the ocean between us

— Вчера ты сказал, что собираешься домой, чтобы выспаться, — Курамочи укоризненно выпаливает Казуе вместо приветствия, когда они к восьми встречаются на утренних сборах. При этом он бесцеремонно влезает в личное пространство Казуи, чтобы ткнуть в темные круги под его глазами, едва ли не сбивая очки. — Ты выглядишь, как мертвяк! — Спасибо! — нараспев отшучивается Казуя, протискиваясь мимо Курамочи, чтобы уронить свое тело на скамью в раздевалке. Главный тренер с тренером по бэттингу заперлись в кабинете с прозрачными стенами. Им удалось заполучить телевизионную запись подач Савамуры со вчерашнего матча, которую они крутят на проекторе. Оба выглядят крайне обеспокоенными. — Я все же поспал немного, — в конце концов говорит Казуя. Сначала до десяти он развлекал Томоми: выкрасил ей ногти толстым слоем свежего розового лака, чтобы не ломались от питчерских тренировок, а затем позволил ей проделать тоже самое с ногтями на первых трех пальцах правой руки, которыми он подает команды. После он уложил ее спать и, на удивление, даже лег сам. Только вот уже в кровати оказалось, что уснуть никак не получается, а еще — не получалось игнорировать постоянное натяжение в районе солнечного сплетения, требующее подорваться и проделать обратно весь путь до Тиёды, где он оставил Савамуру, прожигающего его взглядом, у изножья слишком огромной для одного кровати. Пустота внутри него ощущается такой же всепоглощающей, как и океан эмоций до этого, и, пока ночь становилась темнее и темнее, Казуя позволил себе задуматься, игнорируя страх, будет ли эта пустота ощущаться так же, когда они разорвут Узы. Только к четырем утра ему удалось задремать под фантомное сердцебиение Савамуры. И, подъезжая к стадиону сегодня, он наконец-то почувствовал, как эмоции Савамуры вновь начинают просачиваться в его сознание: сначала — сонным успокаивающим присутствием, а затем — привычно жадным и воодушевленным. И вот сейчас, из раздевалки, он может почувствовать, как Савамура с каждой секундой приближается к стадиону. — Ты поспал немного? — хмурится Курамочи. — У нас сегодня две игры! Тебе хватает самоуверенности считать, что ты вывезешь это, когда ты едва стоишь на ногах?! Казуя криво усмехается и пожимает плечами: — Я уверен, что справлюсь, — отвечает он. — В любом случае, думаю, что во второй игре тренер введет Окумуру вместо меня. Он хорошо отбивает, и, пусть они с Хонго не особо ладят, у него лучше получается справляться с Асадой. — Это потому что Асада тюфяк! — фыркает Курамочи. — Только кто-то типа Окумуры может нормально работать с ним. Но его крученая подача хороша, черт возьми! — Асада не тюфяк, просто он нервничает, когда ты появляешься на горизонте, — Казуя издевательски скалится. — Я слышал, как он жаловался, что ты демон во плоти. — Ты просто отвлекаешь меня, чтобы я забыл, что ты не спал всю ночь. Тебе крупно повезло, что Нарумия не подает сегодня. Он бы здорово отчитал тебя за такое. Пока все больше игроков стекается в раздевалку с ремнями сумок на плечах, Казуя вытаскивает из своих вещей записи с расстановками к матчу. Азума уже успел нарисовать толстые черные линии под глазами, Асада покрывает бледное очкастое лицо сантиметровым слоем солнцезащиты. — Не то чтобы я специально не спал всю ночь. Просто не мог уснуть. — Я чувствую точно какую-то связь со вчерашним внезапным несварением желудка. — Ерунда, — Казуя стучит по стеклянной стенке кабинета, привлекая внимание обоих тренеров. Он жестом обводит заполняющуюся членами команды раздевалку, и главный тренер кивает ему. — Хватит испытывать мои нервы, Мочи. — Тогда перестань выглядеть так, словно ты отчаянно в этом нуждаешься, — с простецкой улыбкой Курамочи хлопает его по плечу. — Я пойду заберу тех, кто прохлаждается на парковке, чтобы мы смогли начать обсуждение поскорее. — Ого, похоже, это тебе пора становиться вице-капитаном. — Ого, похоже, это тебе давно пора заткнуться! — отвечает Курамочи. — Сделай нам всем одолжение и отрубись, пока я отойду! — А ты надолго? Собираешься потеряться навсегда? — Считай, что я даю тебе возможность подремать! — и его гиений смех разносится по раздевалке, даже когда он уходит. Возвращается, впрочем, Курамочи быстро — и в компании Фуруи и Нори, которых он тянет на буксире. Коминато Рёске, терпко пахнущий сигаретным дымом и кофе, следует за ними, пробирается в угол и устраивается там между Юуки и Исашики. Собрание перед игрой восхитительно коротко. Лаконичное напоминание стартовой ротации для первой игры, скомканное обсуждение, кого в первую очередь будут вызывать из буллпена, если потребуется заменить Хонго, и упоминание нескольких стратегий филдинга, которые могут сыграть против Американской сборной, если они не поменяют состав на сегодня. Фуруя засыпает где-то на середине собрания, глухо бумкаясь головой об шкафчик, и Казуя не утруждается будить его, пока все не закончится. — Иди переодевайся, — командует ему Казуя, пока Фуруя, разбуженный потряхиванием за плечо, непонимающе моргает и убирает волосы с лица. — Тебе бы тоже не помешало поспать, Миюки, — оповещает его Фуруя, поднимаясь со скамьи во все свое долговязое величие. — Сон — лучшее, что есть в жизни. Казуя смеется: — Ну хоть кто-то же должен слушать на этих собраниях. Фуруя пожимает плечами: — Гораздо важнее не спать во время игры, — он стягивает тонкий свитер, и Казуя видит, что у него под низ уже надета компрессионная футболка. — Вчера… когда ты в первый раз вышел отбивать… Что-то произошло и выбило тебя из колеи. Что бы это ни было… Оно еще не закончилось, да? Из-за этого ты выглядишь таким уставшим? — Это не так уж важно. Вам не стоит так переживать из-за этого. Казуя накидывает на себя джерси, застегивая пуговицы одну за одной. Пальцы плохо слушаются его, и Казуя приходит к выводу, что Савамура уже прибыл на стадион, потому что ему кажется, что он по середину бедра утопает в неиссякаемом энтузиазме. Однако… это лучше, чем зияющая пустота и отчаянное желание расслышать биение второго сердца, которые не давали ему уснуть всю ночь. — Ничего не помешает мне ловить твои подачи. Не понимаю, почему все придают этому столько значения. — Потому что обычно ты непобедимый на поле, — Канемару влезает в их разговор, открывая соседний шкафчик и доставая свои бутсы. Казуя невольно вспоминает первую неделю тренировок национальной команды, когда Канемару очевидно боялся его. — Было очень непривычно видеть тебя не в форме. — Сейчас уже все прошло, — мягко отвечает Казуя, и Канемару только пожимает плечами, забирая бутсы и уходя. И словно чтобы продемонстрировать, какой он лжец, желудок Казуи совершает предательский кульбит в ответ на очередную волну предвкушения от Савамуры. Казуя просто не понимает, как всего один человек, может постоянно столько всего чувствовать. Это так утомляет. Не прошло еще суток, а Казуя уже совершенно вымотан его присутствием. Фуруя одаривает его задумчивым взглядом. — Очень непривычно, — повторяет он слова Канемару, сонно захлопывает шкафчик и оставляет Казую, пытающегося взять чужие эмоции под контроль, в одиночестве. Успокоившись, Казуя тоже вытаскивает бутсы из локера и с недовольством замечает, что движениям рук так и не вернулась твердость. — Я не хотел этого, — произносит он негромко вслух, ни к кому толком не обращаясь, и чувствует, что воодушевление Савамуры угасает, словно в ответ на слова, которые он не мог слышать, а радость затихает, как вечерняя волна.

