Два билета в одну сторону

На следующий день Антон действительно проторчал по время съёмок материала для национального заповедника и сафари. Он слабо представлял себе эту картину поповского приговора в публичном сидении, но теперь слабо хотел верить в происходящее. Антон стал для всем хулиганом, сидящим в коридоре с шляпой «балбес». Единственное его развлечение за день — обеды и наблюдения за боссом за работой в полном расцвете сил. Попов был прекрасен, спору нет. По определению и существу. Зрителей манило все, что было связано с его ролью. Но они не видели его. Не видели его в гневе. Не видели его азарт и чувство величия над другими во время игры. Не видели его ночью сонным на балконе, курящим тяжёлые сигареты. Не видели неловкие попытки угомонить своё любопытство. Не видели, каким бывает Арсений по ту сторону камеры. Шастуну досталась честь видеть две стороны и почувствовать их на себе: места, которые сжимал Арсений в попытках унять собственное бешенство, до сих пор горели от прикосновения к ним ткани. Антон мягко докоснулся до шеи и отдернул руку: шея пострадала больше всех. Шастун снова уставился на звезду за работой. Его мягкая улыбка. Его поставленный голос и акценты. Красивые оголённые до локтя руки. Забытые многими манеры. Ведущий Арсений знал, где взять паузу и заинтриговать зрителя. Актёр Арсений знал, где сыграть неловкость и добавить жизни в кадр. Манипулятор Арсений знал, где стоит отдать ведущую роль другому человеку в кадре. Антон задумался, как много настоящих лиц ещё припасено у мужчины. Зрителей тоже интриговало найти истинный образ любимого актера и шоумена. Они его чертовски любили, особенно доминирующий образ, что-то в роде аристократа и мафиози в одном флаконе. И пока зрители голосовали за романтичный образ плохого парня, Антон не желал встречаться лицом к лицу с разъяренным мужчиной. Невыносимый невозможный Попов. И все такие настоящего и колкого Арсения н заменит «безопасная» плоская и скучная кукла в кадре. Но его никто не спрашивал. Возможно, правильно делают. Ведь Антон — дурак, предатель и врун. Поэтому Шастун следил за ним тихо, старался быть незаметным: он допускал, что может подлизаться и остаться с Командой хоть чернорабочим или водителем. Но команда сбивала его: то и дело находила повод пройтись мимо Антона и исподтишка рассмотреть его, как диковинку. Иногда они перешептывались. Хихикали. От этого Антон глубже прятался за воротом рубашки и съезжал на стуле, как можно ниже. Но два метра роста в любом положении выдавали его нахождение. Антон исподлобья смотрел на Попова, потому что это был единственный человек, который мог бы его вызволить. И он был единственным человеком, не обращающим на него внимание: если бы Шастун стал фейерверком, голубых глаз напротив себя он бы не встретил. Начальник, некогда поддерживавший их игру, забыл о его существовании. Больше ему не интересно. Но Шастуна это не устраивало. Вечер второго съёмочного дня закончился быстро. Впереди его ждали съёмки в ночное время для рекламной интеграции. Антон чувствовал, как болит его зад от долгого сидения на стуле. К его удивлению Стас-ака-Мученник часто посещал его и предлагал пообедать с командой, хотя все же продюсер чаще морщился, ворочил нос и вздыхалв сторону после положительного ответа Шастуна. Антон пусть и соглашался, но за одним столом с командой не ел. Кусок в горло не лезло, когда весь стол пытается тебя рассмотреть, но боится заговорить, как с прокаженным. Ведь Арсений инструкций по общению или запрету с Шастуном не давал. А злить Попова никто не хотел даже в самым жутских фантазиях. После очередного кофе-брейка Антон сверлил дырку в Арсении, а затем вовсе залип на одной точке и очнулся, когда ночная подсъемка официально закончилась фразой Попова и благодарностью, что каждый присутствующий позволил ему запустить этот проект. — Всегда пожалуйста. Рад помочь, — пробубнил Антон. Раздавшиеся хлопки и крики раздражали Антона, но он также присоединился к аплодисментам. Он хмурился, лениво хлопал и смотрел на Попова, наклонив голову. «Что творится в твоей голове? Спокойный. Не высказываешь мне все в лицо. Просто игнорирование. Вау, удивительно. Я бы на твоём месте выкрутил мою голову и поставил на штырь для показательной порки». Антон не заметил, когда помещение опустело. Теперь Антон остался сидеть один, как и мечтал некогда. Ему казалось, что стоит почувствовать тишину и отсутствие чужих глаз по телу, ему станет лучше. Посидев немного в одного и прижав руки к глазам, спустя минуту молчания он засмеялся. Он не собирался идти в номер. Он не собирался оставаться на площадке. Он не собирался возвращаться в Россию. Он хотел найти дом. Улыбка сменилась на оскал обиды в ту же секунду, как кадры прошлой жизни ударили по вискам. В голове пронеслась простая мысль: «а что ты хотел? Сказку? Всепрощение? Крестную фею? Принца? Чудесный выход из ситуации?». В опустевшей комнате с оборудованием Шастун долго смотрел в одну точку. В номер ему не хотелось — встретиться с кем-то в коридоре тем более. Он хотел порефликсировать. Перебирать бусинки браслета он устал, как тут заметил оставленный реквизит. Тогда он приметил старый укулеле, который использовал Попов для интеграции, повторяя то и дело: «Поставьте на постзвуке только мне мелодию, а то зрители не поймут, что я тут бренчу». Маленькая и старенькая. Она казалась в его руках ещё крошечнее. Он сел на край стола и начал настраивать ее. Трунь. Подтянул. Трунь-трунь. Подтянул. Тру-унь. Оставил. Шастун замер. Со школьных времён его успокаивали две вещи: новый браслет и гитара. Пусть на укулеле он давно не играл, но пальцы помнили. В голове крутилась только одна песня. Исполнитель группы Bahroma выпустил удивительную песню «Пока-Пора», которую Антон пронес под сердцем с университета. Он плохо помнил куплеты, но припев… Прочистив горло, негромко начал играть: — Ночь-полночь, ты не спишь… Рядом ты со мной, мой друг, рядом ты. Шастун не смело проигрывал первый пришедший в голову трек. Пальцы, отвыкшие от струнных инструментов, обжигались о струны. — Всё пройдёт, так и знай. Нам неведом страх с тобой, прощай.

