Эффект бабочки

Субботнее утро первого ноября не радовало солнцем или каким-нибудь теплом, поэтому Кэмерон решила остаться в замке и не идти на прогулку, как делала обычно. Она сидела на своём привычном месте в подсобке и гладила нюхля, размышляя:       — Как думаешь, нюхлик, что бы случилось, если бы… — Кэмерон замолчала.       Если бы что? Если бы кто-то из них рискнул придвинуться немного ближе? Если бы она не убежала? Если бы спросила его «Ты тоже что-то почувствовал?». Потолок комнаты служил отличным фоном для проигрывания моментов прошлой ночи: лицо Джеймса в темноте, его хриплый голос, дурманящий голову аромат одеколона…        Стоп, Саламандер, прекращай! Ты уже с кем-то встречаешься и с этим кем-то ты довольно давно не виделась. На вечеринку Кэмерон не позвала Эсме, на Хэллоуинский Пир пуффендуйка не пошла. А если бы пошла? Если бы не дала Поттеру утянуть себя в танец? Если бы не вошла в вагон Мародёров в поиске нюхля, который сейчас с любопытством смотрел на хозяйку.        Кэмерон завидовала питомцу: у него была единственная проблема — где бы найти что-то блестящее, у неё же — где бы найти ответ хоть на один вопрос или предположение.        Разговоры с животными были отличным способом излить свою душу: они не могли ответить, но выслушать — вполне. Кэмерон этого было достаточно.        — Даже не могу понять, нравится ли мне испытывать, то, что я испытываю рядом с ним. Он хороший. Очень. И мне с ним приятно, но… у него же есть Лили, а у меня Эсме… Мерлин, как же сложно! — девушка глубоко вздохнула и покачала головой, отгоняя свои мысли. — Ладно, спасибо, что выслушал. Мне нужно идти. Ведите себя хорошо!       Кэмерон положила нюхля обратно в бездонный чулан, выскочила за дверь подсобки, и как всегда заколдовала замок, чтобы другие не могли войти туда.       Стоит навестить Яксли, пока есть возможность, подумала Саламандер и не без досады представила путь, который ей нужно проделать для того, чтобы попасть в комнату девушки.

