Два билета в одну сторону

— Здрасте всем заблудшим, — донеслось из динамика телефона. На видеосвязь Позов вышел неохотно, но ничего не оставалось: переживать вдалеке от друга сложно и неприятно. — Чё как. На заднем фоне у Позова виднелась новенькая стильная гостиная. Шастун предположил, что это и была квартирка Кати, но уточнять он постеснялся. — Да сойдёт. Щас только позавтракал. Прикол, там были фрикадельки из крокодила. На вкус как резиновая курица, — Антон поморщил нос и поставил телефон на тумбу. Он поправил футболку, стянул рубашку с кровати и приступил собираться. Позов наблюдал за главным героем его частных разговоров с невестой. Из-за повышенной влажности в марте волосы Шастуна чуть сильнее завивались. Антон постоянно горбился и не знал, куда деть длинные руки, поэтому даже когда смеялся, норовил кого-то ударить. Даже сейчас он застегивал рукава клетчатой рубашки и смотрел в экран, а рубашка еле-еле закрывала его запястья. Но то, чего не заметил Позов, так это пальцев, которые не слушались Шастуна. Но Антон сам не решил придать этому значения. — Кстати, пока ты собираешься. Я тут с Катюхой сходил в один рестик. Тебе понравится. Там подают тоже всякую приблуду, насекомых, всевозможных птиц, дикую оленину и другую дичь. По-моему, там было мясо каких-то рептилий на вертеле. Короче, чё только не придумаешь. Как прилетишь, сводим тебя. Шастун улыбнулся и закинул в чемодан домашние шорты. Вроде бы Антон хотел пообщаться и инициировал этот звонок, но что-то мешало ему вымолвить простое слово. Позов пытался заполнить паузу, чувствуя, чем забита голова его друга: — Видел твои сторис. Когда съёмочный день? Антон замер. Затем развернулся к чемодану и суетливо начал уплотнять вещи. — Сегодня. — А вас с монтажером когда поставят на пробный прогон? — Сегодня. — Они ещё… — Ничего не знают, — Антон рывком закрыл чемодан. — Поз, я собрал вещи. Я даже не убираю далеко мои документы, если меня тут же отправят домой. Бабок не много, но здесь принимают Visa. Да и ребята какие-то адовые. За завтраком они обсуждали непонятные мне концепты, просили запомнить какие-то опорные точки повествования и спрашивали про прошлый опыт. Они вообще «во» ребята, я бы с ними забухал, чесслово. Но я посыпался практически сразу на их вопросах. Слава богу они отвлеклись на оператора, который заснял очередной смехуечек и всем показывал. — Не переживай, зато какой контент будет по приезде, — улыбался Дима. — Ага, если бы. Я тут чекнул расписание, ближайший самолёт — через шесть дней. Раньше — только бизнес-класс. Так что побуду туристом на вокзале, что делать. — Не отчаивайся, тебе не привыкать шастать по вокзалам. Позагорай, что ли. У нас тут до -14° в Москве скакнуло. — В середине марта? Ай-й, хочу тут протянуть до потепления, — заныл Антон, пытаясь отвлечься. — Ой, время. Так, слушай, там уже все собрались. Я тебе напишу. — Не сдавайся! Позорься до конца! — По-оз, — протянул Шастун. — Да не боись. Только готовь бабки за неустойку и выплаты, помни о пунктах договора о командировке. — Ты читал мне его, спасибо, помню, — нахмурился мужчина и потянулся к телефону. — Все, давай, пока. Ты меня не вдохновляешь, честно. До тебя настроение было чуть более радужным. Позов не нашел слова поддержки. Он лишь сглотнул и постарался улыбнуться. — Не теряйся, брат. Будь на связи. Я их нахер всех перерою, если с тобой что-то случится. Засади всем по помидоры! Антон угукнул и из последних сил улыбнулся в ответ. Собеседник, немного подумав, отключился первым и оставил Шастуна в тишине. Он выдохнул и приложил телефон ко лбу. Вдох. Выдох. За