Всё ещё будет

Утро. Осеннее утро, единственное время которое любят все, а тот кто не любит идёт нахуй. Так думают и Юнги, и Хосок. Типо, а вы как хотели? Если вы не как мы, пиздуйте. Звук дождя, бьющего по окнам, заставляет проснуться. Этот запах утренней свежести, проникает в комнату, окутывая холодом два тела, которые вот-вот проснуться. Да и не только два этих тела, вообще всех, каждого покрывает мурашками и своего рода, кайфом. Ну а кто так не думает опять же, идите нахуй. Таким здесь не рады. Так вот, этот звук заставляет открыть сонные глаза, пару раз зевнуть и выругаться за то, что ночь не может длиться вечность. Хосок проснулся от звука ебучего будильника. «Кто вообще его включил?» Мысленно задал вопрос и так же на него ответил. «Я» Приходя в сознание, он осмотрелся на наличие презервативов, которые они использовали за ночь. На полу валялось штук пять. Не хило. Но не это главное, Чон через силу вылез из-под тёплого одеяла, чтобы принять горячий душ, который смоет вчерашний день, жаль не проблемы. Перед входом, он посмотрел на Юнги. Любит не любит. Не так легко определяется, скорее не любит, пользуется, ему нужна свобода и ради неё он готов притвориться кем угодно, переспать с кем угодно, сделать что угодно. Да, свобода нынче дороговато стоит, тем более для низших слоёв. Стоя под кипятком, который обжигает кожу, укусы и засосы, его волновало, где блять взять бомбу. Просто так её никто не продаст, зелёный цвет всему проблема. Кто вообще это придумал? Почему решили, что зелёный цвет самый конченный? А может наоборот должно быть. К сожалению, никто не ответит на эти вопросы. Когда омега вышел из душа, полностью голый, с пару татушками на теле и полотенцем на бёдрах. Юнги не спал, что странно, солнце ещё не встало, а Юнги встал. Хосок каждое утро любовался его цветом на запястье, красный цвет. Мечта, которая исполнится в следующей жизни, и то не факт, если повезёт, то может быть. — почему так рано встал? — пройдя в другой конец комнаты к шкафу, стал выбирать одежду. К великому разочарованию, нельзя ходить полностью голым, опять же, люди и цвет. — сон неважный приснился — альфа подошёл к Хосоку, который не успев выбрать одежду, выкинул ко всем хуям это полотенце, и обхватил руками шею, притягивая для поцелуя. Мин Юнги. Этот человек вообще ничего очевидного не замечает, а если и замечает, то кладёт хуй, потому что любое действие Хосока благословляется. Будь то: убийство, грабёж, торговля анашой, наркотики, оружие, да что угодно. Это Хосок, а значит ему всё можно. Но это только в понимании Юнги, а другие? Не будут ведь все подстраиваться под этих двоих, а выбора нету, либо молись на Хосока, либо сдохни собачьей смертью. «А с хуя ли?» А с большого и великого хуя Юнги. Да нет этому объяснения, просто так, потому что они так хотят. Убивать людей за косые взгляды на рыжеволосого, легко. Убивать людей которые раздражают Хосока, без проблем. Кажется, люди за всю историю столько не умирали, чем когда Юнги убивал из-за Хосока. Это любовь, или зависимость? — Намджун хочет переписать клуб на Чимина — информация, которая не поможет и не облегчит планы Чона. Бомбу нужно достать. — он справится? — напялив последнюю целую футболку, единственную которая выжила, после походов Хосока. — не уверен, но Джун так не думает, он более чем уверен, что он справится — Юнги сделал затяжку, устало выпуская дым последней сигареты — у них типо любовь, жизнь одного не имеет смысла без второго, и всякое такое дерьмо — смешно. Юнги тоже смешно, он посмеялся со своих слов. А чем они отличаются от них? Правильно, Намджун и Чимин любят друг друга, а Юнги и Хосок зависят друг от друга. Точнее нет, Юнги зависит от Хосока. А Хосоку откровенно похуй. Так просто на словах, но так хуёво в жизни. Нет, он любит член хёна, когда тот доставляет божественное удовольствие, входя внутрь. Он любит ещё и ловкие пальцы хёна. Он любит тело хёна, он любит лицо хёна, он любит всего хёна. Кроме самого хёна. — он доверяет ему, а уверенностью даже не пахнет. Если Чимин провалится, он спасёт его задницу, ни смотря ни на что, — Хосок говорит правду, он реалист, видит даже самые скрытные вещи, видит всё, не то что Юнги, который не увидит труп, лежащий под своими же ногами, а ещё