Starring (В главных ролях)

Я заслонил тебе солнце,

Я заменил тебе социум,

И, наступая на горло,

Я перекрыл тебе воздух.

Эта клетка открыта с обеих сторон,

Только мы никуда из неё не уйдем,

Эта камера пыток — наш будущий дом.

Ведь у нас всё серьёзно. ©

— Эта питерская фифа меня уже просто бесит, Поз! — рычит Антон, открывая ногой дверь гримёрки с такой силой, что Дима инстинктивно зажмуривается. — Эта питерская фифа всё слышит, Антон, — раздаётся голос из угла. Арсений поднимается из кресла, оставляя в нём книгу, которую читал до их прихода. — Вот и хорошо! Я не прячусь и готов повторить это тебе в лицо! Мы не будем играть так, как хочешь ты. — Значит, вы будете играть плохо. — Арсений, ты всего лишь невостребованный актёр-эпизодник, и ты будешь решать, как хорошо, а как плохо? — Вот именно, я хоть какой-то актёр, Антон. В отличие от тебя. Диме кажется, что гримёрка наполнена молниями. Он не любит ссоры, но эти максимально непохожие друг на друга двое так хороши, что Позов ими даже немного любуется. Вот они стоят напротив, как дуэлянты. Антон — худенький, очень высокий и нескладный, ещё совсем мальчик, но его нескладность компенсирует очаровательное лицо с огромными глазами и такой живой мимикой, что, кажется, движением одной мышцы он может передать любую эмоцию. Сейчас это эмоции возмущения и ненависти. Арсений немного ниже Антона, но у него идеальное тело танцора, а лицо его прекрасно той классической красотой, которую хочется рисовать на портретах — в нём не нужно править ни единой пропорции. Он абсолютно спокоен, или выглядит спокойным, по нему не поймёшь, потому что как бы ни задирал его Антон, попрекая несложившейся карьерой, Арсений — хороший актёр. А ещё он почти на десять лет старше и умеет сдерживать эмоции куда лучше своего оппонента. — Знаешь, Арсений, быть любителем — не значит не разбираться в театре. Как бы тебе ни хотелось доказать обратное! — Ты не разбираешься ни в чём, Антон, не льсти себе. Чтобы разбираться, надо прочесть чуть больше двух книжек. — То-то я смотрю, тебе твои книжки в жизни очень помогли! Дима понимает, что пора вмешаться. Каждый раз, становясь между ними, Позов чувствует себя карликом — он едва достаёт головой до их плеч. Но его авторитет высок, к нему прислушиваются оба. Арсений уважает его за ум, талант и сильный характер, а Антон просто привык во всём его слушаться ещё со школы, где Дима был руководителем его театрального кружка. — Друзья мои, а ну-ка брейк. Вы не обсуждаете работу, а переходите на личности. — Потому что я терпеть не могу эту личность! — Шаст, перестань! — строго одёргивает разбушевавшегося Антона Дима. — Ссора окончена. Мы все с вами ещё просто притираемся, у нас разные подходы, разный стиль игры. Мы найдём общую тональность, но для этого нужно её искать, а не ссориться через день. — О, я наконец-то слышу глас разума в этой гримёрке! Спасибо, Дима! — к ним подходит Стас Шеминов, креативный продюсер телешоу, которое они все вместе пытаются сделать. — Дверь хоть закрывайте, когда орёте на всю студию. — Орёт здесь только Антон, — презрительно отворачиваясь, бросает Арсений, и возвращается к своей книге. Антон уже набирает воздух для ответа, но Дима дёргает его за руку и уводит в противоположный угол. — Вы оба хороши, — с досадой говорит Стас. Шеминов болезненно переживает их ссоры. Закулисье — его первый телевизионный проект. Точнее, пока ещё даже не проект, а смелая идея, с которой он, театральный режиссёр, не побоялся прийти на модный телеканал, в которую сразу поверили и доверили ему роль креативного продюсера. Театр на телевидении, в современном звучании и необычном исполнении — это новшество, так никто до него не делал. Сейчас они отбирают состав и снимают пилотные эпизоды. И Стас готов на всё, чтобы идея превратилась в шоу, чтобы из странной куколки вылупилась прекрасная бабочка. Но для этого ему нужны два строптивых идиота, которые через день ссорятся. Стас лично объездил множество любительских театров, чтобы выбрать кандидатов на роль актёров. Важной частью его идеи было не привлекать профессиональных артистов, не привносить в передачу дух классического театра, не ставить в углу телестудии набившее