Те, кто мы есть

Драко Малфой ехал в Хогвартс. Наконец-то. Если бы ещё этих тупиц, Крэбба и Гойла, не было здесь, а только Забини… Крэбб и Гойл уселись прямо напротив Драко и вот уже пятнадцать минут спорили о том, кому должна была достаться последняя шоколадная лягушка. Эти двое потратили все свои карманные деньги, скупив половину тележки сладостей, и всё равно не могли наесться. Вокруг них были разбросаны разноцветные фантики, обертки и упаковки. Как обычно. — Я сказал, она должна достаться мне! — вопил Гойл. — Нет! Ты сожрал все конфеты Берти Боттс! — рычал Крэбб в ответ. — Не правда! Я оставил тебе половину! — Да, надкусанных с краю! И в итоге я получил конфеты со вкусом ушной серы и тухлых яиц, потому что ты, жирдяй, зажал остальные! — Ах, ты…да я тебя… Гойл уже хотел полезть на Крэбба с кулаками. Его рот исказила злобная гримаса, а глаза смотрели с лютой ненавистью, будто бы его сосед не пытался просто напросто отвоевать шоколадное лакомство, а собирался отобрать всю еду, что когда либо будет у Гойла. Лицо Крэбба, в свою очередь, приняло то упрямое выражение, при котором спорить и уговаривать его пойти на компромисс было бесполезно. — Хватит. От голоса Драко мальчики резко смолкли. Он деловито сидел нога на ногу и смотрел на них с раздражением. — Но Драко, Гойл… — Заткнись, Крэбб. Я больше не собираюсь наблюдать за тем, как вы дерётесь из-за еды, — Драко встал и, повернувшись к Гойлу, вытянул руку, — дай мне эту лягушку, я сам съем её. — Но… — ДАЙ, — произнёс Драко не терпящим возражений тоном. Гойл, нехотя, с видом обиженного ребёнка, отдал её. — Хорошо, — Драко снисходительно улыбнулся уголком губ. Потом, порывшись рукой в кармане, вытащил парочку блестящих сиклей, дал их поровну мальчикам и, заметив жадный блеск в их глазах, сказал, — Купите себе ещё сладостей. И чтобы больше я не видел, как вы выдираете друг у друга еду из рук. Хотя бы раз я это замечу, — Драко сделал шаг в их сторону и угрожающе навис над ними, — скажу управляющему поезда, чтобы высадил вас на какой-нибудь пустоши посередине дороги. Это, надеюсь, понятно? — последние слова он особенно выделил, как делал это его отец. Теперь Крэбб и Гойл выглядели испуганно. Перспектива быть высаженными неизвестно где, да ещё и остаться при этом без обеда вызывала в их крошечных мозгах самый настоящий ужас. — Да, сэ… Драко, — ответил Крэбб. Он резко потянул за мантию Гойла, усиленно работавшего головой, чтобы понять, кто такой «управляющий», отчего тот почти лицом к лицу столкнулся со своими ботинками. Недовольно охнув, толстяк быстро вернулся в исходное положение, и уже через пару секунд двое громил скрылись за стеклянной дверью. — Ты же не можешь ничем здесь управлять, Драко, — ухмыльнулся Забини. — Им об этом знать необязательно, — ухмыльнулся мальчик в ответ. — А вот мне кажется, «управляющему» будет интересно узнать, что он состоит на служении у рода Малфоев. — Ой, да ладно, как будто ты не хотел, чтобы они хотя бы на минуту куда-нибудь свалили, — протянул Драко, падая обратно на мягкое сиденье. Его друг хмыкнул. — Не знаю, мне всё равно. — А мне нет. Я не хочу, чтобы эти идиоты позорили меня при каждом удобном случае. Так, знаешь ли, авторитет не заработать и… — Ты рад, что едешь в Хогвартс? — внезапно спросил Забини. — Чего? — Ты р-ад, ч-то е-дешь в Хог… — начал было, нарочито растягивая слова, говорить Блейз, но Драко резко прервал его: — Да понял я! — мальчик подавил смешок. — Я имею в виду, почему ты спросил? — Не знаю… — Забини смотрел на Драко задумчиво, — Ты начал опять говорить о том, что хочешь «заработать авторитет»… но может представим, что ты едешь туда просто учиться? Ты ведь даже не говорил, что ожидаешь от Хогвартса. Ты рад вообще? Рад ли Драко? Да он на вершине от счастья. Сбежать от отца, которого он презирал всей душой, иметь возможность создать что-то своё, неконтролируемое Люциусом… Мальчик чувствовал, будто наконец вырвался из-под его гнёта. Мерлин, он