Пока, пора. Завтра точно будет лучше, чем вчера! Пока, пора. Разбиваемся о стены бытия! Пока, пора. Стены слышат расщеплённые на слоги и на атомы слова! Пока, пора. Завтра точно будет лучше! Лучше!

— Лучше, — с силой выдавил Антон и сжался, продолжая играть мелодию. Он боялся остановиться. Хотя бы так. Хотя бы в песне найти и выразить слова, которые сам не мог сказать. Ведь когда песня объясняет твоё состояние лучше слов, зачем её подавлять? Шастун любил драматизировать. В созданной драме он мог почистить мысли, поговорить с самим собой, поплакаться струнам и снова уйти в бой. И сейчас он дал волю эмоциям, пока никто не видит. Антон продолжил играть в одиночестве. Что в съёмочной толпе, что здесь: он один. По крайней мере, ему так казалось. В дверном проеме с камерой стоял Илья, забывший запасную карту памяти. Он хотел вернуть позже, но нашел милый кадр для концовки серии. Тем более Илья находил в Антоне не врага всех народов, а просто простого и яркого парня, с которым бы хотелось пропустить пару стаканчиков и поговорить по душам. Илья снимал мужчину, играющего на укулеле и немного фальшивящего на припеве. Но Макару было все равно. Он поймал изумительный кадр, где мужчина, освещенный тусклыми двумя лампами, сидел и играл укулеле с закрытыми глазами. — Снято, — прошептал он и аккуратно вышел из комнаты, боясь побеспокоить Антона.