оскомину чучело Станиславского с его шарманочным «не верю». Он хотел, чтобы его актёры выработали свой, уникальный стиль, смешали театр с эстетикой современного телевидения и молодёжной культуры. Двоих кандидатов он нашёл в одном любительском театре Воронежа. Их стиль игры был очень близок к тому, что Стас вымечтал для своего проекта. Этими двумя были Антон и Дима. Они уже начали играть и пробовать идеи Стаса на вкус, когда он добавил к команде кандидатов ещё четверых, из Питера. Они тоже чем-то зацепили Стаса, настолько, что он даже решил сделать исключение и взять единственного профессионального актёра в команду — Арсения. Сейчас, после нескольких месяцев совместных репетиций, Стас уже готов был сделать выбор — в шоу должны остаться только четверо, двое будут продолжать репетировать, но на «скамейке запасных». Его выбор пал на Антона, Арсения, Диму и Сергея, хотя сами актёры об этом ещё не знали. И вот внезапное препятствие — Антон с Арсом совершенно не срабатываются. Стас перепроверял себя, просил у руководства канала специалистов по кастингу и составлению команд, показывал им всех шестерых. Специалисты давали разные рекомендации по части других участников, но два имени повторялись в каждом отчёте после просмотров — Арсений, Антон. Шеминов чертыхается каждый раз, когда видит эти отчёты, и решает ждать. Притирка пройдёт, и время покажет. На следующий день костюмер протягивает Антону модные узкие брюки. Тот презрительно кривится и говорит умышленно громко: — Я это не надену. Такое только педики носят. А, ну и Арсений, — он делает очень томное лицо, поправляет на носу воображаемые очки, жеманно поворачивает голову в сторону старшего коллеги и говорит очень похожим на того голосом. — Лямур тужур! — Шаст! — шипит на него Дима, но остальная команда покатывается со смеху. Даже Серёжа, хоть он и лучший друг Арсения, не может удержаться — это лучшая пародия на Арса, которую можно себе представить. Антон нарывается на драку. Он типичный мальчик рабочих окраин и считает разборки в словесном поле лишней тратой времени. Он даже искренне верит, что если бы разок начистил Арсению его заумную рожу, им стало бы легче работать вместе. Но питерский зануда не поддаётся на его провокации. Он становится напротив Антона и спокойно выдаёт длинную фразу на великолепном французском, аристократично грассируя. А потом добавляет: — Переведу для необразованных. Если в вашей глубинке спортивный костюм — писк моды, это не проблема Парижа. Антон ожесточённо закусывает губу. Он действительно чаще всего носит объёмные спортивные костюмы, стесняясь своей мальчишеской худобы. Крыть нечем, и вот теперь он правда готов перевести дебаты в понятную ему плоскость физической силы, но в этот момент в гримёрку заходит Стас. Он видит привычную пару дуэлянтов в центре комнаты и злобное лицо Антона, падает на стул и бессильно стонет: — Господи, опять? Вам не надоело? Но постепенно Антон смирился с Арсением. Во-первых, задирать того, кто никогда не отвечает по-нормальному, стало неинтересно. А во-вторых, он начал видеть, что у Арса есть чему учиться. Антон очень любит свою работу и понимает, как ему повезло. Его пригласили на телевидение сразу после окончания ужасно скучного университета, точнее, первого попавшегося факультета, на который он смог поступить со своими совсем не блестящими результатами, и где еле-еле дотянул до диплома, иногда трогательными глазами и милыми улыбками, а иногда увесистыми пакетами с бутылками виски, в зависимости от пола преподавателя. Ему не пришлось ни дня проработать по заранее ненавистной специальности. И вот он в лучшем городе мира, занимается своим любимым делом, и если всё получится — у него будет известность и какие-то деньги. Поэтому он искренне горит на сцене и пытается стать лучше, ещё лучше. И из всех своих коллег по кастингу, больше всего идей и техник он черпает у Арсения. Поэтому ненависть постепенно сменяется уважением, что, конечно, никак не отменяет того факта, что Арс — самая жуткая зануда и заучка в мире. Шеминов потирает руки: наконец-то, дуэли в гримёрке закончились, наступил долгожданный мир. Значит, можно оглашать результаты кастинга и переходить к делу.