***

Гораздо проще находиться на поле, когда самого Савамуру на поле не выпускают. Он все еще чувствуется как неконтролируемый взрыв эмоций в ответ на любой поворот игры, но теперь его постоянное желание оказаться на горке и подавать самому не влияет на внутренний ритм Казуи. Без идиотского счастья от каждой подачи, Казуе удается сосредоточиться на стратегиях своих питчеров, заработать очко и трипл в первой половине игры, а затем выбить хоум-ран у релиф-питчера в восьмом иннинге. — Уже лучше, — говорит ему тренер в конце восьмого. — Наконец-то ты снова похож сам на себя. Казуя рассеянно принимает комплимент без особого удовлетворения. Он играет лучше только потому, что Савамура не подает в этой игре. Его раздражает, что он не может встретить американцев на поле в своей лучшей форме. Точно так же его годами снедало, что он унаследовал место первого кэтчера от Криса только из-за его травмы. Эти чертовы Узы — как травма, которая не дает ему играть в полную силу, когда все именно этого и ждут от него. Япония выигрывает первый матч, три рана против двух, закрывая девятый иннинг Фуруей, который проворачивает дабл-плэй после третьего аута с занятыми базами. Зрители ликуют, отмечая победу домашней команды, но радость Казуи растворяется в мягких, осторожных волнах разочарования, которые неосознанно посылает ему Савамура. — Ты не выглядишь так, словно твоя команда только что выиграла, — комментирует Крис, когда команды строятся для рукопожатия. — Куда пропали все твои самодовольные ухмылки? — Мы всего лишь сравняли общий счет сегодня, — отвечает Казуя. — Когда мы размажем вас в следующих играх, тогда и буду ухмыляться. Крис одаривает его задумчивым взглядом. — Ты выглядишь очень усталым. И по какой-то причине, Савамура тоже чувствует себя не очень. К слову, у него получилось найти тебя вчера? Он ничего не рассказал мне ночью, а с утра он был вообще едва живой. У Казуи сердце сжимается в груди. — Он нашел меня, — нарочито легко говорит он. — Я подвез его до отеля, чтобы ему не пришлось бродить по городу потерянным щеночком. — Вы что расстались только к четырем утра? Он не отвечал весь вечер, когда я пытался позвонить в его номер, и только под утро заявился в мой отель. Он выглядел очень подавлено, словно вовсе не спал. — Нет, конечно, я отвез его в отель где-то к семи вечера, — привычно поворачивая бейсболку боком, Казуя кидает невольный взгляд в направлении дагаута, откуда он точно чувствует присутствие Савамуры. — Говоришь, он выглядел подавлено утром? Я что-то не заметил. — Погоди, а ты-то когда успел с ним пересечься утром? — недоуменно спрашивает Крис. — Он приехал ко мне в отель ранним утром, мы вместе позавтракали и приехали на стадион. — Ну, — Казуя нервно облизывает губы. — Я имел в виду, что видел его в дагауте. Он выглядел… полным энтузиазма. Крис кивает. — К нему нужно привыкнуть, но он умеет… менять атмосферу своим присутствием. Казуя не знает Савамуру так же хорошо, как Крис, но почему-то не сомневается в этих словах. Невозможно не заметить его бесконечную энергию; он как солнце, которому ни по чем тучи. Казуя тоже отметил это в ту короткую секунду, когда Савамура поднялся на горку перед ним и до того как Узы сделали его центром вселенной для Казуи. — Легко верится, — отвечает он, почувствовав, что пауза затянулась. Крис, собиравшийся сказать что-то другое, видимо запинается. — Вчера… что-то случилось между вами двумя? — Нет, — поспешно отрезает Казуя и пытается смягчить резкость в своем тоне улыбкой. — Это все японская влажность. В такую погоду тяжело уснуть. Едва ощутимая капель беспокойства, словно надоедливый текущий кран, намекает Казуе, что Савамура чувствует его прямо сейчас. Казуе приходится напомнить себе, что Узы не только подвергают его постоянным скачкам настроения Савамуры, но и его собственные эмоции утекают куда-то, как бы сильно он ни хотел оставить их себе. — Сначала обезвоживание, теперь влажность? — Крис поднимает взгляд в небо, что со стороны выглядит как закатывание глаз. — Как скажешь, Миюки, — он наконец-то протягивает свою ладонь, и Миюки пожимает ее. — Это была хорошая игра сегодня. Жду с нетерпением наших следующих матчей. — Лучше жди возможности сыграть против меня лично еще раз. Крис смеется и признает: — Мне действительно всегда хотелось сыграть против тебя в настоящей игре. — Взаимно. Эти две игры были просто разминкой. — По итогу, Олимпийские станут настоящим сражением между нами, — Крис засовывает руки в карманы. — Думаю, нам обоим не терпится столкнуться в матче такого масштаба. — К Олимпийским я буду в своей лучшей… — он запинается, потеряв все слова. потому что что-то словно касается его изнутри, любопытно и целеустремленно, совершенно точно намеренно. Это ведь… не должно быть даже возможно, чтобы Савамура мог «дотягиваться» до него вот так по своему желанию. Казуя видел такое единожды в телевизионном сериале, когда еще был совсем маленьким и не избегал упоминаний Уз всеми возможными способами. И даже там так общаться могли двое друзей, которые были связаны сто лет. Казуя и Савамура впервые встретились вчера и никогда даже не касались друг друга. Казуя чувствует, что его начинает мутить. Крис внимательно смеривает его взглядом. — Может, тебе стоит зайти в тень? Береги себя, Миюки. Победа не принесет мне никакого удовольствия, если ты будешь играть в таком состоянии. — Хах, — Казуя обращает взгляд через плечо Криса и сталкивается с пристальным взглядом Савамуры из дагаута. С такого расстояния невозможно разглядеть его выражение лица, но глаза приковывают Казую к месту. Он прикусывает губу и возвращает внимание Крису. — Не переживай обо мне, к Олимпийским мне станет лучше. Уходя, чтобы присоединиться к остальной команде, Казуя все так же чувствует взгляд Савамуры между лопаток и легкие волны интереса, плещущиеся внутри. И полностью игнорирует их. Остальные игроки обращают внимание на то, что Казуя не радуется их победе, поэтому, чтобы избежать расспросов, он не задерживается в раздевалке после дебрифинга и уходит под шумок, пока Коминато и Исашики дразнят Курамочи. Он проходит внутренним коридором стадиона вдоль служебных проходов, лишь изредка кивая стаффу, готовящемуся ко второй вечерней игре. Каким-то образом коридор приводит его в тупик, и Казуя устало прислоняется к стене. Он собирается вытащить телефон и проверить следующие игры Лайонс, когда чувствует это снова: Савамура ищет его. Казуя сосредотачивается на ощущении, пытаясь изолировать его от своих эмоций и затолкать поглубже. — Отвянь, — говорит он вслух и надеется, что Савамура поймет, даже если ему самому не удается разобраться, как послать эту идею ему. Его голос неожиданно звучит слишком громко в пустынном холле. Но Савамура или не понимает или решает притвориться дурачком, продолжая искать его, используя их связь как клич «Марко — Поло». Казуя тоже чувствует это — когда Савамура приближается, поток его эмоций поднимается все выше и выше к сердцу — и, в конце концов, за секунду до, Казуя уже знает, что Савамура вот-вот вынесется из-за поворота. — Миюки Казуя! Казуя поднимает взгляд от телефона, чтобы увидеть запыхавшегося Савамуру в идеально чистых штанах униформы и огромной свободной футболке с эмблемой команды США. Его бейсболка сидит на голове строго так, как положено, несмотря даже на то, что Савамура не играл сегодня — темные волнистые пряди выбиваются над ушами и прямо под козырьком. Он выглядит абсолютно изможденным, и теперь, вблизи, Казуя замечает потрескавшиеся уголки его губ и темные круги под глазами. — Совершенно необязательно орать мое имя каждый раз, когда ты видишь меня. — Это потому ты вечно заставляешь искать себя, — возмущается он в ответ. — Когда играешь в прятки, надо кричать, чтобы все услышали. Казуя одаривает его взглядом. — Тебе точно двадцать восемь? Играешь в прятки настолько часто, что выработалась привычка? Не слишком стар для такого? Савамура вспыхивает: — Я вообще не об этом! Казуя нервно облизывает зубы: — Тогда о чем ты? И начни с того, почему ты меня вообще выслеживаешь? Савамура прислоняется к стене, копируя позу Казуи, и между их плечами оказывается всего десяток сантиметров. — Тебя что-то расстроило, когда вы говорили с Крисом. — А тебе везде надо сунуть нос, — раздраженно выдыхает Казуя. — Тебе не хватает того, что ты и так можешь чувствовать все то, что я предпочел бы скрыть от тебя? — Но ты сказал, что позволишь мне узнать тебя поближе! — Я сказал, что я подумаю! — Казуя устало смыкает веки. — И это не было разрешением лезть в мою голову. — Я даже не знал, что это возможно! — Савамура откидывает голову, прислоняясь затылком к стене и сдвигая свою бейсболку набок. — Я просто хотел… — Чего? Привлечь мое внимание? — Казуя встряхивает головой, и очки съезжают на кончик носа, заставляя его поднять их обратно на переносицу. — Оно и так буквально все твое, — он смеется, чувствуя себя почти беспомощно. — Благодаря этим Узам, мне сложно думать о чем-то другом, даже когда мне нужно сконцентрироваться. — Твой голос всегда звучит так… Миюки Казуя, разве тебе не интересно… — Савамура рассеянно постукивает пальцами по стене, и Казуе требует мгновение, чтобы узнать ритм своего собственного сердцебиения. — Разве тебе не интересно, что сделало Узы между нами такими сильными? Прошлой ночью я вовсе не мог спать! Мне хотелось быть ближе к тебе! — И это не пугает тебя? — Казуя отворачивается. — Я никто тебе, а ты никто мне, мы практически незнакомцы, — он бросает взгляд через холл, в надежде услышать шаги, но все тихо. — У нас нет времени болтать об этом. До следующей игры полтора часа, и я хочу побыть в одиночестве, — его усмешка оказывается пропитана горечью. — Или настолько в одиночестве, насколько это вообще возможно. — Пожалуйста, стой! Савамура легко ловит Казую за запястье, заставляя судорожно схватить воздух ртом. Ощущение прикосновения ползет вверх по руке, и все нервы внутри коротит от предвкушения. Каждый миллиметр шершавых подушечек пальцев Савамуры ощущается так ярко на внутренней стороне его запястья, и звук чужого сердца в ушах такой оглушительно громкий. — Савамура, — рычит Казуя, и ему надо высвободиться, но он не может. У Савамуры расширенные зрачки и лицо бледное, как лист бумаги. — Савамура, отпусти меня! — он повинуется в ту же секунду. Казуя нервно вдыхает. Его запястье все еще покалывает, ощущение прикосновения оседает на коже. — Блять. — Прости! Я машинально! Я не знал, что это будет так! — выпаливает он. — Так… — он неопределенно машет руками, и Казуя думает, что Савамура тоже наверняка почувствовал это — то, как связь между ними протянула новые нити от одного прикосновения кожей к коже. — Это так… много, Миюки Казуя! Клянусь, мой мир словно стал больше в тот момент, когда мы связались. В свою очередь, Казуя чувствует совершенно обратное: его мир сузился и зациклился на этом притягательном незнакомце с хлещущими через край эмоциями и полным отсутствием понимания о личных границах. Но в каком-то смысле, бескрайнее море чужих