лучше, если этот труп будет последствием Хосока. Тогда стену выстроенную из мёртвых, бездыханных тел он не увидит. Их убил Хосок, значит заслужили. — может ты и прав — он устало выдохнул дым, который сразу разнёсся ветром. — какие планы на сегодня? — ебнуться с крыши самого высоко здания, — да, мечта которая не исполнится так легко. Тогда Хосок с кем останется? — а вообще, сегодня товар должны привезти, поэтому поеду на склад, — сигарета летит вниз, приземляясь на мокрую землю. Хосок готовый к любым приключениям, закатывает глаза из-за туши, которая немного размазалась, возле глаза — а у тебя? — не знаю, — кончиком пальца он аккуратно вытер чёрное пятно — Чимин пригласил к себе, сказал что сегодня будет кое-что интересное — пожимая плечами, он снова рассмотрел себя в зеркале. Улыбнувшись своему отражению, посмотрел на Юнги, который тоже любовался им, смотрел так будто на что-то по истине драгоценное, дорогое, или вовсе бесценное. Но на счёт «бесценное» скорее нет, чем да, бесценное, значит бесплатное. Юнги не задавал вопрос по типу: будут там альфы? Он уверен в том что Хосок потрахавшись с самым лучшим парнем во всей вселенной, омега всё равно вернётся к Юнги. А если не вернётся, то Мин просто убьёт их, и Хосок снова будет с ним. Последний поцелуй и Чон скрывается за тёмной дверью, оставляя Мина наедине со своими мыслями. Оставил его размышлять над смыслом, своего бессмысленного существования. Нет, смыслом был Хосок, а если омега уйдёт от него? Он не будет его заставлять вернуться, он будет убивать всех кто к нему прикоснётся или посмотрит на него косо, но против воли самого омеги, он ничего делать не будет. Слишком сильно боится, сделать своему малышу больно или обидно. А Хосок же после выхода из комнаты, вообще забыл об альфе. Он знал что Мин одержим им, он этим пользовался и ему не было ни жалко, ни стыдно. Жизнь — это война, а на войне как известно все средства хороши. И доброта или любовь к чему-то или кому-то, кроме себя, сделают тебя слабым. Юнги, этому наглядный пример. Юнги, который мог убить не задумываясь, холодно относился ко всему живому, ненавидел и не слушал никого, стал рабом какого-то омеги из низшего ранга. Он слушал только его, чтобы то ни было. Преподнося телефон к уху, он с улыбкой на лице говорит — ало, Кихён? — недолго и нехотя посмеялся, чтобы альфа быстрее поверил в «искренность» этого парня — да, достал её? — в миг став серьёзным, он сел в красный кабриолет, — ооу. Кихён~и, я тебя обожаю — машина поехала по прямой дороге, с омегой внутри, который закусывал нижнюю губу, от наслаждение, будущих деяний. — конечно, я всегда свободен для тебя, — поворачивая руль одной рукой, он улыбался во все тридцать два зуба, — скажи адрес — машина немного заглушала звуки и альфу на другой стороне трубки, было немного плохо слышно, поэтому он сбавил скорость, — я еду, жди меня — улыбка не пропала с лица до конца поездки. Ах, Кихён, какой же ты идеальный, достал долгожданную игрушку, для своего Хоби, который каждый день, делает ему отменный минет, и стонет под ним так, словно на месте Кихёна, Юнги. С кем бы он не трахался, всегда на месте альф, представлял Юнги. Кабриолет остановился возле небольшого домика. Хосок вышел, растрепал свои волосы, и вошёл внутрь. Пройдя в глубь дома, на диване его встретил альфа, который пил какую-то дешёвую хуйню, какой уебанский вкус в алкоголе. Кихён увидев омегу, подскочил с нагретого места, и сразу полез обниматься. — Кихён, давай позже — отталкивая от себя альфу, просил с отвращением Хосок. Без разрешения, никто не смеет к нему прикасаться. Кроме Юнги. — малыш, я соскучился — утыкаясь носом в шею омеги, жалобно, хотя нет, скорее ничтожно мямлил альфа. Хосок, закатил глаза, и прикусил губы, только уже от мерзости. — покажи сначала, а потом. — через силу, Хосок сделал голос кокетки, который уже на вот- воте. Который готов отсосать, готов быть оттраханным, во всех позах. Всё же оттолкнул от себя парня. — так не терпится увидеть? К чему такая спешка? У нас ещё день впереди, — альфа, пытался обнять Хосока, который ещё чуть-чуть и убьёт его. Увидев выражение лица Хосока, Кихён всё же сдался и попросил следовать за собой. Неужели этот хуесос отстал. А то оружию омеги, пришлось бы проявить