***

Через три дня позора в коридоре и понимание, что безделье его убьёт, Антон решил действовать. С утра он выбрал простую тактику: быть в каждой бочке затычкой. Теперь он был более смелым и помогал кому мог и чем только мог, хотя все как шуганные избегали помощи. Но внезапно его рост пригодился. Закрепить свет, подправить декорации, переставить софтбокс на стол, утянуть провод на второй этаж, стоя на столе. Вместо сидения на стуле в коридоре он выбрал работу чернорабочего. Коллеги были не против, хотя старались много не общаться с ним: Арсений поведением дал четко понять, что существование Антона на площадке — показательный пример для всех, кто решит подвести. Единственным, кто подходил к Антону, был Макар и изредка Стас с обедами. Он то и дело спрашивал, как у него дела, подшучивал, просил сказать что-то на камеру. К его удивлению Антон был остроумен и идеально смотрелся в объективе камеры. «Камера его любит», — так Макар говорил про всех, кто особенно хорошо получался. У Ильи среди всех прочих была приятная профессиональная привычка. Его ремесло — ловить в объективе камеры изумруды, быть за кадров, не высовываться. Пока другие рвались в кадр и устраивали клоунаду для создания контента, Илья тихонько подснимал настоящих звёзд. Его любимицей была Оксана: милая и тихая, но харизматичная и привлекательная. Илья любил застать ее за работой или ворчуньей. Камера любила настоящих. В один вечер Илья дождался, пока Антон снова настроит укулеле все на том же месте. Он мечтал поймать хотя бы один кадр с Шастуном, который даже не знал о тайной съёмке. В голове оператора чётко вырисовывалась картина титров к пилоту и первому выпуску: зрители любили творчество и новых лиц. Не сильно задумавшись о последствиях, Макар настроил кадр и внимательно следил за Антоном, который в упор будто не видел оператора. Шастун прошелся пальцами по струнам и снова улыбнулся. Всё готово. — Ну что же, моя старенькая сестричка, давай отдохнем с тобой, — и Шастун провел пальцами по струнам. Недавно в Tik-Tok он увидел песню одной исполнительницы — «Забей, Лерочка». Песня так запала ему в душу да так, что пересматривал и ставил на прослушивание, пока завтракал. Он решил ее немного переделать под себя. Положив на колено телефон, он наткнулся на фанатский текст и примерную к нему мелодию. Он попробовал сыграть ее раз. Два. На третий лучше понимал такт. Чуть погодя под нос напевал песню, пока не был в себе уверен. На пятый раз слова начали литься сами, будто он всегда ее знал. — Я… — несмело начал Шастун.

Я выбираю быть бедным, но свободным. Говорить правду даже через ком в горле. И не смотреть на то, что сейчас модно. Художник, чтобы творить, должен быть голодным. Я выбираю быть бедным, но счастливым! Неважно где, в Кении или в России. Без миллионов тоже можно быть красивым Даже в Воронеже, даже в съемной квартире. Знаешь, танцы на кухне Лучше тусовок в дорогом клубе. Я так люблю, когда меня любят Просто так, просто так. Твои глаза раньше потухнут, Если работать лишь ради суммы. Весь этот мир просто безумен Все не так, все не так…