*** 

      Пока Кэмерон дошла до гостиной Когтеврана, она готова была выплюнуть свои лёгкие; физические нагрузки всегда нелегко давались девушке, а с учётом того, что башня орлиного факультета была самой высокой в замке, то Кэмерон искренне восхищалась каждым когтевранцем. Слава Мерлину, Саламандер в Пуффендуе, гостиная которого находится в подвале.       Кэмерон была в комнате Яксли лишь однажды, и тогда в гостиную её пустила сама девушка. Сейчас же пуффендуйке, постучав молотком, предстояло разгадать загадку самостоятельно.       — Как человеку не спать восемь дней? — прочитала про себя девушка загадку, написанную на двери. Мерлин, она не попадёт в гостиную. Как человеку не спать восемь дней… Это же невозможно: он умрёт!        Хм, нужно подумать. Не спать восемь дней… Дней… Точно!       — Спать по ночам!       Дверь отворилась, и Кэмерон победно улыбнулась. С логикой у неё не всё так плохо, оказывается.       Гостиная Когтеврана была самой большой среди гостиных четырёх факультетов Хогвартса. И, Саламандер готова была признать, самой красивой: стены в гостиной прорезывают изящные арочные окна с шелковыми занавесями; куполообразный потолок расписан звездами, а в нише напротив входа к спальням находится мраморная статуя Кандиды Когтевран.       В гостиной в основном сидели несколько ребят первого, второго и третьего курсов — ученики старше учились в библиотеке в это время (так было удобнее с точки зрения доступа к информации).       Ритмичный стук в деревянную дверь и через полминуты её распахивает Эсме. Она не улыбалась, но увидев, кто пришёл, что-то неуловимое промелькнуло в её взгляде. Кэмерон не стала предавать этому значение.       — Привет.       — Привет, Кэм. Ты чего здесь?        — Захотела тебя увидеть, — Саламандер улыбнулась. — Можно?       Яксли будто зависла, но, услышав вопрос Кэмерон, слегка встрепенулась и кивнула, открывая дверь шире.       — Как твои дела? Слышала, вчера была вечеринка в честь Хэллоуина в гостиной Гриффиндора.       Кэмерон кивнула, подавляя воспоминания, окутанные темнотой, алкоголем и «Джеймс?..».       — Я ушла оттуда рано: очень хотелось спать, — ложь. Она убежала оттуда, чтобы… что? Кэмерон вечно убегает от ситуаций, которые могут вызвать изменения в её жизни; ситуации, где нужно встретиться лицо к лицу и осознать свои чувства.       Эсме понимающе кивнула и улыбнулась.       — Всё равно надеюсь, что тебе было весело. Подожди минуту, я сейчас вернусь.       Девушка убежала в ванную комнату, а Кэмерон захотелось разглядывать комнату Яксли. белые и голубые тона, много пространства, большие окна — в такой комнате хотелось жить вечно.        Подойдя к кровати Яксли, Кэмерон невзначай кинула взгляд на тумбочку, где лежало раскрытое письмо, явно адресованное Эсме. Содержимое было короткое, написанное красивым почерком. Кэмерон зацепило слово «помолвка» в письме и она, борясь со своей совестью, принялась читать. Дорогая Эсме, Хочу сообщить, что о вашей с Теодором помолвке будет объявлено в это воскресенье на большом ужине, где будут присутствовать большинство чистокровных семей. Вы с Теодором должны на нём присутствовать, поэтому отправляйтесь сегодня вечером в Лондон. С уважением,  Жизель Софи Яксли       Руки задрожали, а на глаза предательски навернулись слёзы. По спине прошёл холод, хотя в комнате было темно. На бумаге образовался залом от того, как сильно Кэмерон сжимала письмо, уже желая порвать бумагу; она не могла поверить в написанное, сколько бы раз не перечитывала его. Помолвка? С Теодором? Помолвка с этим придурком?!       Тут до Саламандер дошло: вот о чём предупреждал её Нотт, когда они столкнулись в коридоре. Он уже тогда знал о планах их семей, поэтому ядовито улыбался Кэмерон, ведь он знал, что долго отношения Саламандер и Яксли точно не продлятся.        — Кстати, мне… — раздался голос когтевранки из ванной. — Кэмерон? — он стал тише и более взволнованным. Только когда Эсме её окликнула, пуффендуйка смогла повернуться.       — Помолвка? — девушка не узнала собственный голос.       — Кэм, я всё могу объяснить…       — Просто скажи мне: как долго ты знала?       Эсме тяжело вздохнула и, закрыв глаза, ответила:       — Месяц.        Вот так, ножом по сердцу. Оно ухнуло куда-то вниз, пока Кэмерон старалась сдержать слёзы.       — Я хотела тебе рассказать…       — Только того факта, что ты целый месяц мне не говорила, хватает, чтобы понять, что ты за человек. Целый месяц ты мне морочила голову и притворялась, что у нас всё хорошо! Ты же мне нравишься, Эсме! — а нравится ли теперь? — Зачем? Зачем ты согласилась на всё это?! — Кэмерон размахивала руками, имея в виду их отношения.       — Прости меня. Я ведь и так мало общаюсь с чистокровными ребятами, сама попала на Когтевран. Я не могу допустить, чтобы моя семья отказалась от меня, если я не соглашусь выйти за Тео, — проговорила Эсме тихо и с виновато опущенной головой и нервно кусала губы.       Тео. Его сокращённая форма имени из уст Эсме была ещё одним ударом по осколкам разбитого сердца.       — Ты могла сказать мне месяц назад и тогда я бы более спокойно восприняла это, но сейчас… Мерлин, за что ты так со мной?       Саламандер надеялась, что Яксли чувствует вину, что ей так же плохо сейчас, как и ей.        — А он же мне намекал, и я как дура не могла понять о чём он говорит. Сейчас я понимаю и корю себя, что не спросила тебя раньше.        Кэмерон, не желая больше слушать и слышать Яксли, поспешно покинула комнату, громко хлопнув дверью. Эсме за ней не пошла, видимо понимая, что ничем хорошим беседа с Кэмерон в таком состоянии не закончится.       Сердце стучало быстро-быстро, всю жизнь будто высосали из тела и души, слёзы бесконтрольно текли по щекам, а дышать становилось всё труднее. Так чувствуется предательство?        Кэмерон всегда считала метафору «разбитое сердце» слишком странной: оно же не стеклянное! Но именно так это и ощущалось — его разбили и склеить не получится, как ту самую мамину любимую вазу. Теперь девушка больше понимала, почему мать расстроилась.       Мерлин, какая же она глупая! Могла ведь хотя бы понять, что Теодор не от чистого сердца поздравлял Кэмерон и Эсме, а Саламандер ничего не поняла и продолжала верить в эту сказку. Глупая, наивная, доверчивая…       Обзор был размыт из-за слез, но каким-то образом ноги привели Саламандер на Астрономическую башню, где она могла побыть одна.

