил его, хёнджина, которому до боли в груди хотелось просто с кем-то поиграть. и машинку он тоже чужую сломал от злости: сынмин дружил со всеми, все дружили с ним, и никто не замечал маленького джинни.       когда его мама сдружилась с родителями кима, у него была надежда на то, что у них с сынмином может получиться какая-то дружба. но её не вышло, потому что тот продолжал смотреть на него волком, обходить стороной и не звал играть в свои игрушки.       потом хёнджин начал рисовать. это помогало не думать о том, что он какой-то неправильный, раз с ним никто не общается. мама отдала его в художественную школу, и там у него впервые появились знакомые. те, с кем он мог о чем-то поговорить.       но всё это не могло заполнить ту пустоту, которая образовалась в детстве. в частности, из-за разлада в семье. хёнджин не должен был об этом знать, но он знал, потому что возвращался из школы не по привычному маршруту и видел, как его отец целует какую-то другую женщину. ему было всего восемь, когда он стал думать, что предательство — это неотъемлемая часть жизни каждого человека. ему было так обидно от того, что он и его мама больше не нужны отцу. он, восьмилетний ребёнок, начал винить в этом себя: раз отец его не любит, значит, он сделал что-то неправильное? значит, что он какой-то плохой? а потом он стал злиться: опять на себя, на отца, который теперь своих измен даже не скрывал, на мать, которая ничего с этим не делала и просто мирилась, на всех вокруг, в конце концов. потому что они не замечали, как ему было плохо. хёнджин кричал так сильно, как только мог, но его никто не слышал.       и вся злость вылилась на сынмина: сломанная модель солнечной системы, колкие фразы, подножки и драки. хван просто был настолько не в силах вынести копившуюся в нём злость, что срывал её на ком-то, кто отвечал тем же.       у хёнджина так никогда и не было настоящих друзей: все хотели ими стать, но он не мог им довериться, закрываясь в себе. потому он и начал беситься, когда сынмин начал гулять с джихё: у него было взаимно, а у хенджина вся жизнь как у дефектного какого-то. отец стал пропадать неделями, месяцами, мама ушла в работу, и никто опять не замечал его боли. а он ведь так хотел с кем-то ею поделиться, чтобы его кто-то поддержал, забрал часть съедающего изнутри чувства. хёнджин вновь кричал, и его вновь никто не слышал.       родители рассорились окончательно, и отец ушёл из дома. кажется, хёнджин даже ничего не чувствовал: за столько лет он привык к тому, что для своего родителя он никто. тот для него значил то же самое, было обидно только за мать, которая потом ещё неделю убивалась по этому уроду. ему было безразлично, но зачем-то он нагрубил сынмину, который вообще-то просто за него беспокоился. за него впервые кто-то по-настоящему беспокоился, кто-то, кто был не его матерью, а он нагрубил. какой же он идиот.       — джини, идём ужинать, — мама стучит в дверь, а потом просовывает голову в проем. парень лежит в наушниках на кровати, не обращая на неё внимания, поэтому женщина проходит внутрь и садится рядом с сыном. — джини.       хенджин дёргается от неожиданности, когда чувствует прикосновение к своему плечу, и садится. выдыхает, увидев мать, и снимает наушники.       — что такое?       — ужин.       — я не хочу, мам, — встаёт и подходит к столу. надо бы порисовать хотя бы что-то, чтобы не терять навык, но настроения нет никакого.       — садись, поговорим.       парень устало вздыхает. он знает, что разговор с матерью может помочь, как-то облегчить терзающие мысли, но он привык этого не делать и держать все в себе. поэтому отрицательно кивает, не поворачиваясь к матери, но та непреклонна.       — идём, идём.       хенджин не хочет разговаривать сейчас о чем-либо, но и обижать мать тоже, поэтому повинуется, садясь рядом. но госпожа хван мягко хлопает по своим бедрам, и парень намёк понимает. он ложится на них головой, и его сразу окутывают воспоминания. немного болезненные, потому что отца уже тогда практически не было в их жизнях, и тем не менее радостные, ведь мать всегда делала все, чтобы не позволить ребёнку жить в постоянных ссорах.       — джини, я знаю, что мы с отцом не смогли дать тебе счастливое детство, — наконец, говорит женщина, убирая прядки блондинистых волос с чужого лба. хенджин отрицательно мычит. это хоть и правда, но на мать он не в обиде: та всегда старалась дать ему все, что было у неё самой, чтобы сделать его чуточку счастливее. — я знаю это, сынок. и мне очень жаль. я не могу заставлять тебя простить меня сразу, но тем не менее прошу прощения и надеюсь, что когда-нибудь мы сможем наладить отношения мама-сын.       