себя. Отправить свою пулю, в лоб этого озабоченного. Они спустились в подвал дома, от которого пахло, будто они в морге со сгнившими трупами. Или через чур ржавом бункере. Но пересилив себя, омега продолжил идти дальше, Кихён был же совершенно спокоен, будто каждый час спускается сюда, и дышит этим отвратительным запахом. Когда альфа открыл ржавую железную дверь, от которой наверное и исходил, этот запах. Со ржавчиной разобрались, а запах сгнившего, разлагающего тела? Трупов по близости не было. Пока что. — это ФАБ, думаю тебе хватит, весит 150 килограмм. Осилишь? — альфа выгнул бровь, переводя взгляда на омегу, который был заворожён находкой альфы, но на вопрос ответил. — ты ведь поможешь? — взгляд оленёнка всё решает, Кихён, расслабляет все мышцы лица, позже расплываясь в немного пошлой улыбке. — всё как ты хочешь. Дальше, тебе нужен самолёт, а дальше всё предельно просто, самолёт взлетит, она полетит вниз, и. — парень громко ударил ладонью о ладонь, звук после раздался эхом, по всему помещению — бам, я только одного понять не могу, зачем тебе она нужна? — это не важно, важно кое-что другое — снова, он прикусывает нижнюю губу, округляя глаза, выглядит пошло, так и хочется взять во всех позах, — мне нужен самолёт, а Юнги, он, у него нет самолёта. Ты ведь найдешь для меня? — омега подошёл ближе к альфе, кончиком пальца провёл по плечу, не отрывая палец, прошёл за спину. — конечно Хосоки, и ещё я тебе советую, бросить своего нищего и жалкого альфу, и стать моим, — сука, после этих слов, Хосок устремил свой взгляд вперёд, словно охотник, который прямо сейчас убьёт добычу, не очень желанную, но немного полезную. Чон промолчал, смягчая свой пыл, который вырвется наружу, если из-за рта этого ублюдка, вырвется ещё хоть одно слово. Никто ни смеет трогать Юнги, кроме Хосока. Только Хосоку можно ненавидеть и любить его одновременно, только Хосок можно как-либо выражаться в сторону альфы. Ни одна живая душа больше не имеет на это право. А если осмелится, то Хосок перережет ему горло. В случае с Кихёном, альфе больше чем повезло, Хосок просто вырубил его, концом пистолета, который достал как можно тише. Он обувью с тяжёлой подошвой, пнул его в живот, мерзко отводя глаза. Кихён, открывая глаза, сразу почувствовал острую боль в голове, которая позже пронеслась по всему телу, от тяжёлого удара. Он осмотревшись, понял что он находится в своём подвале, связанный сидит на деревянном стуле, который скоро сломается, об этом оповещали скрипы, от каждого движения. Никого не было, думал альфа, пока из тёмной части подвала не вышел, Хосок. Омега медленно подходил ближе к альфе, рассматривая и вертя в руках оружие, которым и ударил его. Став перед его лицом, опирался руками о колени и сказал. — Кихён, спасибо за помощь, — лучезарная улыбка, окутала лицо омеги, будто он находится в школе и улыбается своему другу, за одолжение. Но блять, жизнь такая хуйня, что в свои семнадцать лет, он не учится в школе, не получает образование, а стоит перед человеком, и скоро убьёт его. Он получает жизненное образование, — знаешь почему я тебя связал? Конечно не знаешь, ты ведь тупой, — он выпустил лёгкий смешок, поворачивая голову в сторону, — потому что ты из своего мерзкого рта, который пробовал из всего вкусного только мою сперму, выпустил лишние слова, в сторону Юнги. А знаешь что я за такое делаю? — в глазах альфы он видел ужас, который увеличивается с каждым его словом, всё больше и больше, — за такое, я заставляю человека, молить о смерти, чтобы он на коленях, вымаливал меня убить себя. Так просто он всё это говорил. Типо, а что такого? Юнги никто не смеет обзывать, звучит по детски, мол, обидели маленького мальчика, обозвали его любимого друга, но не всё так просто. Обидели Хосока, а обозвали Юнги, это как небо, и ебаная земля. — но тебе повезло, ты помог мне, а я взамен, просто тебя убью, ты не будешь мучаться, — снова эта улыбка, самая яркая, самая искренняя, самая, блять, самая. Хосок выровнялся, встал ровно, вытягивая руку перед собой, держа в руках пистолет направленный на альфу, который сейчас расплачется, но это никого не ебёт, — твоё последнее, жалкое, ничтожное слово? — Хосок…— не успел договорить альфа, как прозвучал, оглушающий выстрел. Голова