***

      Это было редкостью, когда Джеймсу удавалось побыть в тишине и одиночестве. Иногда перед отбоем он брал мантию-невидимку и прокрадывался из комнаты, — путь он держал обычно на один из заброшенных коридоров или в Кухню. Сегодня его выбор пал на Астрономическую башню. Компанию Поттеру составили звёзды и сигареты. Иногда он разговаривал с небесными светилами, просил совета, чтобы в ответ получить молчание.       В момент очередной затяжки, когда дым заполнял лёгкие, а горло немного от него щипало, Джеймсу казалось, что его не существует. Здесь, среди звёзд и полной тишины он думал, что его жизнь, проблемы, переживания — всё это нереально. Конечно, потом ему придётся вернуться в комнату, а тем самым окунуться обратно в будни, наполненные привычными для него вещами: друзья, розыгрыши, учёба… Лили.       Лили, Лили, эта прекрасная Лили. Как долго он её добивался, как долго он звал её на свидание, чтобы наконец в один момент она согласилась. Вкус победы был не так сладок, как того ожидал Джеймс. Тем не менее, он был счастлив, так? У него теперь была прекрасная, умная, красивая девушка, в которую он был влюблён со второго курса.       Однако не стали ли его преследования Эванс привычкой? Ведь отчасти им двигал азарт. Чувства, конечно, тоже участвовали, но… Мерлин, как же всё сложно! Джеймсу даже казалось, что он думает как полнейший придурок и неблагодарный эгоист: у него появилась девушка, которая нравилась ему до этого три года, а сейчас он размышлял правда ли она ему в итоге нравится.       Поттер встряхнул головой, избавляясь от дурных мыслей. Он не хотел думать об этом. Он боялся. Боялся, что в итоге найдёт ответ, который не обрадует его. Из размышлений гриффиндорца вытянул тихие всхлипы и звуки шагов. Кто-то поднимался по лестнице на Астрономическую башню; этот кто-то был расстроен.       В следующую секунду Джеймс увидел картину, которая что-то в нём сломала, — заплаканная Кэмерон стояла перед ним.       — Да что же вам не сидится на месте! — прорычала она, заметив парня.       — Кэмерон? Что произошло? — Он подорвался со своего места на балюстраде и подбежал к девушке, внимательно рассматривая её: заплаканные опухшие глаза, растрепанные волосы, а в глазах была грусть, злость и боль.       Пуффендуйка уже хотела уйти, когда Поттер взял её за запястье, обращая внимание на себя.       — Неважно.       — Что значит «неважно»?! Почему ты плачешь, Кэм?       — Перестань, Джеймс, — прошептала Кэмерон, прикрыв глаза и мотая головой. — Перестань, прошу…       — Перестать что? — он смотрел на неё растерянно, встревоженно..       — Перестань… быть собой, — девушка помотала головой, а растерянность в глазах парня стала ещё более явной. — Ты постоянно пытаешься всех защитить, отомстить за них. Зачем? Зачем ты пытаешься так много обо мне узнать? Почему даже при нашем первом разговоре ты уже задавал личные вопросы? Почему ты такой, Джеймс?       Он часто заморгал, потому что ему пришло осознание — он не знает почему. Этот вопрос был как зуд: он раздражал, надоедал, но постоянно был там. Почему Джеймса так всё волнует? У него же не было негативного опыта, благодаря которому можно было объяснить его поведение. Его родители живы, друзья рядом, его жизнь — сказка. В отличие от Римуса или Сириуса ему не на что было жаловаться.       Но может, в этом и было дело? Наблюдая, как страдает Люпин, или вспоминая ту ночь, когда Блэк пришёл к нему в дом, Поттер невольно давал самому себе обещание попытаться сделать всё, чтобы облегчить их жизнь. Поэтому Джеймс предложил парням стать анимагами, чтобы быть с Римусом во время превращений. Поэтому Джеймс впустил Сириуса в свой дом и окружил его заботой и любовью, которому ему так не хватало в доме Блэков. Он не мог по-другому, он не знал как по-другому. Он не хотел по-другому.       Вместо ответа Джеймс просто смотрел на заплаканную Кэмерон. Чувство, уже давно знакомое, постепенно стало колоть всё больше и больше где-то в области груди: наблюдать за страданиями друга. Заглушить это было тщетной затеей. В жизни Джеймса это было уже как инстинкт, само собой разумеющееся. Друг в беде, поэтому ему надо помочь, но… нужна ли она была Кэмерон?       Она отошла немного назад.       — Ты меня тогда спросил… почему я постоянно одна, — начала она. — Вот поэтому. Потому что с людьми сложно. Никогда не знаешь что у них на уме, в отличие от животных. В одну минуту кажется, что знаете друг о друге с близким человеком всё, а потом оказывается, что это всё была ложь. И это больно!       Слёзы покатились по щекам Кэмерон. Джеймсу так хотелось их стереть, но он не решался даже подойти ближе. Он просто стоял и смотрел на разбитую девушку и не знал что делать.       — Мы же друзья, Кэм, ты можешь мне рассказать…       Девушка подняла свой взгляд, нахмурившись.       — Друзья? Ты уверен? — её голос стал резок. — Ты всегда жертвуешь собой ради других, Джеймс. Думаешь, это делает тебя лучше? Но ты только всё усложняешь! Пытаешься пробраться под кожу, когда мне самой тошно от того, что происходит внутри. Прекрати же! Оставь меня в покое!       Слова были словно звонкая пощёчина. Значит вот как? Собственно, от закрытой Кэмерон Саламандер не стоило ожидать ничего большего. Она никого к себе не подпускает близко, а для Джеймса это была лишь иллюзия. Иллюзия того, что он знал о Кэмерон много, и их взаимоотношения могли назваться дружбой. Интересно, какой же смысл тогда имеет это слово для пуффендуйки?       Глаза Кэмерон наполнились испугом, как только она поняла, что сказала. В воздухе повисла тишина, которую Джеймс не решался нарушить своими вопросами. Только он дёрнулся в сторону Кэмерон, в странной попытке успокоить, как девушка бросилась к лестнице и спешно спустилась вниз. Поттер пару раз окликнул её, но тщетно.       