***

Генеральный продюсер, Виктор Сергеевич Тарасов, смотрит пилотный выпуск с финальным составом кандидатов и просматривает четыре коротких досье. Высокий синеглазый брюнет, классический красавчик, играет отлично, хоть и слишком надменный. Арсений Попов, 31 год. Место проживания — Санкт-Петербург. Образование — Екатеринбургский государственный театральный институт. Род деятельности — театральный и киноактёр. Женат, 1 ребёнок (5 лет). В совершенстве владеет французским языком. Занимается бальными и спортивными танцами. — Арсений, мать твою так. Французский. Бальные танцы. Граф прямо, — ухмыляется генеральный. Невысокий шатен с неброским, но интеллигентным и волевым лицом. Тоже здорово играет, и не так хрестоматийно, как Арсений. Дмитрий Позов, 29 лет. Место проживания — Воронеж. Образование — Воронежский государственный медицинский университет. Кандидат медицинских наук. Род деятельности — врач-стоматолог. Женат, двое детей (3 года и 1 год). 8 лет выступает в любительских театрах Воронежа, увлекается спортом. — Врач, хм. КМН. Интересно, совсем забросил и практику, и науку? Отчаянно некрасивый, похожий на кавказца, но обаятельный и эмоциональный коротышка, очень нестандартная манера игры, цепляет. Сергей Матвиенко, 30 лет. Место проживания — Санкт-Петербург. Образование — Армавирский механико-технологический институт. Род деятельности — частный предприниматель. Холост, детей нет. Выступает в любительских театрах, занимается организацией мероприятий. — Неплохо, неплохо. Худенький, очень высокий мальчик с совершенно необычным лицом, выражения на котором постоянно меняются, не повторяясь, как картинки в калейдоскопе. Генеральный с интересом наблюдает за его невероятной мимикой — на миллиметр приоткрыл глаза, и кажется, что он безумно удивлён, чуть вскинул уголок рта — и вот уже будто смущённо улыбается. А когда он действительно улыбается — это разряд в тысячу мегаватт. Ну надо же. Играет, конечно, слабее других, учить и учить ещё, но мальчик очень интересный. Задатки точно есть, и в игре, и во внешности. Кто это у нас? Антон Шастун, 22 года. Место проживания — Воронеж. Образование — Воронежский государственный аграрный университет. Холост, детей нет. Играет в любительских театрах Воронежа. — Лаконично, — хмыкает генеральный и пишет Шеминову, что состав утверждён.