альфы была прострелена, кровь растекалась по полу, не желая останавливаться, оставляла после себя, кровавую дорожку. Вот теперь, здесь будет пахнуть и скоро разлагающийся трупом, в перемешку с этой ржавчиной, которая врезалась в нос, заставляла зажмуриться, почесать глаза. — ожидаемо — непринуждённо сказал омега, отпуская руку вниз, вдоль тела. — лучше сдохни, чем жить с таким маленьким членом, — пистолет с шумом упал на пол — сам, блять, найду самолёт, сучоныш. Поведение омеги было странным, он не любил Мина, пользовался им, но другим не давал и слово лишнее ему сказать. Почему? Потому что всё что Хосока, только Хосока. Даже если Хосок это не любит. Красная машина снова летит на высокой скорости, снова на всю играет музыка. Люди мимо которых проезжал Хосок, оглядывались и смотреть вслед ещё долго, пока машина не пропадёт из виду. Кто-то возмущался, мол, нечего так громко музыку включать, а кто-то мечтал так же, мечтал положить на всех огромный хуй, и кататься, как это сделал Хосок. Кабриолет остановился возле очередного клуба, где все так лижут друг другу жопу, ради денег, везде одно и тоже. Когда этот мир поменяется? Неужели им нравится продвигать свои бессмысленные дни, разве не легче сразу сдохнуть? Чон тоже приходит в такие места, чтобы скоротать свои дни, которые никак не заканчиваются. Каждый день пить виски, коньяк, ликёр, мартини, не очень смешно для организма, но Хосока это в душе не ебёт. Войдя внутри, всё напоминало предыдущий клуб, такая же музыка, под которую танцуют одинаковые танцы, одинаковые по сущности люди, из можно различить разве что по роже, у каждого она разукрашена по разному. — виски — омега сел за барную стойку, озвучивая свой заказ, сложил руки и обессиленно опустил на них голову, которая казалось безумно тяжёлой, от мыслей, которые преследуют парня с самого детства. У него даже в голове беспорядок, о какой спокойно жизни вообще может идти речь. Бармен выполнил заказ, положив перед ним стакан, на дне которого был напиток, который помогает избавится от любых мыслей, и даёт шанс расслабиться. Хосок отпил небольшой глоток, без каких либо эмоций на лице, он уставился в одну точку, представляя свободное от всех будущее. Скоро, очень скоро, надо потерпеть. День только начинается, а омега уже чертовски устал, веки словно камень тянулись вниз, глаза были немного красными от усталости, словно он сутки, а то и недели не спал. Он долго пьянел, поэтому шанс проснуться в кровати с каким-нибудь альфой, был крайне мал, но имел место быть. — повтори — уже наверное в сотый раз говорит Хосок, а парень исполняет его просьбу. Глоток и снова он устало закатывает глаза, не желая их открывать. Если бы он мог, уснул бы прямо здесь и сейчас, но в таком состоянии хочется танцев, которые Хосок танцует в центре танцпола. Все взгляды направлены на него, будто он артист, каждый смотрит на парня с желанием трахнуть его, во все возможных позах, ну кроме омег конечно, которые в миг возненавидели его, но кто-то наоборот был рад, что есть такой человек, который имея самый низший ранг, позволяет себе всё, что хочет, шлёт нахуй запреты и правила. Им восхищались, не каждый осмелится так вертеть своей задницей перед столькими альфами. Но единственный альфа, который может иметь это тельце по желанию и без разрешения, это Юнги, никто даже пальце без разрешения притронуться не посмеет. — ещё стакан и всё — в стельку пьяный омега, повторяет это, надеясь в последний раз. Бармен снова ставит перед ним стакан, который Хосок опустошает сразу же. Многие были в шоке, как он может столько пить? Почему до сих пор не валяется на полу, а продолжает танцевать? Не каждому это под силу, а Хосок не каждый. Сидя за столом, он вот-вот уснёт, но альфа который сёл рядом заставил забыть парня о сне. — не боишься? — он откинулся на спинку дивана, закидывая одну руку на плечо Хосока, который еле-еле поднял голову и взглянул на причину беспокойства. — чего? — полузакрытыми глазами он смотрел на парня, неохотно поворачивая голову. Глаза склеивались, хотелось их почесать со всей дури, чтобы выпали из орбит. — вдруг кто-нибудь захочет тобой воспользоваться? — значит воспользуется — ответ омеги, привёл парня, рядом сидящего в шок. — тогда. — чуть помедлив с очевидным