хенджин подрывается с чужих ног и немного строго смотрит в чужие глаза. он начинает злиться на отца ещё больше, потому что только он виноват в том, что их семье пришлось пережить.       — мам, я тебя очень сильно люблю. и никогда не злился или обижался на тебя, потому что ты ни в чем не виновата. это я должен извиняться за то, что иногда бываю очень груб с тобой, — выдыхает парень, большими пальцами стирая слезы с чужих щёк. он ненавидит видеть то, как его мать плачет.       — хорошо. тогда начнём прямо сейчас? расскажешь, что волнует тебя в последние дни? — мастерски переключает тему женщина, надавливая на плечи сына, чтобы тот лёг обратно.       хенджин не хочет говорить об этом. как он может что-то кому-то объяснить, если не может себе?       — сынмин, — наконец, собирается он с мыслями. — он сломал мой замок, когда нам было по три, а я в отместку сломал его машинку. он выливал кашу на мою голову, за что ты меня, кстати, всегда ругала, а я за это ставил подножки. мы сыпали друг на друга песком и закапывали в снегу, и это не было играми. я сломал его модель солнечной системы, а он порвал мои рисунки… мама, это все было так глупо, — с горечью усмехается парень, прикрывая глаза. непонятно, от чего он устал, но его ужасно клонит в сон. — и несмотря на всё он пришёл поинтересоваться, в порядке ли я, когда я не был. и я его прогнал. мне так стыдно, мама.       — ты переживаешь за то, что прогнал? или за то, что было все эти годы?       женщина продолжает приглаживать чужие волосы, и хенджин чувствует себя невероятно. он скучал по таким разговорам, по спокойным вечерам в компании родного человека… хочется позорно разрыдаться.       — я не знаю, мам. но, кажется, он никогда меня не простит.       — ты же даже не пробовал, джини. покажи ему, что тебе не безразлично. я уверена, он поймёт.       возможно, мама оказалась права, но тогда это казалось чем-то невообразимым. и хенджин удивился не меньше сынмина, увидев того в конце университетского коридора в первый учебный день. от одной только мысли о том, что они вновь будут видеться каждый день, по всему телу протекает тепло и улыбка режет лицо. он не осознает свои действия, когда машет киму и не получает ответ. это кстати совершенно очевидно, но неприятно колет по ребрам.       «какой же он красивый, » — проносится в голове хвана, и он застывает посреди коридора. ни разу в жизни он не назвал кого-то красивым, хотя, например, у феликса замечательные веснушки, милая улыбка и привлекательный голос, но хенджин ни разу не думал о нем в таком ключе. так почему же про сынмина он подумал так, хотя тот уже развернулся, и сейчас хенджин видит только его удаляющуюся спину?       — ты пялишься, — однажды говорит феликс, когда они сидят в столовой. в последнее время они сильно сблизились, и это не то, чему хенджин может быть рад.       — что? о ком ты? — дёргается хенджин, поворачивая голову в сторону ли. понимает, конечно, сам, но он не хочет с ним об этом говорить.       — тот шатен. как его… сынмин, кажется? ты пялишься на него. и не в первый раз. хочешь поговорить об этом?       — тебя это не касается, — заканчивает разговор хенджин, собирая вещи и собираясь уйти, но феликс так не думает.       — мы друзья, придурок, если ты ещё не понял. можешь не считать меня другом, но это действительно так. иначе ты бы послал меня сразу же, как только я начал говорить об этом, — хмурится парень, явно раздраженный этими играми. его волнуют переживания хвана и то, что его динамят около месяца.       — мы не друзья, феликс, и никогда ими не будем, — припечатывает хван, наконец, покидая столовую. он справится со всем этим сам и никогда в жизни больше не испытает на себе предательство.       возможно, он будет благодарен минхо с факультета искусств за то, что тот помог ему понять, наконец-то, почему сынмин его так волнует, но в момент, когда этот придурок трётся возле кима, хенджин хочет его убить. прожигает взглядом, надеясь испепелить, потому что сынмин заливисто смеётся, прикрывая ладошкой свою очаровательную улыбку и облокачивается на плечо старшего. «чёртов минхо, чтоб его, » — шипит парень себе под нос, совершенно забывая о том, что рядом есть феликс. феликс, который вопреки тем неприятным словам, все равно остается рядом.       — ты ревнуешь? — хмыкает ли, тут же отступая на шаг, потому что сам грозится быть убиенным.       