эмоций, простирающееся настолько далеко, насколько Казуя никогда не позволял себе чувствовать, расширило и ему границы, разве нет? Казуя смотрит на него, на его честное изумление, искусанные губы, концентрированную яркость его глаз, и в этот раз он сам тянется за чужой ладонью, проскальзывая пальцами между тонкими пальцами Савамуры, и позволяя их связи снова хлынуть потоком между ними. Он погружается с головой в его эмоции, и чужое восхищение чувствуется, как летний океан — соленый и освежающе прохладный по сравнению с лихорадочным жаром нагретой солнцем кожи. — Это… — Невероятно, — выдыхает дрожащим голосом Савамура, и его выбор слова настолько не вяжется с глубиной того, что чувствует Казуя. — Это просто невероятно. — Ну, может быть, немного, — тихо признает Казуя, отыскивая себя среди пьянящего потока радости. Но внизу живота горько оседает старый страх. Узы — опасны и не принесут ничего хорошего, если связь, которую надо разорвать, будет только крепнуть. Словно чувствуя все его сомнения, Савамура крепче стискивает пальцы Казуи в своей ладони. — Если у нас осталось немного времени, чтобы насладиться этим, прекрати убегать от меня, Миюки Казуя! — Ты полнейший придурок, — говорит Казуя. — И у тебя нет даже капли самосохранения. — Я тогда посмотрел в словаре! — отвечает Савамура. — У меня есть самосохранение! Просто… — уголок его губ чуть дергается. — Я понимаю, что бейсбол всегда на первом месте. Но Узы… я всю жизнь мечтал о них. Большинство даже не получают такой шанс. Поэтому… даже если потом будет больно, я хочу понять, почему вселенная решила свести нас вместе. И я думаю, — он чуть морщится, и Казуя чувствует мягкую тяжесть в грудной клетке, словно чьи-то пальцы сжались вокруг сердца. — Я думаю, что ты тоже хочешь знать это, даже если и совсем чуть-чуть! Уповать на судьбу — глупо, и Казуя считает, что романтизировать эту идею — еще глупее. Казуя сам принимает за себя решения и сам выбирает для себя путь, не слушая никого вокруг. Но еще, Казуя знает, что что-то в Савамуре заставляет его тянуться навстречу, и крохотная часть него действительно хочет узнать почему, когда сам Казуя никогда не хотел иметь ничего общего с Узами. — Да, — признается он. — Как скажешь. Только… — он коротко кусает губу, очерчивая большим пальцем край чужой ладони. — Только? — Только не привыкай к этому, — он стискивает губы в тонкую линию. — Будет хуже, если мы привыкнем. Поверь мне. Савамура непонимающе склоняет голову — Казуя ждет от него вопроса, но вместо этого, он перехватывает его руку поудобнее, и Казуя вспоминает, что они все еще держатся за руки. — Мы должны сыграть в мяч, — говорит Савамура, и притягивает Казую ближе к себе. И почему-то он позволяет этому случиться. Он может дать Савамуре хотя бы это. Это честная сделка. — Ты просишь уже во второй раз. — Как же я получу то, чего хочу, если не буду просить? — он расплетает их пальцы, чтобы повернуть руку Казуи ладонью вверх. — Хах, — неловко бормочет Казуя. — Так ты еще и бесстыжий? — Бесстыжий… — Савамура гладит центр его ладони кончиками пальцев, и Казую пробивает крупной дрожью непонятно из-за чего. Затем Савамура улыбается, и океан, в котором Казуя плавает, окрашивается в чернильно-темный. — Ну, может быть, немного. — Завтра у нас только вечерняя игра, — говорит Казуя, чувствуя, как туго сжимается что-то в глотке. — Я заеду за тобой с утра. — Ты серьезно сейчас? — Конечно, — отвечает он, и океан снова становится прозрачным, и больше Казуя не боится утонуть, потому что счастье Савамуры удержит его на плаву. Савамура сам по себе такой же опасный, как и Узы между ними. Казуя знает, что чем больше времени они будут проводить вместе, тем хуже будет потом. Его телефон вибрирует, заставляя вернуть себе руку. В сообщении от Курамочи написано «обед. не пропусти». — Меня уже зовут, — каждый нерв в его теле все еще пылает от прикосновения Савамуры, и эмоции между ними льются через край, как будто Казуя никогда не отказывался от этих Уз. — И вчера, — он вздыхает, — ты просил меня рассказать что-нибудь о моей сестре, — Казуя запинается и переминается с ноги на ногу. — Она тоже играет в бейсбол. Как насчет этого факта? — Ты должен взять ее завтра с собой, — Казуя утыкается в телефон, чтобы избавить себя от необходимости выдерживать чужой взгляд. — Сыграть с нами. — Зачем? — Когда ты упомянул ее впервые, это было очень нежно, — Савамура смущенно опускает ресницы. — Она много значит для тебя, правда? Поэтому я не смогу узнать тебя, не познакомившись с ней, — желудок Казуи пикирует куда-то вниз от этих слов. — Твой дождь опять… Я снова расстроил тебя?! — Ты просто ужасно любопытный, — обличающе говорит Казуя, поднимая взгляд и легко улыбаясь. Савамура сияет ему улыбкой в ответ: — Не могу удержаться! — Ты не расстроил меня в этот раз, — Казуя тянется к нему, и после короткой заминки, легко щелкает его пальцем по кончику носа. Удивление, вскидывающееся внутри, определенно стоит звенящего покалывания на коже от прикосновения. — Еще увидимся, придурок. — Я определенно не придурок! — кричит Савамура ему в спину, и Казуя смеется, поворачивая за угол и возвращаясь в раздевалку, не скрывая пружинистую радость в шагах. — Ты выглядишь намного лучше, — подмечает Курамочи, склонившийся над упакованным ланчбоксом, который приехал, пока Казуя прохлаждался. — Успел подремать все-таки? Казуя непонимающе отвлекается от приготовленной рыбы, переводя взгляд на Курамочи. — Ты о чем? — Ты буквально выглядел так, словно готов был откинуться в любой момент, но почему-то сейчас ты выглядишь, как человек, который прекрасно выспался за ночь. Казуя вспоминает тянущее ожидание и тоску, отравившие ему ночь, а затем ему мысли уплывают к обжигающему ощущению пальцев Савамуры вокруг его запястья. — Что ж, — фыркает он, — похоже моя естественная красота берет свое. — Ненавижу тебя, — буднично сообщает Курамочи, без разрешения забирая салфетку Казуи, чтобы вытереть рот от соевого соуса. Вторую игру Япония проигрывает, но Казую, хмуро наблюдающего из дагаута, как американская сборная зарабатывает превосходство в восьмом благодаря хоум-рану, изнутри затапливает неизменной головокружительной радостью Савамуры.

***

— Куда мы едем? — спрашивает Томоми, как только просыпается достаточно для бесед, когда они уже на полпути к отелю Савамуры. — К Курамочи? — Не-а, — говорит Казуя, и они сталкиваются коленями, потому что Томоми сидит, а Казуя стоит перед ней в проходе вагона метро, наблюдая сверху, как она играет в какую-то варварскую игру с лягушкой на своем телефоне. Картинка на экране в плохом разрешении, пестрит пикселями, пока Томоми кнопками направляет лягушку на проезжую часть. — Это мой новый знакомый. Но он очень хотел познакомиться с тобой. — Почему? Казуя легко толкает носком своего кроссовка ярко-розовый кроссовок Томоми. — Потому что он знает, как сильно я тебя люблю. — Но сейчас так рано. И ты никогда не разрешаешь мне пропускать утренние тренировки, — Томоми подозрительно поднимает на него взгляд сквозь вьющуюся челку, и ее лягушка с хлюпающим звуком встречает позорную смерть под колесами машин. — Казуя, ты нашел себе бойфренда?! Внутренности Казуи сворачивает узлом, и ему даже интересно, почувствует ли это Савамура, несмотря на расстояние? Будет ли он волноваться, что расстроило Казую на этот раз? Вчера, когда Казуя вернулся в квартиру, их расставание уже не чувствовалось так, словно его отключило от эмоций Савамуры, как в первую ночь. Вместо этого, чужие эмоции ощущались на беззвучном режиме, намного менее сокрушительно, чем когда они сидели на одной кровати в гостиничном номере или когда стояли лицом к лицом в коридоре. — Нет, — отвечает Казуя, поудобнее ухватываясь за висячую ручку. — Не нашел. Она щурится, не скрывая своего подозрения: — Точно? — И как бы я тогда находил время для свиданий? — легко спрашивает Казуя, превращая разговор в шутку. — Если я провожу все время с тобой! Кто бы возил тебя на тренировки и играл с тобой, если бы у меня был бойфренд? Томоми задумчиво хмурится, бросая оценивающий взгляд на собственную сумку, висящую на плече Казуи, в которой она хранит тренировочную защиту и их с Казуей перчатки. — А мы могли бы играть все вместе, — она довольно приходит к этому выводу и начинает новую игру с новой лягушкой на замену погибшей. Они сходят с поезда на станции Акасака — Митсуки в районе Тиёды и направляются к выходу D. Томоми крепко цепляется за руку Казуи, когда они пробираются сквозь утреннюю толпу к отелю Савамуры. Лифт везет их на тридцать второй этаж, и всю дорогу Томоми глазеет на роскошное убранство, так же как и сам Казуя в его первый раз здесь. Совершенно не секрет, что Казуя и сам довольно хорошо обеспечен. Однако рос он в скромности, и поэтому его собственная квартира, хоть и находится в дорогом районе, но обставлена относительно просто. — Все такое светлое, — восторженно тянет она, пока они шагают к номеру Савамуры. — Да, это дорогой отель, — соглашается Казуя, останавливаясь перед дверью с номером 306, и взлохмачивает Томоми макушку. — Почему бы тебе не постучаться самой? — А можно?! Казуя кивает, и она тут же поднимается на носочки и стучит в самое звонкое место в центре двери. Через мгновение дверь распахивается, и за ней оказывается светящийся улыбкой Савамура, одетый в изношенные выцветшие джинсы, тесно облегающие его бедра, и мягкую ярко-голубую футболку, из-за которой золото в его глазах кажется еще пронзительнее. Казуе приходится отвести взгляд, потому что, как и всегда, на сияние Савамуры сложно смотреть. Через их связь он чувствует воодушевление, нервозность и острое удовлетворение, накатывающее на него с той же неумолимостью, с которой волны бросаются на утес. — Доброе утро! — жизнерадостно здоровается Савамура на английском. Томоми несколько секунд буравит его неверящим взглядом, а затем тоже расплывается в улыбке. — Ты Савамура Эйджун! — отвечает она на английском со своим звонким идеальным произношением, вызывая у Савамуры очевидное удивление. Казуя смотрит на него и почти может видеть, как он впитывает черты ее детского лица, серые глаза, цвет и текстуру волос. По Узам до него доносится вспышка понимания, и тут же исчезает. — Это действительно я! — Меня зовут Томоми! Савамура присаживается, чтобы быть на одном уровне с ее взглядом, и протягивает ладонь для рукопожатия. — Приятно познакомиться, Томоми! Ее глаза, кажется, тоже светятся от восторга. — Ты мой любимый игрок! У меня целых пять постеров с тобой! — Правда я? — и если в принципе возможно выглядеть более восторженно, чем Томоми, то Савамура вполне с этим справляется. Сердце Казуи предательски пропускает удар от ликования. Савамура поднимает на него удивленный взгляд, его рот удивленно приоткрывается, и Казуя с трудом сглатывает комок в горле от ответной волны радости. — Ну, может быть, второй любимый! — признается Томоми. Савамуре приходится перевести взгляд обратно на нее, возвращая Казуе возможность дышать. — Потому что самый любимый — все равно Казуя! — Он тоже мой любимый