стеной послышался какой-то глухой стук и удар. Антон не придал этому значение, но когда он вышел из номера, то сразу посмотрел в сторону двери Попова. Чтобы прогнать любопытство, он встряхнул рукой с браслетами и поправил лямку рюкзака, который норовил сползать. Покатив за собой чемодан, он подумал, что слишком часто думает о звезде Интернета. Когда он подошёл к лестнице, то услышал, как позади дверь номера открылась. Шастун не торопя поднял багаж и медленно спускался по лестнице. Звук шагов по коридору приближался и усиливался. Попов завернул на лестницу и удивлённо вскинул брови, встретив нанятого монтажера. Антон тащил чемодан за собой и синхронно бросил взгляд на босса. За завтраком Шастун не увидел начальство и предположил по вылизанной причёске, что всему виной сборы. Арсений был непонятным Антону, это привлекало. Черная рубашка в такую духоту и жару? Обтягивающие джинсы? Хотя бы с рваными коленями для вентиляции. Попов приветливо улыбнулся и ступил на лестницу. Он шагал достаточно быстро, чтобы обогнать коллегу, но остановился в какой-то момент. Шастун только сейчас заметил, каким странным был Попов. Он впервые видел у альфы смольные ресницы и такие яркие голубые глаза. Не серые, а именно голубые. Насыщенные и глубокие. — День добрый, — Попов вежливо поприветствовал Шастуна и как на зло соблазнительно наклонил голову, показывая шею. Антон как дурак приоткрыл рот и потряс головой, будто бы проснулся. — Помочь с багажом? — Д-день, да, добрейший. Эм, нет, спасибо, — отрывочно и нелепо ответил Антон. Как на зло лямка рюкзака слетела, за ней и сам рюкзак. Попов среагировал быстро, словив его, пусть и неидеально. Он победно улыбнулся и аккуратно помог Антону надеть его обратно. Он положил руку на плечо и как-то подозрительно долго ее не убирал. — Всегда пожалуйста, — Арсений похлопал по плечу. — Жду результатов от монтажера-котяры! И он прошел мимо вниз по лестнице, оставляя после себя шлейф вчерашнего яркого парфюма. Но ни одной ноты его природы в запахе не считалось. Антон вбирал в себя каждую секунду их встречи. Ему показалось, что он чувствует жар его кожи — так близко он прошел. Эти непереводимые чувства подпитывали Антона изнутри, как маленький радиатор суровой зимой — бесполезно, но имеет место быть. — Ой, — Попов обернулся и поднял штаны. — Как тебе мои носки, креативно? — Чего? Антон сначала не понял, куда смотреть, и только потом приметил разноцветные носки у начальника. И Шастуна вынесло. Он посмеялся и подался плечами вперёд, скручиваясь по привычке. Арсений удивился реакции, но засиял в ответ. — Потрясающие, Арсений Сергеевич! Пушка! Арсений засиял, но старательно сдерживал себя. Он смотрел на Антона чуть дольше положенного, затем перевел взгляд в сторону ресепшена. — Тогда подговори съёмочную группу обратить внимание на это! Я старался, — на развороте произнес Попов и устремился к команде на ресепшене. И Антон, ошарашенный постоянно каким-то кинематографичным взаимодействием с начальником, ещё раз поправил рюкзак и продолжил спускаться только тогда, когда уже Попов ушел чуть дальше от лестницы и поприветствовал навеселе команду. Шастуну показалось, что настроение его начальника резко изменяется только рядом с ним: утром - приятный и эмоциональный, днём - сосредоточенный и собранный, вечером - молчаливый и отстранённым, ночью... Антон подошёл к коллегам, думая о том, что этой ночью Попов по взгляду, движению, ауре был одним из самых чувствительных особ, что встречались Антону. И пока Шастун копался в воспоминаниях, все уже собрались и готовы были начать работу. И с этой минуты Антон же с этой минуты начал терять нервные клетки. Единственным успокоением для него были наручные часы, позволяющие сохранить связь с реальностью. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Тик. В автобусе до национального парка Шастун нервно стучал ногой. Команда воодушевленно пересматривала идеи по съёмке, а Попов безучастно сидел на задних сиденьях. Изредка Оксана и Макар подначивали его спеть или танцевать, хотя бы камеру. Попов отказываться не хотел. Так. На месте встречи с гидом Шастун покусывал губы. Команда закидывала вопросом знающего человека, как детсадовцы руководителя. Попов хмурил брови, смотря на потерянного Антона, но после пытался сосредоточиться и наладить контакт с гидом для съёмки. Тик. Во время съёмочного процесса Попова, играющего на камеру роль воодушевленного романтика, Шастун прижимал ко лбу телефон в попытках успокоиться. Съёмочная команда выполняла работу, как единый точный механизм. Попов сиял в кадре. Так. Когда стемнело, Шастуна посадили рядом с ведущим монтажером наедине, весело рассказывающем идеи о вступлении и переходе к рекламе. Шастун не слышал, что ему говорят. Шастун не видел, что ему показывают. — … нужно только вытянуть материал с основной камеры. Эй, ты в порядке? Антон молчал. Шастун даже не сразу почувствовал, как теплая рука монтажера трясет его за плечо. — Траванулся? Антон не сводил взгляда с монитора, где на стоп-кадре красовался счастливый Арсений. — Ты чё такой бледный? Антон сжал челюсть. — Ты хоть слышал, что я говорил? Напарник щёлкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Антона. Шастун не отвечал до момента, как на всю катушку в мозгу взрывалась вспышками фраза: — Я нихуя не умею. Пока монтажер обрабатывал озвученные данные, Антон облегченно достал сигарету и закурил прямо в служебном помещении мотеля, где они временно остановились около заповедного национального парка. — Ты чё? Я же вроде объяснил, тут… Да тут студент справится, ты… Монтажер, которого, кажется, звали то ли Тёма, то ли Толян, отреагировал быстро. Переспросил об опыте в монтаже. Ответ был отрицательным. Он вызывал Стаса. Антон сжался. А дальше в памяти Антона все события сменялись вспышкой. Щелк. Стас влетел в помещение и разочарованно наблюдал за волнением ведущего монтажера, пока Шастун уже докуривал сигарету. Щелк. Антон достал вторую сигарету. Щелк. Стас начал срываться на крик, когда не получил от Антона и той капли реакции, которую хотел. Шастун старался не смотреть в глаза. Щелк. Стас перестал контролировать гормоны, отчего по спине Шаста пробежала тревога: альфа злится, альфа взбешён, альфа собирается наказать. Сценарий простой: бежать и прятаться. Но Шастун остался. Уже не страшно. Щелк. Докурив, он встал и развернулся лицом к Шеминову. Вместо оправданий и крика в ответ Антон наклонился, как можно ближе к земле: — Простите. Я Вам нахуй не нужо́н, как и оправдания. Я готов к компенсации. Простите, — Шастун не боялся посмотреть в глаза Стасу, признать вину или получить удар, но подняться не смог. — Блядь, да как ты, — Стас сбился. — Да я же говорил ему… Да почему я позволил этому произойти… Мне нужен Арс. Блядь, он тебя убьёт. Шастун остался неподвижно стоять. Он был рад тому, что худший сценарий не сыгран — его пока что не прибили и не задушили проводом от зарядки ноутбука. Антон опустил бездушный взгляд на пол. И снова события мелькали кадрами друг за другом. Щелк. Через минуту в комнату спокойно вошёл Арсений: Шастун понял это по вычурным ботинкам и его парфюм. Про себя он снова пошутил, что сначала входил парфюм, потом сам босс. Щелк. Стас