***

      — Лунатик, мне нужна помощь.       Римус даже не удивился, когда услышал просьбу Джеймса. Он отложил книгу и повернул голову, чтобы увидеть поникшего друга, сидящего на кровати.        — Слушаю?       — Я, кажется… поругался с Кэмерон.       А вот это уже было любопытно, с учётом того, что с пуффендуйкой ругаться невозможно — она никогда не шла на провокации, не кричала да и казалась предельно спокойным человеком.        — Хм, вот как…       — И ещё я придурок.       — Одно вытекает из другого или?..       — Скорее всего. Я не понимаю что чувствую, но точно не то же самое, что к Эванс.        — Потому что Лили нравится тебе, а Кэм — нет?       Этот вопрос Джеймс нагло проигнорировал, не желая врать, но и отвечать честно тоже. Он решил пересказать содержание ссоры, а Люпин, не перебивая, выслушал (хоть мимо его внимания не прошло то, что Поттер не ответил на заданный вопрос).       — Сохатый, ты не сделал ничего неправильного. Просто бывают такие люди, к которым лучше не лезть с поддержкой, которым не нужно, чтобы их выслушивали и давали советы. Кэмерон именно такая: она очень много обдумывает, сама ищет решения, а ты ей помочь никак не сможешь. И, честно говоря, судя по тому, что ты мне рассказал, я не думаю, что ты можешь что-то сделать в её ситуации. Кэм нужно разобраться с этим самостоятельно.       Обычно вспыльчивый, эмоциональный и не думающий дважды Джеймс сейчас пытался понять то, что сказал Римус. То же самое ему сказала Кэмерон.       Парень решил: ладно, если он ей пока не нужен, то пусть. Главное, чтобы улыбка поскорее вернулась на её лицо, а тепло — во взгляд. Даже если Кэмерон не считает их друзьями, что определённо задело Поттера.