так устал жить в непрерывном страхе перед отцом и ненависти к нему. И вот, ему предоставлялась возможность зажить по-другому, зажить свободно в Хогвартсе. — Блейз, ты же знаешь, что я рад, — мальчик взял короткую паузу, — знаешь, что я очень рад. Мы с тобой об этом уже говорили летом. — Да, конечно. Но иногда мне кажется, будто ты хочешь туда попасть, чтобы захватить власть. Ты вон уже «свиту» себе собрал, хотя терпеть её не можешь, говоришь об «авторитете». Честное слово, я так часто слышу подобное дома, что каждый раз хочу тебе врезать, как только ты начинаешь говорить. Кроме того, — Забини улыбнулся так, как будто знал то, чего знать не должен был, — я заметил, что ты не особо заинтересован в том, чтобы заводить друзей. О нет. — Ты… — О да. Я думаю, ещё половина вокзала видела это. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Ну конечно, как могло утреннее недоразумение остаться незамеченным? — Мне показалось, ты был очень груб с той девчонкой. — Да я же из-за неё упал, — огрызнулся Драко и вперил взгляд в свои ботинки. — Какая идиотка будет стоять у самого портала? — А я думаю, что это не настоящая причина. Конечно, нет. Драко знал, почему нагрубил этой девчонке. Не из-за её невнимательности (хотя, может, и из-за этого чуть-чуть). По её вине ему опять влетело. Это происходило снова и снова. Драко устал считать, сколько раз за день Люциус находил повод поиздеваться над ним. Как бы примерно не вёл себя Драко, всегда было что-то, что не устраивало отца. А тут такой случай. Удача сама пришла в руки. — Не важно, — небрежно бросил Драко. Хотя Блейз был прав, блондин не собирался это признавать. Не так запросто. — Ты видел всё? — Ага. И то, как она возразила твоему отцу. Даже я удивился. Не каждый бы осмелился такое сделать, особенно ради кого-то. Драко тоже это поразило. Мало кто из взрослых не боялся напрямую заговорить с Малфоем-старшим. А эта девочка, кажется, и бровью не повела. И она ведь сделала это ради Драко — не обязана была, но сделала, чтобы помочь. Неудивительно, что её поступок восхитил его. — В этом ты прав. Она либо безбашенная, либо глупая — точно попадёт на Гриффиндор. — Ну уж не в Слизерин, — добавил Блейз и отвернулся к окну. Теперь они молчали. Драко погрузился в свои мысли и вернулся к тому месту у входа на платформу, к образу девочки, который теперь стоял перед глазами. Темно-коричневые кудрявые длинные волосы, светло-карие глаза, напряжённо сдвинутые брови, маленький вздернутый нос. И это упрямое выражение лица. Было в ней что-то очаровательное. Она ему не понравилась в том смысле, нет. Просто её смелость притягивала. И то, что она сделала… Если подумать, для него такого никто прежде не совершал. С самого детства его окружали люди, думающие только о себе, о борьбе за статус, богатство. Всем плевать было на Драко. Так было всегда. Выходя за пределы Малфой-мэнора, он оказывался в кругу бывших (только условно) Пожирателей смерти. Мальчик мог выходить из поместья только с Люциусом, так как был слишком мал для самостоятельных похождений. Соответственно, всё своё время вне мэнора Драко проводил в роскошных домах людей, которых презирал. Пока Люциус наслаждался времяпрепровождением со своими «друзьями», мальчику приходилось торчать с их отпрысками, что было крайне изнуряющим занятием. Единственное, о чем могли говорить дети Пожирателей Смерти — как круто быть Пожирателями Смерти, как им самим хочется стать Пожирателями Смерти, когда они вырастут, чтобы истреблять грязнокровок, «продолжать благородную традицию Волдеморта» (когда дети произносили его имя, они обычно замирали в благоговении, прежде чем возобновить свою вдохновенную речь). Драко не сомневался, что они лишь повторяют за родителями и говорят заученными фразами. Именно поэтому ему так претило проводить с ними время, ведь сам мальчик не был похож на них, он умел думать своей головой. И именно поэтому у Драко был лишь один настоящий друг, друг, который