перебросился несколькими фразами с шефом. — …сейчас вечерняя съёмка. Я пока попрошу Оксану приготовиться. Жду указаний, босс. — Позвоню тебе. Иди. Шастун сглотнул. Стас вышел из комнаты, утянув за собой монтажера, решившего посмотреть на разворачивающуюся драму. Попов и Шастун остались одни в помещении. — Ты хотя бы уме… — Я не монтажер. — Вот как. Шастун вздрогнул, когда Попов улыбнулся, а затем моментально помрачнел. И следом хладнокровный голос. «Жаль». Как лезвие. И это была не игра. Это была злость, сконцентрированная только на Антоне. — Тогда на выход. И тут до Шастуна дошла властная нотка, пригвоздившая его ноги к полу. — Немедленно. Вот теперь Антон впервые чувствовал на себе этот животный страх перед мужчиной. Перед альфой. Перед разъяренным Поповым. Шастун еле поднял глаза и встретился со спокойным выражением лица Попова. Без эмоций. Без пульсирующих от ярости вен. Без возможности считать его мысли. Но он готов был поклясться, что видел, как яркая красная аура вокруг мужчины грозилась его убить. Животный страх. Попов приподнял подбородок и наклонил голову. Он сощурился. Антону в комнате стало душно и он несмело шагнул вперёд. Оказалось, что страшнее видеть спокойного человека, как мертвецы, который должен был полыхать огнём ярче других. — Быстрее, — выцедил Попов. Шастун как подхваченный вьюгой вылетел пулей из помещения и попал в коридор, по которому бегали сотрудники. Кто с кисточками, кто с камерой, кто с телефонами. В шуме коридора до него доносится фраза Стаса: — Билетов нет. Только бизнес. — Оставь этот вопрос, — скомандовал Арсений. — Закончим съёмки и выбросим его на пересадке. Там как хочет пусть добирается. Команда зашумела. — Чё случилось? — Новенький чет натворил. — Говорят, он напиздел. — В каком смысле? — В прямом. Он походу обманом попал. — Реально? А кто? — Да вон он стоит. Он не монтажер. Шастун не поднимал глаз. Как же его удивляло и расстраивало, что в рабочем процессе все успевали выполнять свои задачи и посматривать на него. «Уйдите. Пройдите. Оставьте». Шастун внезапно услышал тишину вокруг. Когда он поднял глаза, то понял, команда разбежалась по делам, завидев Попова. Антон стоял в коридоре на том же месте, где его бросил Арсений. Бежать некуда. Шастун смотрел под ноги. Попов так и остановился в метре. Он сжал кулаки до белых костяшек на пальцах. Оглянулся по сторонам — по счастливой случайности, никого. Арсений хотел было оставить Антона в покое, но тут же влетел в него стрелой, схватил за холку и развернул в небольшой служебный коридор. Пусть Антон был выше, но Арсений не дал и попытки к сопротивлению. Арсений подтолкнул его к пыльному креслу. Перед ним был человек, вызывающий весь спектр эмоций. Человек, на которого были возложены большие ожидания. Как же Попов был прав, говоря, что этот малый натворил ещё делов. Жаль, что в не том ключе. — Значит так… Попов прошёлся до противоположной стены от Антона, чтобы хоть как-то контролировать злость. Но не получалось. Тогда Попов со всей дури врезал кулаком по своей груди. Глухой звук взорвал в сердце Шастуна надежду на мирное решение в конфликте. Антон замер. Антон боялся дышать. Когда Попов засмеялся и громко задышал, Антон сжал кулаки и прижал к своей груди руки так, что браслеты больно впились в кожу. — Я тебя так просто не оставлю. Я поставил на кон имидж и квартиру, а ты хочешь сказать, что просто пизданул лишнего в резюме? Ты кого хочешь наебать? — Я… — Не разрешал. Тебе. Говорить, — Арсений не смотрел на Антона и чеканил слово за словом. Он готов был отхлестать его каждым словом. Он готов был свернуть ему шею