предложением, он прикусил нижнюю губу, в блаженных фантазиях, закатывал глаза, — можешь одолжить одну ночь, — Хосок усмехнулся от этого. По другому поводу к нему никто не подойдёт. — пойдём, — рыжеволосый встал из-за стола, хватая альфу за руку, шатаясь, он повёл его за собой на этаж выше, — только секс, не больше, — омега ждал пока альфа закроет дверь на ключ, но чтобы не терять много времени сразу стал раздеваться. Закрыв дверь, парень тоже сбросил себя одежду, нависая над омегой, с красными щеками от жара, но ни как не от стыда или смущения, ему похуй с кем ебаться. Алкоголь даёт о себе знать, разливаясь по организму омеги, оставляя жгучий эфект. Не очень стоны наслаждения, но они всё же присутствовали в этом недо-сексе. Хосок сидя на альфе, двигал бёдрами, держась руками о руки парня. Откидывая голову назад он закрыл глаза, снова представляя Юнги. Как они шепчат, словно в бреду имена друг друга. Как Хосок просит всё больше и Юнги исполняет его просьбу, даря парню неимоверное удовольствие, которое больше никто не сможет повторить. Юнги. Только Юнги. Сейчас он хочет хотя бы кончить, на действия этого парня, но пока не выходит, ведь он явно, не умеет трахаться. Всё же когда это произошло, Хосок устало упал на место рядом с ним, глубоко дыша. — хуёво трахаешься — это последнее, что сказал омега, перед тем как выйти из комнаты, и оставить альфу краснеть одного. Может потому что Юнги слишком хорош, Хосок больше всерьёз не воспринимает других? Когда он вышел из клуба, и сел в машину, снова включил музыку на всю громкость, в надежде заглушить кричащие голоса в голове. Нажимая на газ, машина понеслась по мокрому после дождя, асфальту. Хосок проезжал по лужам, которые брызгали в мимо проходящих людей, что цокали вслед, не очень дружелюбно выражаясь. Хосок тоже поехал прожигать свои дни в огне бессмыслия, не вечности, дотошности и прочей фигни, которая с каждым днём увеличивается, поглощает в себя всё и всех. Не оставляет надежды на счастливое и светлое будущее. *** — всё временно, всё не вечно, всё когда-то закончится. От тебя все отвернуться, уйдут, оставят сгорать в одиночестве. Все плюнут тебе в лицо, мерзко усмехаясь твоей беспомощности. Ты умрёшь один, с клеймом, которое будет упоминать о себе в твоей биографии — вторил Юнги сам себе, он боялся будущего, ведь это будущее когда-то сломало его, на довольно долгий период жизни. Он пил кофе сидя у себя в кабинете, смотря в огромное окно, которое открывало вид на, казалось, что весь Сеул, открывал вид на всех этих жалких людишек, которые непонятно куда торопились. Разве они не знают, что скоро умрут? — уйдут все, кроме Хосока — добавив последнее, он успокоил сам себя, закрывая глаза. Он готов просидеть в тишине, которая сейчас витала и впитывалась в него, всю свою жизнь, если бы не звук открывающейся двери. Вошёл омега, держа в руках стопку бумаг. - Юнги, товар привезли - парень вывел альфу из раздумий, подходя ближе, - хвоста, как мне сказали, не было и нету. Что делать дальше? - пусть всё выгрузят, положат всё на склад, и они свободны - он не поворачивая голову, не открывая глаза с неохотой ответил парню - потом покажешь мне отчёт - всё же открыл глаза, чтобы сделать ещё один глоток, горького кофе, - а сейчас, можешь идти. Когда омега ушёл, Мин ещё недолго посидел в кресле, чтобы прийти в себя, что сделать сложно, после двадцати одной кружки кофе, что наверняка уже въелась в Юнги, он покинул это надоедливое место, где все бегают туда сюда, что-то ищут, пытаются что-то сделать. Сев в машину, Юнги понёсся на всех парах домой, к Хосоку, что ждал его. *** Снова ночь. Снова глубокая ночь. В темноте снова шлепки двух мокрых тел. Стоны наслаждения, отбивались от голых стен комнаты. Вдох. Выход. Также с тяжестью давались обоим. — ещё, Юнги — острые ноготки омеги, впивались в спину альфа, оставляя за собой, царапины, местами кровь, которые оставляли за собой тонкие, кровавые дорожки. Эти дорожки пальцы Хосока, размазывали по всей спине. Юнги был не против, лишь бы Хосоку нравилось. Когда альфа устало упал на кровать, рядом с омегой, он закинул на него свою руку, и сказал. — я люблю тебя, — тяжело произнёс альфа. — я тоже тебя люблю, — так же прерывисто ответил на утверждение, омега.