игрок! — не поведя глазом сообщает ей Савамура. — Я очень долго хотел познакомиться с ним. Услышанное заставляет Казую вздрогнуть, но ему вспоминается разговор с Крисом на вечеринке о том, как сильно Савамура расстроится, что проспал возможность встретиться с ним лично. Еще тогда ему показалось это странным, но сейчас это знание приобрело новый оттенок. — Вау, — насмешливо тянет Казуя, стараясь не задумываться, приятна ли ему мысль, что Савамура был заинтересован в нем даже до того момента, как они неожиданно связались на чертовом бейсбольном поле, разделенные пятнадцатью метрами от горки до кэтчерской клетки. — Я польщен. — Я увидел интервью с Миюки Казуей, когда еще учился в колледже, — рассказывает Савамура словно для Томоми, но произносит английские слова медленно и отчетливо — без сомнения, чтобы Казуя тоже понял. — Он сказал, что подача — это произведение искусства, сотворенное питчером и кэтчером, и в это же мгновение я знал, что не ошибся с любимым игроком. Казуя растерянно сжимает руки в кулаки, вес сумки на плече внезапно кажется неподъемным. — Это интервью было сто лет назад, — он переключается на японский. — Через год после того, как я подписал контракт, Лайонс взяли турнир, ни отдав ни одного очка в двух играх. — Я же не врал, когда говорил, что очень давно хотел познакомиться с тобой, — Савамура тоже легко переключается на японский. — Я хотел сыграть с тобой хотя бы раз! — Ну-у-у, — легко мурлычет Казуя, — похоже, у тебя наконец-то появилась такая возможность… Томоми восторженно подпрыгивает: — Казуя, мы правда поиграем с самим Савамурой Эйджуном из Питтсбургских Пиратов?! — Если вы не против, Ваше Высочество? — насмешливо подыгрывает он веселым искоркам в ее глазах. И снова, еще одна волна обожания от Савамуры — настолько реальна, что Казую накрывает с головой. Он не понимает, как можно жить спокойно и чувствовать столько всего каждую минуту. — Я только захвачу свою перчатку! — обещает Савамура, поднимаясь. Он оставляет дверь распахнутой и действительно возвращается через полминуты с потасканным рюкзаком и кожаным бумажником в руке, который запихивает в задний карман, и хлопает дверью. — Я готов! — А ты покажешь мне свой Каттер Кай? — донимает его Томоми, когда они следуют к лифтам. — Я ведь тоже питчер! — Ого! Так ты моя коллега? Тогда Савамура Эйджун обещает показать свои самые крутые подачи! И глядя на его неугомонную улыбку, Казуя против воли тоже поднимает уголки губ, даже не дожидаясь очередной волны эмоций в груди. Пока Томоми заваливает его сложными вопросами о технике его каттера, Савамура слушает серьезно и кивает, словно общается не с ребенком, а с настоящим коллегой по полю. И Казуя просто не может удержать в себе ни растущую нежность, ни ускоряющееся сердцебиение. «О нет, — думает он в панике, заходя в лифт вслед за ними. — Только не это». Савамура кидает на него быстрый проницательный взгляд и довольно прищуривается. Казуя молча отворачивается к дверям лифта. На метро они добираются до старого бейсбольного поля в нескольких кварталах от школы Томоми. Савамура совершенно не умеет читать по-японски, поэтому он, нисколько не смущаясь, позволяет Томоми купить ему билет в автомате, не переключая его на английский. — Мне никогда не приходилось учиться читать иероглифы, — рассказывает он, когда она снисходительно фыркает на его полную неспособность разобраться в меню. — Это очень здорово, что ты знаешь и английский, и японский! — Это потому что мама плохо говорит на японском, — отвечает Томоми. — Когда она звонит, я так много хочу ей рассказать, поэтому приходится постоянно тренироваться. — Когда она… — Казуя видит, как вопрос возникает у него в голове, но, должно быть, Савамура чувствует, что что-то не так, и бросает быстрый взгляд на Казую, чтобы улыбнуться как ни в чем не бывало и отложить этот разговор. — Ты должна позаниматься со мной японским! Мы можем переписываться друг с другом! Я немного знаю хирагану, а ты будешь исправлять мои ошибки. Томоми обращает на него такой взгляд, как будто он только что пообещал ей достать луну с неба. — Если я буду писать тебе, ты мне будешь писать в ответ?! — Разумеется! — выпаливает Савамура. — Если хочешь посмотреть на мой Каттер Кай, то тебе придется дружить со мной! Он протягивает ей мизинец, и Томоми, не раздумывая, хватается за него своим. — Кроме тебя у меня только один друг, — признается она ему, забирая билет из автомата. — Или правильнее сказать, полтора. — Как такое может быть? Она корчит мордашку. — Мой лучший друг Кенджи связан. С Эири. Я почти не знаю ее, но у них Узы, поэтому мне придется смириться, — она сдувает челку со лба. — Она милая, но, мне кажется, скоро у меня не будет даже одного друга. У Савамуры в глазах появляется странный оттенок, а их общая тревога легко отдается у Казуи в груди. — Почему ты так думаешь? Она пожимает плечами, и Казуя тут же оказывается рядом, забирая ее ладонь в свою. — Если хочешь успеть сыграть с нами до начала занятий, то нам надо ускориться, мелочь. Казуя подкидывает ее сумку на плече и пересекается взглядами с Савамурой — качает ему головой, тот в ответ утвердительно поджимает губы и позволяет поторопить себя к нужной платформе. К шести утра они все же добираются до поля, когда на улице уже окончательно рассветает. Казуя с давно позабытым ощущением снимает проржавевший замок с ворот, впуская их внутрь. — Детвора играет здесь после школы, — объясняет он, заметив полный сомнения взгляд Савамуры, обращенный за высоченную траву. — Но в такое время здесь ни души. — Ты тоже играешь здесь по утрам? — спрашивает он Томоми. Она мотает головой: — Я играю в той же Младшей лиге, в которой играл Казуя, — говорит она. — Мы тренируемся на новом поле в Эдогаве. — Вот оно что, — с чувством тянет Савамура, и по их каналу Казуя разбирает мягкое, рассеянное удовольствие. — И давно играешь? — С пяти лет, — она стягивает сумку с плеча Казуи и зарывается в нее в поисках перчатки. Изрядно поношенные перчатки, к слову, тоже когда-то принадлежали ему. Ей, наверно, никогда в жизни не пригодится его кэтчерская печатка, зато инфилдерская — оказалась как раз впору. — А когда мне исполнится двенадцать, я перейду в Старшую лигу Казуи! — Тебе правда так нравится бейсбол? — Савамура тоже скидывает рюкзак с плеча, доставая свою перчатку. Не ту, в которой он отыграл матч в понедельник, а такую же износившуюся, отчаянно нуждающуюся в штопке. — Наверно здорово играть за те же команды, в которых играл твой брат! — Большую часть времени, — она кидает ему бейсбольный мяч из своей сумки, и Савамура расслабленно ловит его голой ладонью. — Но я хочу себе другого кэтчера. — О нет, на ком же тебе тогда оттачивать рестлерские приемчики? — подначивает ее Казуя, поправляя один из ее хвостиков, пока она надевает перчатку. Томоми вредно показывает ему язык, заставляя их рассмеяться. — Кажется, твой кэтчер не очень-то тебе нравится, — улыбается Савамура, играя с мячом в пальцах. Казуя смотрит, как его пальцы ложатся для идеального хрестоматийного четырехшовника, и впервые осознает, что стоило согласиться на все просьбы Савамуры только ради того, чтобы посмотреть на его подачи вблизи. — Это я ему не очень-то нравлюсь, — фыркает Томоми, отдавая Казуе его основную перчатку. — Савамура-сэмпай, покажите мне, пожалуйста, свой Каттер Кай! — Вы только посмотрите, кто вспомнил о манерах! Савамура заслужил твою вежливость? — смеется Казуя, еще раз дергая ее за хвостик и стягивая бини. Вдоль Уз прокатывается волна нежности. — Ты можешь называть меня Эйджун. Казуя с Томоми синхронно поворачиваются к нему. — Кто из нас? — осторожно спрашивает она на английском. — Вы оба, — бормочет он неуверенно. Ни капли самосохранения, довольно думает Казуя, улыбаясь. — Томоми, иди ближе, и я покажу тебе, как мой каттер работает! — Так точно! — звонко кричит она, и ее смех звучит на все поле. Спустя пару часов они оставляют растрепанную и возбужденную от игры Томоми в школе, и заходят в небольшую кофейню. Они садятся друг напротив друга за маленьким столом и берут себе холодный кофе, хотя латте Савамуры наполовину состоит из взбитых сливок. Его волосы после игры — встрепанное воронье гнездо, на коленях джинс — зеленые пятна от травы после того, как он добрых четверть часа исправлял положение пальцев Томоми на мяче, пока Казуя ждал с перчаткой наготове. Казуя чувствует его довольное умиротворение, просачивающееся сквозь Узы. Выглядит Савамура тоже максимально счастливым — прищурившись, наблюдает за снующими посетителями, потягивает свой приторный кофе через огромную трубочку. Подушечки пальцев все еще белые от канифоли, зато губы — розовые и мягкие. — Что-то не так? — спрашивает он, неожиданно пригвождая Казую к месту своим львиным взглядом. Казуя тут же делает вид, что неимоверно заинтересован окном. — Тебе разве не надо охладить плечо? — После такой игры — точно нет, — смеется он. — Я всего пару раз кинул в полную силу. — Пятнадцать раз, — серьезно поправляет его Казуя. Это действительно было весело: красоваться перед мелкой, объявляя для Савамуры каждую следующую подачу, потому что совместных жестов у них не было. И каждый раз мяч от него врезался в перчатку Казуи ровно в том месте, где он просил, словно до этого они играли вместе годами. Именно таких питчеров Казуя и любит больше всего — изворотливых, многогранных, с непревзойденным контролем. Он — настоящий ас, как Мэй и Хонго, но натренированный каким-то невозможным образом именно так, чтобы удовлетворять всем предпочтениям Казуи. — Я и говорю, всего пару раз! Казуя помешивает свой кофе — черный, холодный, без капли молока и крупицы сахара, горький на кончике языка. — Почему это было так важно для тебя? — спрашивает он. — Чтобы мы сыграли вместе. Савамура выпрямляется — умиротворенный плеск внутреннего океана превращается во что-то новое, и Казуя не может распознать эмоцию, но это что-то приятное. — Потому что я хотел сыграть с тобой. — Потому что мы теперь… — он неопределенно показывает на что-то незримое между ними, не решаясь озвучивать, даже если остальные посетители кажутся абсолютно равнодушными к их беседам. Савамура отрицательно мотает головой, и Казуя замечает несколько новых веснушек на кончике его носа — дань высокому и яркому солнцу. — Если помнишь, я ходил в старшую школу в деревне. — Помню-помню, обычный сельский парень. Савамура смеется, сверкая улыбкой, и его простое счастье омывает Казуе сердце, как прибой. — Нам едва удалось собрать команду, а наш кэтчер не мог поймать половину моих подач… А летом перед вторым годом старшей школы, — он целенаправленно ловит взгляд Казуи, — дедушка смотрел прямой эфир с Кошиена, и я увидел тебя. Казуя прослеживает, как он смущенно опускает ресницы. — И что же так поразило тебя? — Ты ловил для мелкого, но быстрого питчера с боковой подачей, и ты поймал каждый его мяч. Даже те, что летели в молоко. И ты раскрыл потенциал этого питчера, — его улыбка превращается во что-то трепетное. — Это заставило меня, — он спотыкается, подбирая