«Камера его любит», — про себя повторил Макар. Контент был собран, хотя голос и игра хромала. Ничего впечатляющего не было, но образ Антона, нескладного, поющего под нос в безлюдной комнате, так искренне и бережно перебирающего струны. Материал Илья сохранил и решил не показывать его заранее Попову, а сговориться с монтажером и показать его версию титров. Уж больно Макару надоела идея нарезки красивых видов страны под старперские треки Попова. Но на тайной съёмке Илья не остановился, хотя ине надеялся на что-то вон выходящее. Не смотря на страх быть в немилости у Попова, в рамках любимой рубрики зрителей по быстрым опросам о всякой ерунде, он решил задать глупые вопросы Шастуну по Гарри Поттеру. Антона застали врасплох. Антон особо сильно и ярко эмоционировал, отчего Илья ловил смешки даже от коллег рядом. Несмотря на то, что этот чудик натворил с начальством, съёмочная группа считала Антона солнечным и весёлым человеком, готовым помочь им. Они допускали, что корысть мужчины была к месту. Они приехали не только ради идеи и творчества. Но только Илья не боялся с ним контактировать: вдруг что. Но следом за Ильёй подтянулись и другие. Шастун иногда выискивал глазами Попова, но того рядом не было. Практически ни в один из дней. В перерыве после третьей интеграции, когда Макар в очередной раз снимал Шастуна, явился и Арсений. Пока камера была включена он играл роль паиньки: — О, Антошка, теперь и тебя мучают, — Попов влез в кадр и уселся рядом с мужчиной на диван. Тот испугался и не сводил взгляда от Арсения, который нарушил все мыслимые и немыслимые личные границы. — Вот наши зрители пусть внимательно посмотрят на меня. Вот так, да. Мои дорогие, сегодня мы с вами окажемся в мире дикой природы. С вами я, Арсений Сергеевич. Мы можем наблюдать редкие кадры, как милый лемур сидит рядом со мной и пытается контактировать с людьми. Посмотрите на эти несчастные глаза. Малыша бросили одного в страшном хищном мире на произвол судьбы. Но ваш Арсений Сергеевич так уж и быть вмешается и поможет несмышленному зверьку. На этих словах Попов обнял Антон и прижал к своей груди. На камере не было заметно, как больно он это делал, но Шастуну и на это было все равно. Он забыл, как дышать. «Опасно. Не показываться». В голове билась о череп сирена с призывом скрыться. Сбежать. — Лучшие. Контент сделан, — радостно подвёл черту Илья и вытащил карту памяти. — Арс, если управимся, считай завтра будет и основной сюжет, и закадровые съёмки. Рекламу смонтировали на ближайшие четыре выпуска, остались только упоминания в процессе путешествия. — Отлично, темп мне нравится. Нужно чаще выкладывать что-то в социальные сети, пока прогрев в Инстаграме все ещё идет, — Попов резко сменил улыбку на серьезное выражение лица. Всё-таки он был и продюсером, и главным актером, и главным инвестором проекта. Шалость уже была ни к месту. — Контент-план был у Стаса, ты подготовил материал? Илья коварно улыбнулся и мельком взглянул на воробушка-Шастуна: — Да-да, тебе понравится. Шастун сидел на диване, как вкопанный и боялся шелохнуться. Он знал две вещи: улетать придётся послезавтра и от случайного прикосновения, видимо, уже бывшего начальника Антон бесповоротно сбил дыхание. И так раз за разом. Шастун знал: Попов был бы отличным для него любовником в любых других условиях. Но не здесь. И больше никогда.

***

Правда «никогда» — понятие растяжимое. Шастун не знал, что его отлёт откладывался не по причине погоде или сбоя в рейсах. Из-за приказа Попова. В ту минуту в импровизированной студии стояли трое. — Как тебе? — опасливо спросил Макар, перебирая пальцами ремешок камеры. Стас рядом с ним нахмурил брови и редко поглядывал на реакцию Попова. И эта реакция его пугала. — Это не этично. Он же нам сорвал планы по… — Оставляй его в выпуске, — Попов разрубил рассуждения Стаса, отчего последний взвыл: — Я что, шутка какая-то? Попов не отрывался от монитора. Из динамиков еле слышно доносилась песня Шастуна. На его неидеальное бренчание идеально легли титры. Каким бы гордым не был Арсений, он не мог отрицать, что все было искусно подобрано в кадре, как любил зритель: хриплый голос, неуверенность, эмоциональность, живая картинка, силуэт мужчины и его длинные пальцы на укулеле. — Подкрути цветокор. Я хочу, чтобы акцентным цветом был красный, — Попов ткнул в запястье Шастуна. — Понял, босс, — принял работу Макар и быстро набрал сообщение монтажеру. — Арс, ты серьезно его оставишь? Но Попов не ответил. На это молчание Макар решил ответить вопросом со своей стороны: — Хотите увидеть ещё кадры? Вам понравится, я кое-что ещё застал. Он прикольный. Нелепый чаще всего, но изумительно смотрится в кадре. Арсений не отрывал взгляда от экрана и кивнул. Стас жалобно выдохнул, но внутри себя не мог отрицать: концептуально кадры подходили, как ничто другое. «Чертовка. Камера его взаправду любит», — подумали все трое. В разной интонации. В разных образах. С разными целями. Все будущие события недели могли быть запечатлены на фотоплёнку. Хотя, для Шастуна это и были вспышки камеры Макара рядом. Затвор камеры. Клик. Позже Шастун узнал за сбором вещей, что первый выпуск трэвел-шоу вылетел в рекомендации в первый же день. Клик-клик. Тогда же он узнал, что в титрах к первой серии шоу будет кусочек из его музыкального вечера с Bahroma. Клик. Позже он понял, что в закадровых съёмках, выходящих на том же канале, рубрика о Гарри Поттере с ним будет одной из любимых у зрителя. Клик-клик. Спустя ещё час случайным образом он поднял количество комментариев, когда следом за пилотом выйдет вторая тема и их неловкая сцена «Арсений в мире диких лемуров». Клик. В титрах зрители увидели завораживающий ролик Антона и его кавер «забей, Лерочка». Попов долго думал, стоило ли оставлять эти сцены в первый ролик после пилота, но профессионализм не пропить. Это были великолепные и уместные кадры, судя по разлетевшимся видео в TikTok. Попов подметил одно: его аудитория заинтересовалась слишком сильно Шастуном, чтобы не использовать его ещё раз. Он все ещё был полезен. Его хотелось использовать. Но Арсений не знал, что фанаты и случайные зрители так взорвут секцию комментариев потоком восторга и благодарности им двоим за созданную семейную атмосферу и юмор. И за непонятный ещё Арсению феномен «Артон».