сейчас сидел в полуметре от него и водил указательным пальцем по окну. Блейз как никто понимал его. Ему он доверял как самому себе. Отец Забини был таким же отморозком, помешанном на Волдеморте, как и Люциус Малфой. Так они и сошлись. Делились секретами, поддерживали друг друга, посмеивались над «пожирятами» (как называли они детей Пожирателей), одним словом — делали всё, что делают лучшие друзья, нет, не так — братья. Блейз был первым и последним человеком (не считая матери), которому Драко действительно доверял. Он свободно говорил с другом на любые темы. Когда мальчик понял, что никакой разницы между «грязнокровками» и чистокровными магами нет, что все заверения сторонников чистоты крови о том, что магия становится слабее и исчезает из мира из-за маглорожденных и тех, кто скрещивается с ними — слухи, не подкреплённые фактами, он при первой же встрече обсудил это с Блейзом. Он часто вспоминал их разговор об этом после. Забини тогда сказал, будто понял всю странность суждений идеологии, когда узнал, что у магглов была такая же тема, только с цветом кожи. «Как это?» — изумился тогда Драко. «Вот так. Насколько я знаю, считалось, будто чёрные люди хуже белых». «Но почему?» — продолжал недоумевать мальчик. «Да понятия не имею. Мол, с древности завелось, что чёрные были рабами». В тот день взгляды Драко относительно крови окончательно утвердились. Если сначала он пытался найти что-то, что опровергло бы то, о чем с утра до ночи говорил отец, из желания досадить ему (а стать главным противником веры, которой Люциус был абсолютно предан, — лучший способ), то теперь он видел, что взгляды шайки Пожирателей и правда были безосновательны. Драко подозревал, что и не стал бы даже задумываться о том, являются ли правильными убеждения Пожирателей или нет, если бы чувствовал, что отец любит его, если бы видел, что отец заботится о нём и о матери. Вероятно, он бы с таким же рвением подражал ему, пытался заслужить похвалу и гордился своей чистотой крови и происхождением. Но дела обстояли совершенно иначе, и фантазировать не было смысла. Он привык к жестокости. Наверно, именно это слово идеально подходило для описания среды, в которой рос мальчик. Драко казалось, что он, возможно, мог бы привыкнуть к этому и даже сам стать таким же, если бы не одно «но». Основным источником насилия и бесчеловечности был Люциус. Его жестокость распространялась на мать и на Драко, и этого мальчик простить не смог. Особенно его злило поведение отца по отношению к матери. Малфой-старший бил её из-за малейшей оплошности. Из-за этого Драко ненавидел его ещё больше. Нарцисса (теперь уже не считая Блейза) была самым дорогим для него человеком, она всегда любила и поддерживала его, успокаивала, когда отец во время очередного приступа агрессии мог ударить Драко слишком сильно. Она всегда говорила мальчику в таких случаях: «Потерпи, Драко, ты сильный, ты со всем справишься». Если же в его глазах стояли слёзы, она аккуратно садилась с ним на кровать, прикладывала свои тёплые и мягкие ладони к его лицу и тихо пела: «Мы слёзы утрём и поднимемся снова, Горящим огнём будет сердце ведомо. Не бойся, малыш, того, что ждёт впереди, Ты справишься с тем, что стоит на пути». Потом она улыбалась ему, вытирала слёзы своим большим пальцем и обнимала. Тогда, рядом с ней, он чувствовал себя в безопасности. Чувствовал, что сможет быть сильным для неё. Он обещал себе, что рано или поздно заберёт маму из Малфой-мэнора, спрячет, отправит на Луну, — да сделает всё, что угодно, лишь бы защитить от Люциуса. Но Драко понимал, что на данный момент это не представляется возможным. Поэтому он стал наблюдать за отцом. Тихо, не привлекая внимания. Исследовал его привычки, сильные и слабые места, куда он ходит, чем занимается дома. Мальчику нужно было полностью владеть информацией, чтобы в нужный момент ударить. Кроме того, Драко осознавал — для того, чтобы противостоять отцу, ему нужно быть не менее сильным и