слово, — хотеть большего. От бейсбола. Я понял, что тоже хочу играть с таким кэтчером. Который сможет поймать любую подачу. И который сможет сделать меня лучше. — Уверен, что ты успел поработать с отличными кэтчерами в MLB, — стакан Казуи холодный в его ладони и мокрый от конденсата. — Ты добился, чего хотел, разве нет? — Да, наверно, — отвечает он. — Я поработал с Крисом! Он лучший, я восхищаюсь им. Без него я не справился бы… — С йипсом? Савамура кивает, и неожиданно принимается неистово размешивать сливки в своем стакане, так что кусочки льда звонко стучат о стенки. — Но я всегда хотел встретиться с тем самым кэтчером, который когда-то заставил меня набраться смелости, чтобы сменить школу, жить вдалеке от дома, учить сложные предметы… ради того, чтобы впервые в жизни сыграть в настоящий бейсбол, — он делает большой глоток, и Казуя не может оторвать взгляд от движения его кадыка. — И я всегда мечтал стать с ним в бэттери. — Со мной, то есть, — уточняет он. — И что же, ты холил эту мечту столько лет? — Дома у меня была вырезка с твоей фотографией на стене, — Савамура морщит нос, вспоминая. — Из статьи ежемесячника «Бейсбольное Королевство». Ты там еще первогодка. Казуя помнит эту лестную статью: он даже показывал ее Томоми, когда они вместе разбирали его старую комнату в доме отца перед Новым годом. — Ты стал моей мечтой тогда. Савамура Эйджун — один из лучших питчеров MLB, отобранный среди сотни таких же невероятных игроков, чтобы представлять Америку на международном турнире. Звезда, вспыхнувшая благодаря знаменитому наследию, но уже готовая стать новой легендой. И сама мысль о том, что Казуя оказался крохотным фактором, который отчасти заставил Савамуру искать профессиональный школьный бейсбол, из которого скауты тут же забрали его в Вандербильт… Здесь есть чем гордиться, особенно когда Савамура с обезоруживающей улыбкой на лице сидит напротив, и Казуя увязает по колено в его взбудораженном ликовании, стоит только потерять контроль над мыслями хоть на секунду. — И что по итогу? Ты разочарован? — спрашивает Казуя. — Всю жизнь ждать возможности покидать мячик в парке, заросшем сорняками. Впрочем, Савамура не выглядит разочарованным ни внешне, ни внутренне. Хотя возможно, просто восприятие Казуи вышло из строя — или никогда и не было в нем. — Мне все понравилось. Учитывая обстоятельства, вряд ли мы смогли бы сыграть как бэттери в официальной игре, — он улыбается своему латте. — Но мне… действительно, понравилось. И я хочу еще, Миюки Казуя. Когда мы вместе на поле, мы словно можем читать мысли друг друга. — В этом, вроде как, и смысл, — бормочет Казуя. — Поэтому по закону мы и не можем играть друг против друга. — Я понимаю, — выдыхает Савамура, вытягивая свои бесконечные ноги под столом так, что их с Казуей лодыжки соприкасаются. — У меня есть один личный вопрос. — Я не могу обещать тебе «личный» ответ, — Казуя не уходит от этого прикосновения, позволяя волнительному электричеству пустить ощущение аж до самого бедра. — Я хотел спросить о Томоми. Казуя непонимающе поднимает брови, пока все в животе сжимается от того, какой крепкой кажется связь из-за прикосновения. — Она же не родная сестра? — Очевидно, — Казуя откидывается на спину стула. — Собираешься спросить о ее матери? — Можно? — Она в Швеции, — отвечает Казуя, не дожидаясь вопроса. — Наверно. Она много переезжает по работе. Занимается какими-то важными медицинскими разработками. — И она… не приезжает часто, так? — вопрос не звучит вопросом, а так, словно Савамура просто хочет подтвердить подозрения. — Так, — подтверждает Казуя. — Она любит Томоми, но Томоми все еще ребенок, и, как и всем детям, ей нужны привилегии постоянного места жительства — особенно, когда это касается учебы и спорта. А ее матери… тяжело находиться территориально в Японии, — он неуверенно потирает грудную клетку влажной ладонью, и Савамура машинально прослеживает это движение, возвращаясь взглядом к Казуе. — Они с моим отцом частично разорвали Узы. Это была глубокая связь, поэтому, когда они приближаются друг к другу, Узы стараются исцелиться. — Разорвали… частично? — Савамура взвешивает фразу на языке. В его глазах застывает ожидание, и Казуя понимает, что на этот раз это не вопрос языкового барьера. — Они не обратились к профессионалу, — поясняет он, подавив тошноту в горле. — Невозможно было предсказать, что случилось бы с отцом после принудительного разрыва вторых Уз. — Вторых Уз? — неверяще переспрашивает Савамура. В уголке его рта виднеется крохотный белый след от сливок. — Он дважды связывался? — Да, — невесело хмыкает Казуя. — И мне кажется, этого уже достаточно на всю семью, — ему удается придать тону беззаботного звучания, но ничего не отключит ощущение того темного океана, в котором они тонут вместе. — Поэтому Томоми так боится потерять Кенджи. «И поэтому, — мысленно крутит он в голове, — она так цепляется за меня, словно в любой момент «что-то» может вырвать меня из ее жизни». — Томоми видела достаточно боли, которую приносят Узы, — заканчивает он. — А ты? — спрашивает Савамура. — Ты хоть когда-нибудь видел, чтобы Узы приносили что-то кроме боли? Казуя совершает ошибку, пересекаясь с ним взглядами. Его сердце замирает на секунду от невозможной уверенности в чужих глазах. Он сглатывает. — А ты хоть когда-нибудь видел, чтобы кто-то страдал от Уз? — вяло огрызается он. — Или в твоем мире всех ждет хэппи энд под радугой? — Мы живем в одном и том же мире. Казуя ощущает и его бездонный оптимизм, и неубиваемый энтузиазм, и миллион мелочей, которые наполняют его радостью каждую минуту — и знает, что они никогда не поймут друг друга. — Боюсь, что это не так, — выдавливает он, и слова кажутся ядовитыми. Улыбка исчезает с лица Савамуры: уголки губ ползут вниз, зато становится видна ямочка на подбородке. — Я снова расстроил тебя. — Это потому, что мы чужие друг другу люди, как бы сильно ты не убеждал себя в обратном. — Мы точно больше не чужие! Мы сыграли вместе и я показал тебе свой особый каттер, а это делает нас друзьями! Казуя не знает, встречал ли он раньше хоть кого-то настолько переполненного тупой безосновательной надеждой. Он понятия не имеет, как бороться с этим и почему даже ему начинают чудиться какие-то перспективы. — К тому же, разве я не сказал, что ты можешь называть меня Эйджун? — Да, но я не думал, что это был приказ, — Казуя допивает свой кофе. — И еще о Томоми. То, что ты сказал про «переписываться друг с другом». Савамура усмехается — и эта усмешка вместо привычной яркой улыбки придает ему мальчишеского очарования в купе с растрепанной копной волос и криво побритым подбородком. — Прости, мне следовало спросить разрешения, да? — Я не против, — убеждает его Казуя. — Ты можешь присылать письма на мой адрес, если хочешь. Но раз уж подписался на это, не. — Казуя облизывает губы. — Ты ее кумир. Не разбивай ее надежды своей неискренностью. — Но я был искренен! — выпаливает он. — Мужчины семьи Савамура всегда выполняют то, о чем говорят! — Так вот ты какой человек? — недоверчиво тянет Казуя. — Говоришь на устаревшем японском и всегда держишь обещания? — Да! — Савамура гордо вздергивает подбородок. — И разумеется, обещания, данные тебе, не исключение! — упрямый хмык. — Я осознаю, что мы познакомились несколько дней назад и у меня еще не было возможности доказать, что это не пустые слова, но даже когда мы разорвем Узы, я всегда буду помнить, кто ты для меня! — он стучит пальцами по столу, оставляя белые следы от канифоли. — Даже мне очевидно, что Томоми важная часть наших отношений, потому что она важная часть тебя! Ошеломляющая честность, которой пропитан его голос, эхом звучит в груди у Казуи, и почему-то он не может заставить себя сомневаться. — Ты просто не можешь быть настоящим… — выдавливает Казуя, чувствуя, как щемит между ребрами. Савамура тянется через столик, чтобы накрыть его ладонь своей — прикосновение оборачивается спасительным якорем для Казуи, чьи легкие полны океаном. — Конечно, я настоящий! О чем ты вообще?! — его голос, как всегда, звучит шумно и задиристо, но успокаивающее прикосновение пальцев… это водная гладь после шторма. — Ты придурок, — с трудом проговаривает Казуя, и переворачивает ладонь, чтобы переплести их пальцы. — Оставь свою искренность для людей, которые ее заслужили. — Я обожаю весенний дождь, — говорит Савамура, сжимая пальцы. — Он теплый, мягкий, и после него все вокруг начинает цвести и зеленеть, — он кладет подбородок на ладонь второй руки, устраивая локоть на столе. — Именно так я чувствую тебя, когда ты думаешь о Томоми, — он сияет улыбкой, половина которой скрывается за его пальцами. — Миюки Казуя, мне кажется, что весенний дождь значит твою любовь. — Захлопнись, — беспомощно бормочет Казуя, не сумев вложить никакого яда в слова. — Я же просто был честен! — солнечно тянет Савамура. Казуя неохотно тянется к нему и стирает остатки взбитых сливок из уголка довольно усмехающегося рта. После того, как они относят пустые кофейные стаканы на стойку, Савамура вытягивает его на прогулку по району, в котором раньше жили его родители, охотно ныряя в каждый попадающийся переулок. Он заставляет Казую неловко позировать на фоне парка, узкой улочки, ведущей вверх к какому-то зданию, на берегу мелкой речушки, впадающей в искусственное озеро чуть западнее. — Зачем тебе столько фоток? — спрашивает Казуя, в очередной раз слыша неожиданный характерный звук камеры. — Это для родителей. — Ты им рассказал обо мне? — запинается Казуя. — О нас?.. — Нет, — быстро открещивается Савамура, — потому что они не поймут… — он прищуривается, разглядывая фото на экране телефона, и его сердцебиение в ушах Казуи настолько громкое, что Казуя тянется, чтобы успокаивающе положить ладонь на заднюю часть его шеи. — Они знают тебя, как моего любимого игрока. И я не хочу, чтобы они волновались, что я провожу время в одиночестве. — Как будто тебе это грозило бы… Чуть поодаль Казуя замечает спрятанный продуктовый магазинчик, который стоял, должно быть, на этом месте, когда самого Казуи даже в планах не было, и тянет Савамуру туда. — Мне нужно купить воды, — поясняет он в ответ на удивленные взгляд. — Вообще-то, кое-кто играет сегодня вечером. — На самом деле, я никого не знаю в Японии, а в команде ближе всего общаюсь только с Крисом, — говорит ему, Савамура возвращаясь к теме. — У меня даже местной карточки нет, я только пользуюсь вай-фаем в отеле. И в доказательство машет перед Казуей экраном телефона. — Да уж я догадался, учитывая, что ты вечно берешь мой. Они пересекают дорогу и ныряют под козырек в прохладное кондиционированное помещение, и Казуя осознает, насколько же жарко было снаружи. — Поверить не могу, что это всего лишь май. — Здесь обычно еще жарче или холоднее в мае? — Как правило, такая жара приходит только к июлю, — он забирает две бутылки воды из холодильника, пока Савамура изучает стенд с печеньем так, словно он хранит тайны вселенной. — Это значит что в августе, когда нам играть Олимпийские, погода будет еще хуже. — Олимпийские… — эхом