снова и снова. Он готов был использовать его лицо, как прекрасную грушу для снятия стресса Он готов был прижать его грудью к полу и ломать позвоночник. Попов не знал до этого момента, что он по природе агрессивный. Теперь он доказал сам себе, что единственный пиздецкий вздох этой дылды — он сорвётся. Когда Арсений посмотрел в глаза Антона, то агрессия и злоба распределились по всему телу. — Тебя без толку чмырить. Ты нахуй это сотворил? Антон сжался. Он вопросительно посмотрел на мужчину и забегал глазами по его лицу. — Отвечай. Шастун выдохнул и приоткрыл рот. — Я, — начал было Шастун. — Я… Антон задыхался. Если раньше при агрессии альф он чувствовал лишь раздражение, то сейчас его горло будто бы сжали одной волей. Сейчас феромоны Арсения заглушили каждую мысль Антона. Невыносимо дышать. Непонятно, как отвечать. Мужчина плюнул на рамки приличия и личных границ. Он схватил Антона за подбородок и поднял наверх, заставляя того испуганно смотреть снизу вверх. Его пальцы впились в щеки, да так сильно, что кожа вокруг пальцев побелела. — От-ве-чай, — разгорался Попов. Его голубые глаза от злобы и ноющего чувства в груди приобрели яркий оттенок. В какой-то момент он оскалился, но взял себя в руки. В коридоре пропала духота и Антон жадно глотал воздух. Попов немного отпустил хватку, дав возможность Антону говорить. У того проступили капли слез в уголках глаз. — Из-за вас… Попов ошарашенно открыл глаза. Он отдернул руку, будто ошпарился и нахмурился. Антон не переставал смотреть на Арсения. — Я всегда мечтал сниматься в ваших проектах, — выпалил Шастун, пытаясь держать себя в руках. Челюсть уже болела и ныла. «Да он псих. Говори хоть что-то, Шастун, ну, давай же!». Пусть ложь читалась просто, но Антон продолжал:  — Я умею монтировать, но как любитель. Я отдал бы все, чтобы остаться с вами. И Я всегда мечтал увидеть мир! Да ещё и с вами! Простите! Обманул. Я верну все деньги. Я… — Заткнись, — выцедил Попов. — Врать можешь другим. А я страх и ложь чую, — Арсений приблизился к Антону и всматривался в испуганные глаза. — И тебя насквозь. От очевидной лжи Попов цокнул и резко взял его за грудки и выставил обратно в коридор, бросив на какой-то раскладной стул. Арсений теперь избегал лишних прикосновений к Антону. — Будешь сидеть в коридоре каждый день, пока мы не закончим съёмку. За тобой будет следить Стас — только попробуй съебаться. На границе сдам, там как знаешь. Пока я за тебя в ответственности. И только попробуй украсть оборудование — из-под земли, сука, достану. Попов поправил одежду, пока Антон взялся руками за колени, чтобы справиться с удушьем. Арсений хотел было уйти, но в полуобороте взглянул на Шастуна. И в этом взгляде уже читалась обида. Чувствовалось разочарование. Вопрос: в ком? Антон врезался взглядом в Арсения, а не читаемый каскад эмоций и их причина была ему неизвестна. —Все здесь пошли ва-банк, — произнес Попов. — Оставили жизнь в России и не знают, с чем и кем они вернуться. Ты подставил всех. Меня — в частности. А это страшнее. Даже если у тебя был весомый аргумент, то мне уже неинтересно слушать пиздёж в очередной раз. Я не знаю, какую пользу ты должен принести, чтобы я не придушил тебя к концу недели. Попов предпочел вернуться к съемке, особенно, когда услышал неуверенный призыв-полупросьбу Оксаны к подготовке реквизитов. Спина Арсения, удаляющегося по коридору, была напряжена. Шастун потер больную щеку и остался один на один с совестью, уставившись в ровный силуэт. Так Антон остался в коридоре совсем один, пока кожа все ещё чувствовала мнимые ожоги от рук, оставленных Арсением.