опасным, чем он. По этой причине большинство ночей он проводил, обложившись книгами (книгами по тёмным искусствам в том числе). Мальчик неустанно изучал всё, что попадало в его руки. И, конечно, становился умнее. Вместе с этим он учился манипулировать, ведь по его мнению людей можно было разделить на две категории — глупцы и те, кто управляет глупцами. Поэтому мальчик взял на вооружение позицию вторых — используй, если не хочешь быть использованным. Драко вообще много чего усвоил о людях в процессе наблюдений. И это здорово играло ему на руку, потому что, для того, чтобы добиться задуманного, ты должен уметь влиять на людей, понимать, что им нужно, чего они хотят больше всего на свете, и уметь правильно надавить на это. Забини не разделял его энтузиазма в этой области. «Зачем тебе это? Неужели ты не можешь обойтись без интриг?». «Да как же ты не понимаешь, — злился Драко, — я должен знать всё, что знает отец, уметь всё, что умеет он, тогда у меня есть шанс когда-нибудь избавить себя и мать от непрекращающегося кошмара». Спустя пару секунд он добавлял, — «Единственный урок, который я хорошо выучил благодаря отцу: пусть лучше тебя боятся и уважают, нежели ни во что не ставят и считают слабым. Люди не стоят твоего доверия, но они могут быть полезны, если тебя боятся». На это Блейз лишь пожимал плечами. Вот и сейчас Драко думал об этом. Он был твёрдо уверен, что всё делает правильно. За всю свою сознательную жизнь (хотя и недолгую, но всё же) мальчик знал только двух людей, которые заслуживали уважения и доверия — это были Блейз и Нарцисса. Остальные люди к Драко были холодны, безразличны или же грубы и бессердечны, поэтому логично было предположить, что он не доверял им и соответственно не искал их расположения. Когда-нибудь он станет таким человеком, которому и слова не посмеют сказать, которого сам Люциус Малфой будет опасаться, и тогда уж никакая девчонка не будет «защищать» его. От этой мысли Драко даже фыркнул вслух. Блейз, видимо, не заметил. Он всё так же молча смотрел в окно и вырисовывал узоры на стекле. Драко уже хотел вернуться обратно в свои мысли, как услышал приближающиеся шаги. Не успел он подойти к двери купе, как она открылась и внутрь просунулась знакомая кучерявая голова. Это что шутка такая? Мальчик уже хотел сказать этой голове пару ласковых, как она вдруг быстро спросила: — Вы не видели жабу? — Чего? Какую… — Мальчик по имени Невилл потерял жабу, я помогаю её искать, — нетерпеливо протараторила Гермиона. — Нет у нас никакой жабы! — раздраженно ответил Драко. — Ещё вопросы? — Нет, только совет. Мы скоро будем подъезжать, поэтому вам лучше переодеться в мантии. Это было последней каплей. — Может ты уже соизволишь убраться отсюда? — прорычал Драко. — Да у меня в принципе всё, — сказала она с бесстрастным видом и перед тем, как юркнуть обратно в коридор, деловито добавила, — кивать у тебя явно получается лучше, чем говорить. Блейз тут же прыснул, а Драко, кажется, покраснел от злости. — Как она тебя… — Замолчи, — сердито буркнул он. Несносная девчонка. Она выводила его из себя. «Кивать у тебя получается лучше, чем говорить». Да кем она себя возомнила? Зачем он ей вообще тогда кивнул?! Слегка увлёкшись раздумьями, Драко не заметил, как начал натягивать на себя мантию. — А она быстро тебя усмирила, — уже хохотал Блейз. Теперь у него был огромный простор для шуток, — Ты даже её указания выполняешь. Драко мысленно выругался, потом снял мантию, бросил её кучей в угол и уселся на своё прежнее место, скрестив руки. — Я итак собирался это сделать, ясно тебе? — Конечно, конечно. Я всё понимаю. Драко хотел ответить какой-нибудь колкостью, но снова услышал шаги. На этот раз они были грузные, похожие на топот. Вскоре до него долетели обрывки разговора: — Я тебе говорю, это была моя шоколадная лягушка, поэтому две из тех, что мы купили, ты должен отдать мне, — Крэбб. — Нет! Она была моей, ТЫ мне должен две! — Гойл. О, Мерлин. Никакого покоя.