отзывается Савамура, сравнивая две пачки печенья между собой. — Мои родители, наверно, приедут посмотреть. Они не были в Японии с 80-х. Их семьи жили в Нагое. Казуя заглядывает через его плечо, останавливаясь так близко, почти касаясь грудью чужого рюкзака. Савамура пахнет свежей травой с поля и совсем немного уже тем знакомым запахом клубничного геля для душа. — Эти с молочным шоколадом, а эти с черным, — фыркает Казуя, указывая на пачки в его руках. — Тебе стоит научиться читать хотя бы катакану! — Мне раньше никогда не надо было, — признается он. — Я много говорю на японском дома, потому что дед не особо говорит на английском, если это не касается бейсбола или машин. Да и маме больше нравится японский. И дома, даже если я не знаю какое-то слово, я могу просто сказать его на английском, и все как-то понимают. Савамура возвращает на прилавок пачку со вкусом темного шоколада. Оставил себе тот, что послаще, машинально подмечает Казуя. Еще одно свидетельство того, как противоположны их вкусы. — А по поводу начертания иероглифов… Мне всегда было чем заняться и без того. Я едва ли делал домашку. Легкий укол меланхолии доносится до Казуи через их связь, и его собственные эмоции теснятся, чтобы впустить чужие. — Я заплачу за тебя, — Казуя неловко забирает упаковку из рук Савамуры и ставит ее к кассовому аппарату вместе со своими бутылками воды. Оставляет одну купюру. — Ты намекаешь, что вместо того, чтобы выполнять свои школьные обязанности, ты радостно гонялся за мячиками на улице? — Иногда, — уклончиво бормочет Савамура, — но в основном я помогал на ферме, как только стал достаточно взрослым, чтобы приносить больше пользы, чем проблем, — он смотрит, как продавщица пробивает покупки и отсчитывает мелочь. — И мои одноклассники были во многом такими же. — Как самоотверженно, — бормочет Казуя, передавая Савамуре печенье и бутылку воды, вторую оставляя для себя. — Как… что?.. — переспрашивает Савамура, когда они выходят из кондиционированного помещения в давящую полуденную жару. — Это значит «быть верным». Своим родителям, я имел в виду, — объясняет Казуя. Они устраиваются на пустой скамейке с видом на линию магазинчиков и овощных палаток. Казуя падает на деревянное сидение, роняя рюкзак на землю между ног, и открывает бутылку воды, пока Савамура возится с коварной упаковкой печенья. — Так что, ты жертвовал тренировками, чтобы помогать на ферме? — На многие мили вокруг был всего десяток моих ровесников, — справившись с фольгой, Савамура засовывает печенье в рот. — Это еще больше, если в километрах, мне кажется. И я был… — он улыбается с крошками от печенья на губах, — как Томоми, наверно. У меня тоже было полтора друга, пока я не поступил в старшую школу. — Полтора друга? — переспрашивает Казуя, склоняя голову. Внутри него плещется спокойное удовлетворение Савамуры. — Той самой половиной друга был бейсбол, — улыбается он, слизывая крошки с губ. — Возможно, бейсбол был даже целым настоящим другом. Другом, который меня всегда понимал. И все же что-то между нами есть общее, думает Казуя, несмотря на все диаметрально противоположные различия. — Когда я был маленьким, мне казалось, что бейсбол — это возможность стать важной частью чего-то огромного, — признается Казуя и отводит взгляд, изучая ближайшую остановку. — Поэтому я занял позицию кэтчера. Чтобы быть незаменимым. — Невозможно полностью заменить одного человека другим, — с твердой уверенностью говорит Савамура. Его ладонь внезапно ложится на бедро Казуи, скользя от колена вверх, заставляя дыхание застрять в глотке. Он поднимает голову: — Какого черта ты… Ладонь Савамуры ныряет в его карман, доставая телефон. — Я хочу сделать фото. Он легко справляется с блокировкой, очевидно запомнив четырехзначный пароль Казуи, и открывает камеру. — Если это опять для твоих родителей, то тебе лучше взять свой телефон. Его палец замирает на экране, и волна чужих эмоций чувствуется удивительно прохладной по сравнению с тем, что чувствует Казуя. — Нет, — говорит Савамура, — это фото будет для тебя. И притягивает Казую ближе к себе, обнимая за плечи.

***

— Ты едва успел, — замечает Курамочи, когда Казуя пытается незаметно просочиться в раздевалку за четверть часа до пяти. — Ты никогда не опаздываешь. — Я был занят днем, — сухо встречает его Казуя. — Много дел. — Допустим. По крайней мере, сейчас уже похоже, что ты хотя бы поспал. Казуя смахивает волосы со лба. Они с Савамурой проделали обратный путь на поезде до его отеля, и затем Савамура почему-то решил, что его долг — угостить Казую ланчем. Все закончилось тем, что остаток дня Казуя играл роль туристического гида, показывая Савамуре окрестности вокруг Императорского дворца, несмотря на то, что в истории Японии Савамура разбирался лучше самого Казуи. В это время им обоим приходилось непрестанно использовать словари-переводчики, в попытках вести беседы о высоких материях, но каким-то образом, это совершенно не напрягало Казую, пока Савамура легко заполнял паузы смехом и живым интересом. Время пролетело незаметно, и к своему ужасу Казуя этого даже не осознал, пока не опустил взгляд на экран телефона. — Ты выглядишь довольным, — говорит Курамочи. — Смотреть противно. — Довольным? — пожимает плечами Казуя, не скрывая улыбки. — Я не знаю такого слова. — Он однозначно доволен, — встревает Коминато Реске. — Что-то хорошее произошло? — Ничего такого, — отмахивается Казуя, пытаясь подавить желание вытащить телефон и еще раз посмотреть на сегодняшние фотографии. На яркую улыбку Савамуры и его светящиеся глаза. На свое собственное удивленное лицо, когда Савамура щекой в крошках прижался к щеке Казуи, чтобы сделать селфи в парке.

***

Они выигрывают эту игру благодаря двум засчитанным пробежкам Казуи и успешной работе Асахи — их четвертого питчера в ротации. На задворках разума Казуи бурлит неукротимый океан восторга Савамуры. — Будем надеяться, что твой запал продержится еще четыре дня, — говорит ему Юуки после того, как они побеждают американцев в верхушке девятого иннинга. — И ты сохранишь его вплоть до Олимпийских. — Ну «Лайонс» тоже надеются на это, — отвечает Казуя. — Я рад, что тебе лучше, — замечает Юуки. — Ты как никто важен для этой команды. — Спасибо, я в курсе, — Казуя гордо ухмыляется, уворачиваясь от потной джерси, которую Курамочи запускает в него из другого конца раздевалки. Внутри него плещется прибой странной радости, и два сердцебиения звучат в унисон.

***

В пятой игре верх снова берут американцы, выпуская Савамуру с его невероятными подачами на горку. Оказываясь на базе, Казуе все так же не удается отбить ни одного его мяча, даже если воодушевление, сопровождающее каждый замах, больше не оставляет его с головокружением или тошнотой. Савамура выбивает его в страйк-аут трижды, и каждый раз, возвращаясь в дагаут, Казуя ловит на себе взгляды сокомандников, смотрящих на него так, словно они видят его впервые в жизни. Крис находит его после игры, сидящим в компании Курамочи на трибунах пустого стадиона. Вокруг тихо работает команда уборщиков. — Крис Такигава, — представляется он для Курамочи, становясь прямо перед ними и опираясь поясницей на заграждающие перила секции. Он уже успел переодеться в обычную уличную одежду: мягкую длинную рубашку и темные джинсы. — Я собирался пригласить Миюки пойти выпить со мной и Савамурой. Хотите присоединиться? — Я не могу, — отвечает Казуя. — У меня планы. — У Миюки-младшей сегодня игра, — с потрохами сдает его Курамочи. — Казуя всегда ходит на ее матчи. — Твоя сестра? — переспрашивает Крис. — Она же питчер? Савамура рассказывал мне, что она попросила его раскрыть секрет фирменного каттера. Курамочи перводит пораженный взгляд с одного на другого. — Это когда Савамура успел познакомиться с малой? — Вчера, — отмахивается Казуя. — Перед школой, с утра. Она его огромная фанатка. — С утра, говоришь? — Курамочи назойливо пихает его локтем под ребра. — Что-то мне подсказывает, что я знаю, почему ты вчера чуть не опоздал на вечернюю игру. — Савамура тоже едва не опоздал, — вскользь подмечает Крис. — Он заставил тебя делать фотографии на фоне достопримечательностей? Казуя щурится на електронное табло, все еще показывающее рекламные баннеры и счет сегодняшего вечера, и массирует костяшками ноющие мышцы бедер. Возможно, ему нужна горячая ванная и тщательно размять напряженные узлы мышц. — Ему нужен быть гид, — наконец отвечает он. — И я слегка увлекся после того, как мы закинули Томоми в школу. — И ты по собственному желанию провел целый день, играя в туриста? — недоуменно спрашивает Курамочи и тыкает Казую в щеку. — Это точно Миюки или невероятно реалистичный искусственный робот-репродукция? Казуя шлепает его по пальцам: — Поверь, ты не захочешь знать правду. Хмыкая, Курамочи убирает руку. — Серьезно, не понимаю твоих нежных чувств к этому парню. Только через пять месяцев после того, как я присоединился к «Лайонс», ты познакомил меня со своей сестрой. — Очевидно, у меня было полное право сомневаться, потому что первое, что ты сделал при знакомстве — научил ее захватам из рестлинга, которые она теперь не стесняется применять на своих сокомандниках. — Ну она же побеждает! — Казуя неверяще закатывает глаза. — Ты должен быть благодарен мне, я дал ей важный жизненный урок. — Ты тоже вечно попадал в передряги, Миюки, — добавляет Крис. — Только твоим оружием вместо кулаков были слова. «Поэтому я и не хочу, чтобы она была как я», — тускло думает Казуя, вспоминая, как одиноко ему было в школе, несмотря на статус звездного игрока, повальную популярность у девчонок и еще большую популярность у спортивных скаутов. Томоми заслуживает большего. — Я познакомил Савамуру со своей сестрой, потому что, в отличие от тебя, он научил ее детскому варианту его подачи. Он, не поднимаясь, переводит взгляд на Криса: — Я не могу присоединиться к вам в баре, простите. Я знаю, что ты в Японии только до воскресенья, но у нас с малой традиция… Крис задумчиво смотрит на него в ответ. — Знаешь, давненько я не видел, как детишки играют в большой бейсбол, — невинно бросает он. — А ничего, если мы с Савамурой составим тебе компанию вместо похода в бар? — Это будет катастрофа, — смеется Казуя. — Если она увидит вас на своем матче, то одного меня уже никогда не будет достаточно, — он трет лицо, сбивая очки. — Но, конечно, без проблем. Команде Томоми никогда не помешает больше поддержки на трибунах. — Думаю, что ради такого случая даже я поучаствую! — скалится Курамочи. Казуя удивленно поднимает брови: — С чего вдруг такой интерес? — Любопытно, как Савамуре удалось вытянуть из тебя нормальные человеческие реакции. Я натурально в шоке. Крис постукивает ногтями по металлу перил. — Савамура умеет находить правильный подход к людям, — говорит он с той же теплой улыбкой, которую Казуя уже видел на вечеринке. И даже после недолгого времени, которое они провели вместе, Казуя начинает понимать, как именно Савамуре удается тронуть сердца таких людей-ледышек, как Крис, которым нужна лишь капля тепла.