***

А в онлайн-пространстве ни о чем не подозревающие о конфликте между Арсением и Антоном зрители сами разрешили его. Где-то на просторах Instagram и TikTok милые фанаты выложат первые нарезки и смонтированные ролики про них двоих в разных сюжетах имея всего минуту видео с Шастуном. Но им было этого достаточно. К удивлению Стаса, анализирующего озваты, спустя пару дней одним из популярных хэштегов будет странный, но звучный «Артон». Он был одним из первых, кому не понравилась идея Оксаны сыграть на этом акцент в будущем. Арсений отказался прямо отвечать на вопрос. Несмотря на здравомыслие Стаса и его просьбу не форсить странное увлечение зрителей, команда уже в тот же вечер делилась смешными видео или чувственными нарезками в чате. Естественно в новом созданном без Стаса. Попов во время прямых эфиров будет чаще читать вопросы про Антона. На что он будет отвечать немногословно: — Ммм, мой Антон? Ой, мой коллега Антон, да, работает монтажером. Мы коллеги. Его будет это злить, но количество поклонников моментально выросла до приемлемых для обсуждения со Стасом уровня о некоторых изменениях в проекте. Арсений прекрасно разделял личное и рабочее: он не мог отрицать, что бесполезного Шастуна было необходимо интегрировать в проект. В ту же ночь Арсений отменил задание по брони билетов для Антона и подготовил предложение, от которого было невыгодно отказываться им двоим. Может быть Шастуну и нужно было знать, что его судьбу снова исправила случайность и удача. Ведь там, где завершится круговерть событий, влияющих друг на друга, человек уже не нужен. Но Антон получил только две новости: его не направляют домой и его вызвал Попов. В номер, или «его личный кабинет». И вот судный день, очередная провокация от судьбы в суматохе недели. После всего прожитого за неделю в день предположительного отъезда Шастун получил приглашение от Попова в номер для обсуждения выгодного предложения. Пусть до последнего он думал, что это билеты домой за баснословные деньги, в груди его томилась надежда. Может его оставят? Может всё-таки удалось подмазаться? Шастун даже исправно брился и вкусно пах гостиничным шампунем. И надежда действительно умирает последней, хотя Антон Шастун ещё не знал, что Попов пересматривал кусочек видео с его участием более тридцати одного раза. Ведь камера его любила. А значит, его любили и зрители. Им не обязательно знать, что творилось за кадром, ведь это убило бы их легенду. — Как там говорят… Целуют тех, кто послаще солгал, — проговорил Арсений в тусклый свет лампы в номере. В его руках томился бокал с белым вином. Арсений ждал Шастуна, как главное исключение из всех возможных правил. Арсений снова интуитивно поставил на «зеро».