***

Стас зовёт всю команду в ресторан и честно говорит, что сегодняшний вечер будет для кого-то из актёров радостным, а для кого-то не очень. Но Шеминов искренне полюбил каждого из шестерых ребят и уже договорился с генеральным продюсером о вариантах работы на канале, которые можно предложить тем, кто останется на «скамейке запасных». Поэтому он надеется, что радости в сегодняшнем вечере всё-таки будет больше. Результаты оглашены, вечер в разгаре. Арсений зовёт Стаса от общего стола к бару. Стас смотрит на их отражение в зеркальной стенке за спиной бармена и невольно окунается в подростковые воспоминания, не самые лучшие в своей жизни. Когда все его одноклассники вдруг превратились из нелепых мальчишек в привлекательных молодых людей, ему казалось, что с ним тоже вот-вот произойдёт это чудесное преображение. Но годы шли, а он оставался всё таким же низеньким, каким-то приземистым и тяжёлым на вид даже без лишнего веса, носатым, с высокими залысинами. Стас обожал театр ещё со школы и никогда не сомневался, что именно в этом его призвание. Он хотел бы стать актёром, но вечно играть роль Квазимодо, мечтая о роли капитана Феба, было бы нестерпимо — и он выбрал факультет режиссуры. Он научился не обращать на свою внешность внимания, научился компенсировать её талантом, юмором и фантазией, даже научился правильно одеваться, чтобы скрывать свои недостатки — но грустный подросток никуда не делся, просто спрятался за спину успешного режиссёра. Рядом с Арсением грустный подросток всегда оживал, выглядывал из-за плеча Шеминова и недоумевал, почему жизнь так несправедлива. Почему кому-то достаётся сразу всё — рост, фигура, густые тёмные волосы, синева глаз, обведённая смолью ресниц, ямочки на щеках, парадоксальным образом добавляющие и без того прекрасному лицу не слащавости, а мужественности — а кому-то полтора метра с кепкой и нос рубильником? Как много лет назад, Стас снова чувствует себя смешным уродцем рядом с самым красивым мальчиком в классе на импровизированной школьной сцене. — Стас, зачем ты отобрал этого мальчишку? — вырывает его из воспоминаний Арсений. — Боже, Арс, ну что опять? Я думал, у вас уже всё в порядке. Попов закатывает глаза. — Он наконец-то перестал задираться, а я никогда не лезу первым, вот и весь наш порядок. Но моё мнение о нём ничуть не изменилось, и не изменится. Грубый, необразованный и невоспитанный провинциальный хулиган, — Арсений помолчал, отпив из бокала. — Конечно, я профессионал и буду играть с кем скажешь, тем более, что у меня нет очереди из предлагающих мне роли. Но ты делаешь ошибку. — Я уверен, что нет. Он хорошо играет для своих лет. — Он играет очень посредственно. — Нет, Арс, ты не прав. Он играет средне — пока что — это правда. Но точно не посредственно. — Стас, я не понимаю твоих ребусов. Объясни. — Объясню. Когда я продавал свою идею нашему каналу, первый вопрос был — почему в труппе только мужчины? Что за странная тяга к шекспировским временам? Вам тоже предстоит отвечать на этот вопрос не раз, когда станете известными и у вас будут брать интервью. Ты знаешь ответ, Арсений? — Догадываюсь. Ты хочешь доказать, что главное — это игра актёра и восприятие зрителя. — Всё остальное в театре — второстепенно. — Да. И хорошая игра может заставить зрителя поверить и в смену пола, и в смену места, и в смену века. — И…? Вернёмся к Антону и его — пока ещё не хорошей — игре. — Вернёмся. Он может сыграть кого угодно — ребёнка, девушку, брутального злодея. Хамелеончик без ярко выраженного амплуа. И это уже само по себе не посредственно. — Мне придётся довериться твоему профессиональному мнению, Стас, хотя я его по-прежнему не разделяю. — Арс, дело же не только в игре. Знаешь, ведь ты единственный, кто не поддаётся его чарам, все остальные Шаста обожают. И зрители будут обожать. — Правда, Стас? Расскажи хоть, за что. Может, я один слепой? — Он открытый очень. Харизматичный. Ну и хорошенький. А он же ещё возмужает, и стилисты над ним поработают. — О, да, у них будет много работы. Пусть хотя бы снимут с него дешёвую бижутерию. — Арсений, ты придираешься, — хохочет Шеминов. — Ему вполне идут его браслетики и колечки. — Конечно, сельский шик, — кривится Попов. — Вообще, Стас, я думал, что красавчик — это моё амплуа. Как там вы, продюсеры, подбираете составы? Герой-любовник, серенький интеллигент, рубаха-парень, кто там ещё, так ведь? Стас улыбается и кивает. Да, так и есть, в труппу подбирались разные типажи. — Ты красавчик, успокойся, Арс. У вас совсем разная красота. Ты… ну как тебе объяснить… Вот почему у тебя нет очереди из предлагающих роли, ты же очень хороший актёр? Что тебе говорят, когда отказывают после проб? — Что слишком классическая внешность. Красивый, но без изюминки. — Да, именно. Ни одного изъяна. Как Давид Микеланджело. Идеальный холодный мрамор. — Окей, я статуя. А мальчишка? — Не знаю даже, как описать. Он как раз отнюдь не идеальный, он весь… — Стас задумывается, подбирая слово, — слишком. Слишком длинный, слишком тощий, личико как анимешная картинка с нереальными пропорциями, глазищи эти, и все эмоции через край. Но он же ходячий секс, Арс. На него уже полстудии запало. Поэтому мне нужно два красавчика в составе. Тобой будут любоваться, а его — будут любить. Шастун действительно обворожителен в своём несовершенстве, Стас не сказал ни слова лжи — но он бы вряд ли так расхваливал их самого молодого коллегу, если бы грустный подросток за его плечом не потирал ладошки, злорадствуя над тем, что самый красивый мальчик в классе тоже может кому-то завидовать. — Боже мой, личико, ходячий секс, — насмешливо поднимает брови Арсений. — Похоже, ты сам на него запал, Шеминов. — О, нет, Арс, я просто обязан знать целевую аудиторию и понимать преимущества своего продукта. Не ревнуй. Стас пошёл обратно к столу, Арсений посмотрел ему вслед. А ведь Шеминов прав — за столом с десяток человек, но глаз цепляется только за этого молокососа. Попов сжал бокал так, что тонкое стекло заскрипело: — Ладно, посмотрим, кого здесь будут любить.