***

Они встречаются у главного входа рядом с парковкой после того, как Казуя и Курамочи принимают душ и переодеваются. На Савамуре ярко-красная футболка, из-за которой его шея выглядит еще более обгоревшей. На футболке красуется надпись «Лучшая говядина в Японии», и Савамура, скорее всего, понятия не имеет, что все эти кандзи значат. По сравнению с прилизанным Крисом, он выглядит как ходячий бардак, но Казуя все равно засматривается на то, как джинсы облегают его бедра и на промельк ключиц в растянутом вороте той самой футболки. Савамура бросает на него ответный взгляд, и волна смущения затапливает Узы, а затем теряется в привычной воодушевленности. Сегодня Казуя изначально планировал забирать Томоми, поэтому он на своей «детской» машине — черной Тойоте Лексус — которую купил, когда понял, что нуждается в чем-то более комфортном. — Сегодня не кабриолет, — грустно вздыхает Савамура, замечая машину, и Курамочи смеется. — Тебе понравился кабриолет? — подозрительно спрашивает он. — И когда ты успел на нем покататься? — В понедельник вечером, — не подозревая подвоха отвечает Савамура, пытаясь справиться с ручкой двери. — Да почему она не открывается… — Детские замки, — отвечает Казуя, активируя все двери изнутри с водительского сидения. — Чтобы дети оставались в машине. — А Эйджуны снаружи, — бормочет Савамура, пока Курамочи забирается на переднее сидение, оставляя их с Крисом сесть назад. — То есть в понедельник ты катал Савамуру на кабриолете, а в среду пригласил на вашу бейсбольную свиданку? — показушно спрашивает Курамочи, и у Казуи все сжимается внутри. — В понедельник я подвозил его до отеля. А ты что завидуешь, что я не разрешаю тебе даже посидеть в кабриолете? — искусственно хмыкает он, и Курамочи награждает его неверящим взглядом, принимаясь настраивать музыку. Савамура безмолвно посылает Казуе осторожную успокаивающую волну, и Казуя, вопреки обычному, не закрывается от нее, а позволяет ей разлиться внутри. Напряженный комок внутри расслабляется, и Казуя заводит машину, трогаясь с парковочного места. Крис пытается поддержать беседу вопросами о спортивной карьере Томоми. — Ты ведь тоже играл в Младшей Лиге, Крис? — спрашивает затем Казуя, и Крис кивает в ответ. — Да, только на другом конце Токио. Честно говоря, не помню, чтобы мы хоть раз играли друг против друга до перехода в Старшую Лигу. — Я тоже, — замечает Казуя. — А в моем районе даже не было Младшей Лиги, — встревает Курамочи. — А даже если бы и была, меня бы оттуда выперли после того, как я пропустил бы половину тренировок! Я был не самым послушным школьником! — Коминато рассказывал, что ты практически был уголовником, — смеется Казуя. — Не уверен, что «не самый послушный школьник» правильно отражает реальность. — Это детали! — прерывает его Курамочи. — А что по поводу тебя, Савамура? — Он играл в бейсбол с коровами! — отвечает Казуя вместо него, наслаждаясь волнами наигранного негодования, бьющимися между ребер. — Он у нас простой сельский парень. — Эй, повежливее! — весело кричит с заднего сидения Савамура, и Курамочи смеется так громко, что заглушает новостную сводку, доносящуюся из динамиков радио. К тому моменту, как они добираются до поля Эдогавы, Савамура успевает рассказать по меньшей мере десять историй из детства о том, как они с дедом играли в баскетбол, пока его отец наблюдал за ними с крыльца, бренча на гитаре и горюя, что у Эйджуна так и не проклюнулся интерес к музыке. — Но для меня существовал только бейсбол, — продолжает Савамура, пока Казуя паркуется и затем выпускает всех из машины. — Мне не нравилось ничего кроме бейсбола, и, кажется, даже сейчас ничего не изменилось. — Надо же, говоришь прямо как Миюки, — задумчиво тянет Курамочи. — Два таких бейсбольных задрота просто созданы друг для друга. Сердце Казуи проваливается куда-то вниз, чтобы оказаться пойманным невидимой волной поддержки от Савамуры. Сияющий океан заполняет его изнутри, как родник заполняет пустой колодец, и Казуе остается только удивляться, иссекают ли эмоции Савамуры хоть иногда или этот океан всегда остается безбрежным. — Мне тоже нравится так думать! — Савамура легко отвечает Курамочи. Его ладонь незаметно ложится на плечо Казуи, остается там на несколько секунд и так же незаметно для всех исчезает, после чего Савамура обгоняет их всех и направляется к воротам стадиона. Детишки, замечающие его, глазеют с открытыми ртами. — Этот парень, — тихо выдыхает Курамочи только для Казуи, — просто нечто. — Уж кто бы говорил! — Заткнись и купи мне колы! — Курамочи шутливо пинает Казую под зад. — Ты мне задолжал! Вечно воруешь мою мелочь! — Ну я просто не ношу мелочь с собой! Это не воровство, это дружеское одалживание. Крис смеется, и под их шуточное переругивание компания тоже двигается ко входу на стадион. Внутри у входа они находят Савамуру болтающего с группкой детей в сопровождении их родителей и подписывающего кепки автографами. — Я была на твоем матче сегодня! — гордо сообщает ему девчонка. Она одета в форму команды, против которой сегодня играет Томоми, и похоже, что она тоже единственная девочка в своей команде. Савамура улыбается, отдавая ей ее бейсболку. — Тебе понравилось? Разве я не был крут? — Ты был лучшим! — она показывает ему два пальца вверх и убегает. После того, как Савамура и Крис раздают еще несколько автографов, Казуя проводит их к самому верхнему ряду скрипучих металлических сидений, откуда он обычно смотрит игры Томоми, укрываясь от вездесущих взглядов родителей. Нельзя сказать, что они были невежливы по отношению к нему. Наоборот, когда он начал приводить Томоми на тренировки, все они улыбались ему в лицо, но за спиной шептались о том, что ее отец пьяница и свалил эту заботу на Казую. Ему нечего было противопоставить, но Казуя и Томоми не обязаны были нести клеймо позора за решения их отца. Савамура занимает сидение рядом с ним, а Курамочи и Крис устраиваются на двух сидениях одним рядом ниже. Томоми и ее кэтчер разогреваются под бдительным контролем их тренера. Когда она замечает, что Казуя привел целую группу поддержки во главе с Савамурой, она сияет такой улыбкой, что Казуя может пересчитать все ее зубы. — Томоми выглядит так мило в своей форме! — умиляется Савамура, поворачиваясь к Казуе, и его горячее дыхание опаляет Казуе шею. — Ты играл в такой же? — Почти в такой же, — отвечает Казуя, напряженно глядя вперед. — Она очень хотела играть в моем старом комплекте, и я был не против, но по итогу, мои рукава и штанины были ей коротки. — Значит ты был даже ниже ее, — они сталкиваются голыми локтями, и чужое обожание словно просачивается в Казую через этот короткий контакт. — Ты наверняка выглядел очаровательно. — Ни разу в жизни меня не называли очаровательным, — бормочет Казуя, боясь, что голос подведет его. Савамурa кладет ему ладонь на колено, придвигаясь ближе, и это совершенно не способствует его самообладанию. — Мы должны записать это на видео, — говорит Савамура ему на ухо, и Казуя чувствует, что краснеет. Его сердце колотится, как сумасшедшее, выбиваясь из ритма сердцебиения Савамуры. — Что? — Подачи Томоми, — невинно уточняет Савамура. — Было бы здорово иметь несколько ранних видео, чтобы мы могли следить за ее прогрессом. — Мы? — хмыкает Казуя и искоса поглядывает на него, все так же боясь повернуть голову. Савамура отводит взгляд, обращая внимание на поле. — Ну, если она захочет писать мне о своих спортивных успехах… — в этот раз Савамура звучит неуверенно, теряя окончания и суффиксы настолько, что Казуя едва понимает, о чем он. — Я шучу, Савамура. Возьми мой телефон, качество съемки не должно быть ужасным. Савамуре удается записать большинство подач Томоми за первые пять иннингов, при этом поддерживая ее так громко, что ее распирает от гордости. Крис ведет себя более сдержано, пока Курамочи присоединяется к Савамуре, скандируя название команды Томоми каждый раз, когда они удачно отыгрывают защиту, и оглашая стадион оглушительным свистом при каждом ране. Другие родители, кажется, считают это забавным, а не неадекватным, и Казуя готов поклясться, что это самая шумная игра малой, на которой он присутствовал. Последним человеком, который так шумел на матчах Младшей Лиги, была мать Казуи, которой всегда было плевать, что о ней подумают окружающие. После победы, счастливая Томоми влетает в объятия Казуи, затем перепрыгивает к Курамочи, и замирает на долю секунды, с надеждой глядя на Савамуру. Савамура моментально считывает ее немой вопрос и подхватывает ее, кружа вокруг, пока Казуя оценивает, как напрягаются его бицепсы в тесных рукавах футболки. Томоми обнимает его за шею: — Спасибо огромное, что ты пришел! Он ставит ее на землю, и она тут же хватает его за руку. — Я очень хотел посмотреть, как ты играешь! — затем он указывает на Криса. — Это Крис, он присоединился к нам после игры. — Ты кэтчер, — говорит она, узнавая его, — из Натс. — Все так, — отвечает Крис. — Я раньше играл с Савамурой в Пиратах. — Я помню. Эйджун — мой любимый питчер! — гордо делится с ним Томоми. Крис с пониманием подмигивает ей. — Он тоже один из моих любимых питчеров! Томоми улыбается ему в знак зарождающейся дружбы, но не отпускает руку Савамуры до того самого момента, пока они движутся к уборным. — Знаешь, ты мог бы сказать, что рассчитываешь на секс с ним, и тогда бы мы с Крисом не увязывались за вами на вашу очаровательную домашнюю свиданку, — первое, что сообщает ему Курамочи выходя из туалета. — Я бы все понял и не обиделся. — Понятия не имею, о чем ты, — бормочет Казуя, пытаясь подавить внутренний дискомфорт, прежде чем Савамура ощутит его тоже и принесется расспрашивать, что случилось. — Са-ва-му-ра, — Курамочи растягивает его имя по слогам. — Руку даю на отсечение, что ты запал на него. — Это было бы непрофессионально, — отрешенно отвечает Казуя, вытаскивая телефон, чтобы занять чем-то руки. На экране его встречает их с Томоми фотография, которую сделал Савамура. У них не так уж и много совместных фото. На фото он выглядит достаточно взрослым, чтобы быть ее отцом. На самом деле, в его-то возрасте он уже мог бы быть ее отцом. Казуя заходит в настройки и устанавливает фотографию на обои главного экрана. — Кроме того, я не запал на Савамуру, — говорит он зачем-то. — Вау, так ты еще и отрицаешь это! — Курамочи хлопает его по плечу. — Думаю, я готов забыть этот крошечный факт, если ты забудешь, как я ляпнул, что девушка Азумы слишком красивая для него. Казуя хмыкает и поворачивает свою бейсболку наискосок. — Это не одно и то же. Ты действительно ляпнул это, а все твои подозрения — это просто домыслы. — Какие