хенджин это понимает, кстати, совсем скоро: анализирует свою реакцию на сынмина и делает неутешительные выводы. ему не хочется быть привязанным к кому-то чувствами, но ничего с собой поделать он не может. поэтому просто принимает свое невеселое положение и решает отгородиться от кима полностью. гораздо легче не питать каких-то надежд, чем разочаровываться потом.       феликс, конечно, не отстаёт и продолжает пробивать чужой панцирь. хенджин думает, что его это бесит, но на самом деле в глубине души рад проводить с австралийцем время. его мать, наконец, улыбается, видя, как парни вместе веселятся.       — у тебя замечательный друг, джини, — однажды говорит она, когда феликс покидает их квартиру.       — он не друг, мам, — машет головой хенджин, опираясь на косяк двери. от проведённого вместе времени остаются приятные воспоминания, которые позже он хочет запереть в закоулке своего сознания с обещанием никогда к ним не возвращаться.       — джини, не все такие, как твой отец. ты не можешь только из-за него не иметь друзей вообще. феликс не кажется тем человеком, который предаст тебя при первом же случае, — говорит госпожа хван, удаляясь в кухню.       их разговоры на тему отца больше не заканчиваются словами о том, что мужчина ни в чем не виноват. они оба взрослые люди и называют вещи своими именами, зная, что друг друга поймут.       феликс был тем, кто вытащил хенджина на эту пьянку. в последнее время заниматься чем-то активным не хотелось от слова совсем, так что хенджин планировал просто провести вечер дома, но ли такой расклад событий не устраивал.       — я собираюсь провести там час, а потом уйти домой, предупреждаю сразу, — закатывает глаза хван, когда они прибывают на площадку. хочется уйти сразу же, но он остаётся, потому что его окружают знакомые.       сынмина он замечает только тогда, когда по всему парку разносится его смех. хенджин поворачивает голову на источник звука и видит счастливого кима, который гоняется за чонином. «замечательный, » — думает хван, продолжая наблюдать за парочкой. он хотел бы оказаться на месте яна, но знает, что это невозможно.       — перестань смотреть на него, — в конце вечера говорит феликс. они уже немного устали, алкоголь дал приятное расслабление, и поэтому они просто стояли и разговаривали.       — а что ты предлагаешь?       хенджин впервые признался ли в том, что тот был прав. просто потому, что, наконец, осознал: нельзя судить всех людей по одному человеку, который оставил в его жизни неприятный след. он хочет жить на полную, как обычный студент, и, возможно, стоит начать с феликса.       — поговори с ним? кажется, то же самое советовала тебе мама, — пожимает плечами ли, будто это так просто.       хенджин выдыхает сквозь зубы, залпом допивая свое пиво.       — идёт. но с тебя ещё два пива, если все закончится неудачей, — говорит хван, резко срываясь с места. возможно, это было плохим решением, потому что его немного заносит. выпил он немного, но так делать все равно не стоит.       он не знает, откуда в нем взялось столько уверенности, что он идёт следом за парочкой. и фантазии его хватает, кстати, только на чана, потому что все уже давно заметили того первокурсника, который часто трется вместе со старшим. ян, наверное, сразу все понимает, но все равно уходит, дав им возможность поговорить.       сынмин прекрасный, и хван чувствует себя полным придурком, потому что не видел этого раньше. но самое неожиданное из того, что он замечает за те секунды нахождения вблизи, это то, что губы у кима невероятно манящие. хочется целовать и целовать, не останавливаясь, но все, что он может, — смотреть, кусая локти. каким же он был придурком!       «например, ты?» — звучит набатом в его голове. в мыслях не укладывается, что уже тогда у них все могло быть по-другому, но они два придурка, каких ещё поискать.       хенджин замирает на несколько секунд, залипая на сынмина, а потом окончательно сокращает ненавистное между ними расстояние и целует. боже, как же он этого хотел, оказывается.       губы у кима просто превосходные, и хван не понимает, как он мог жить без них. но сынмин не отвечает, и хенджина это тревожит. ему приходится отстраниться, чтобы увидеть чужие глаза. в них, без малого, вселенная, и парень готов в ней пропасть. но хочет ли этого ким?       вопрос остаётся неозвученным, но сынмин, словно читая это в хвановых глазах, на него отвечает: целует сам, устраивая свои ладошки в чужих блондинистых волосах, и немного улыбается. хван облегчённо выдыхает, чувствуя, как расцветает, потому что с души словно падает огромный валун, который мешал ему жить всю его жизнь, и прижимает кима ближе к себе. как же тот невероятно целуется.