еще домыслы! Он практически пересел к тебе на колени, снимая на видео твою младшую сестру, а ты просто… улыбался, как придурок! — Это… — у Казуи пересыхает во рту, — мило, что они ладят с Томоми. — Ага, разумеется, — говорит Курамочи. — Если это важно, я думаю, что он неплохой парень. Слегка шумный, но непохоже, чтобы тебя это волновало. — Это бессмысленно обсуждать. Я не собираюсь… Он прерывается и вздыхает, глядя как Томоми выходит из женской уборной и оглядывается, ища их взглядом. Казуя машет ей издалека, чтобы привлечь внимание, и она бежит к ним трусцой, игнорируя сумку, хлопающую ее по коленям. — Лучше уж он, чем тот старикан из Сейбу топ-менеджемента, — оставляет Курамочи напоследок, прежде чем Томоми присоединяется к ним. Казуя показывает ему средний палец, убедившись, что Томоми не заметит. Воссоединившись с Савамурой и Крисом, они пешком идут в пиццерию, расположенную в пяти минутах от бесбольного поля Эдогавы. Работник за кассой, обслуживающий Казую и Томоми уже не впервые, одаривает их компанию удивленным взглядом. Сложно сказать, что удивляет его больше: то, что Казуя и Томоми пришли не одни, или кого именно они привели с собой. Томоми тут же хватает Савамуру за руку и тянет его к их привычному столику. Казуя бы остановил ее, но неподдельная радость в глазах Савамуры и в его голосе, когда он болтает с Томоми, как с подружкой, заставляют его передумать. Курамочи уходит, чтобы наполнить их бутылки водой, оставляя их с Крисом ожидать возможности сделать заказ. — Ты нравишься Савамуре, — говорит Крис вполголоса, пока девушка с двумя детьми впереди них определяется с пиццей. — Я как-то не осознавал. — Не осознавал чего? — Казуя изучает меню, прикидывая, сколько еды потребуется четверым взрослым атлетам и одной восьмилетке, чтобы наесться. Вместо того, чтобы поддаться ужасу, который начинает ворочаться в груди от невинной фразы, он сосредотачивается на подсчете кусков пиццы. — Не осознавал, что ты ему нравишься… вот так, — отвечает Крис. Затем вздыхает. Неловко растирает затылок. — Не… Просто помни, что он предельно честен во всем, чем делится с окружающими. Он не играет с тобой, поэтому и ты не играй с ним. Казуя непроизвольно сжимает кулаки так, что суставы хрустят. — Я думал, мы все тут собрались, чтобы вместе играть в бейсбол, — отвечает он. — Это ты так намекаешь мне, чтобы я не лез не в свое дело? — уточняет Крис. — Возможно, — говорит Казуя, наблюдая, как женщина забирает свой номерок и уводит детей за столик. — Я не знаю, ладно? У меня нет и не было никаких плохих намерений… Крис смеется. — Боюсь, тебе придется учесть, что у Савамуры есть намерения. Казуя с любопытством бросает взгляд на Криса, и тот хмыкает. — Я знаю, что со стороны может показаться, словно он ведет себя как щенок-переросток, но не забывай, что он лишь немного младше тебя. Он знает, что делает, когда вот так крутится вокруг. Казуя вспыхивает так же, как и на стадионе, и Крис снова смеется. — Похоже, это с ним я должен провести беседу, чтобы он не играл с тобой. — Спасибо, не надо, — говорит Казуя, и шагает вперед, чтобы наконец-то заказать. В конце концов, за столиком он оказывается сидящим между Томоми и Курамочи, с Крисом и Савамурой напротив них. Савамура поглощает свою еду, словно сражается с непобедимым противником, которого надо повергнуть во что бы то ни стало: запихивая куски пиццы в рот и пытаясь болтать, не прожевав. Казуя находит это отвратительным, но в то же время ему хочется потянуться через стол, чтобы подхватить сыр, свисающий с его подбородка. Под столом Савамура незаметно касается лодыжкой ступни Казуи, когда Казуя поворачивается к Томоми, чтобы порезать ее кусок пиццы. Он знает, что делает, повторяет про себя Казуя слова Криса, вытирая жирные пальцы салфеткой. Савамура сказал, что хочет узнать его поближе, перед тем как они разорвут Узы раз и навсегда, но насколько далеко он собирается зайти? Расправившись с пиццей, Курамочи поднимается первым. — Ну что, пора домой, — сообщает он всем и переключается на Казую. — Если ты докинешь нас до стадиона, я могу оттуда закинуть Савамуру и Криса в отель. — Мы живем в разных отелях, — говорит Крис. — Но мы прекрасно справимся и на такси. — Я не против развезти вас по домам, — отвечает Курамочи. — И у меня даже нет детских замков! — Не переживай, я подкину Савамуру до его отеля, — слова вырываются из Казуи быстрее, чем он успевает остановить себя. Скрывая неловкость, он помогает Томоми открыть упаковку влажных салфеток, выскальзывающую из ее детских пальцев. — Я и не сомневался, — тихо бормочет Курамочи, и Казуя бросает на него недовольный взгляд и украдкой кивает на Томоми, приказывая держать язык за зубами. Савамура невинно переводит взгляд между ними, но через Узы Казуя чувствует сдерживаемый смех. Казуе приходится и самому прикусить губу. Он не устает спрашивать себя, насколько хорошо Савамура контролирует то, чем делится с ним через их невидимую связь. Или же не контролирует вовсе? Закончив вытирать руки, Томоми поднимает голову. — Мы можем пригласить Эйджуна домой, Казуя? Я хочу показать ему один из проектов, который я делала для школы! — Тот самый, который полностью посвящен ему? — дразнит ее Казуя, и Томоми кивает. В глазах Савамуры появляется искорка. — Я бы очень хотел увидеть твой проект! — радостно соглашается он, и чужой восторг, проходящий через тело Казуи сравним только с тем, что Савамура чувствует, когда поднимается на горку. Возможно, этот восторг — одна из немногих эмоций, которую Казуя искренне смог бы разделить с ним, даже не будь между ними Уз. Пустеющими улицами они возвращаются к стадиону. В этот раз Савамура успевает занять переднее сидение, а Курамочи развлекает Томоми разговором о каком-то новом фильме. Крис ничего не говорит, наблюдая за проносящимися за окном пейзажами. Савамура тоже на удивление тих, но его взгляд обращен на Казую. — Тебе нравится ездить за рулем? — спрашивает он неожиданно в момент тишины, пока одна песня сменяет другую по радио. — Да, — Казуя сменяет полосу на расширяющейся магистрали. — Я полюбил это с самого первого раза, когда сел за руль сам. Мне нравилось… — машина впереди них без поворотника уходит вбок, — мне нравилось, что я мог просто запрыгнуть в машину и уехать из дома, не надеясь ни на кого больше. Савамура не отводит взгляда от него, и сквозь Узы Казуя чувствует что-то похожее на водоворот из грусти и понимания. — Мне было шестнадцать, когда я начал водить, — делится Савамура в ответ. — И я просто хотел ездить домой чаще. — Мы такие разные, — отстраненно говорит Казуя и добавляет громкости музыке, позволяя беседе утонуть в следующей песне. На парковке он разблокирует двери, позволяя Курамочи и Крису выбраться с заднего сидения. Томоми кричит и машет им на прощание, а Казуя ждет, пока она пристегнется, прежде чем тронуться с места. Она мирно засыпает на обратном пути, устроив голову на подлокотнике двери. Савамура поворачивается к ней со своего переднего сидения и делает фотографию. — Для моих родителей, — объясняет он. — Они сказали, что ты очень симпатичный, а я сказал, что они просто не видели твою младшую сестру, — он возвращается обратно на переднее сидение и принимается редактировать фотографию на телефоне. — Хотя, не то чтобы они были неправы. Ты очень красивый. — Мне говорили, — отвечает Казуя. — Я похож на свою мать, а она была первой красавицей, — он проверяет зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что Томоми все еще спит. — Мама Томоми тоже красивая, — неловко сжимает ладонь на руле, ожидая, пока светофор сменится на зеленый. — Это она научила меня водить. — Да? — Савамура прикусывает губу. — Сколько тебе было лет, когда твой отец связался во второй раз? — Девятнадцать. И через два года родилась Томоми. — И сколько тебе было, когда они, — Казуя не видит лица Савамуры, но ощущает его мягкое осмотрительное любопытство, — частично разорвали Узы? — Мне было двадцать четыре. Томоми едва исполнилось три. Я не пытался объяснять ей, что произошло, пока ей не исполнилось шесть. Но она все равно все поняла. — Она у тебя умница, — говорит Савамура. — Самая лучшая, — серьезно отвечает Казуя, паркуясь рядом со зданием. Кажется, только в лифте до него доходит, что он пригласил Савамуру к себе домой. Он держит сонную Томоми на руках, пока Савамура несет их спортивные сумки. Уже в квартире Казуе приходится разбудить Томоми и отправить ее в ванную. Она недовольно бурчит что-то о своем проекте, но, в конце концов, повинуется и топает в ванную, пока Казуя проводит Савамуру в гостиную. — Если ты хотел увидеть ее проект, то, боюсь, придется подождать, пока Томоми не придет обратно в сознание, — говорит Казуя. — Раз уж она затащила тебя к нам, я могу предложить тебе выпить? Савамура соглашается, и Казуя наливает им два стакана мягкого пуэрториканского рома, который мама Томоми привезла ему в подарок в прошлый раз. Пока Казуя занимается напитками, Савамура обходит гостиную по кругу, разглядывая фотографии в рамках и корешки книг на полках. — У тебя нет комиксов, — обвинительным тоном вменяет ему Савамура, принимая напиток. — Как так? — Обычно я читаю только книги о бейсболе или кулинарные книги, — признается Казуя. — Смотри. Савамура поворачивается к собранию книг на одной из полок и щурится. Казуе приходится напомнить себе, что он не умеет читать кандзи. — Я покажу тебе свою другую коллекцию, — говорит он, забирая Савамуру на кухню. Там он открывает все шкафчики и ящики, заполненные огромным количеством кухонной утвари. Савамура улыбается. — Ты действительно любишь готовить! — он звучит практически восторженно и чувствуется тоже восторженно, словно этот маленький факт сделал его день. — А ты действительно любишь только бейсбол? Савамура заминается, и Казуя, закрыв все шкафчики, устраивается у кухонного островка напротив него. — Должно же быть что-то кроме бейсбола? — Я веду… дневники? Я записывал туда насекомых, которых находил на ферме, — признается Савамура. — Когда я был маленьким, у меня был блокнот, а сейчас я делаю фотографии, — он достает телефон и что-то проверяет в словаре, — для журнала? — спрашивает он на японском. — Электронного журнала? — Электронный журнал насекомых? — обескураженно переспрашивает Казуя. — Невероятно. И сколько у тебя там записей? — Больше трехста. Казуя неподдельно удивляется. — Я проводил много времени в одиночестве… — дверь ванной распахивается, и из нее выползает зевающая Томоми. — У меня никогда не было братьев и сестер. — Понимаю. Какое-то обоюдное принятие проскальзывает по их связи в обе стороны, и Казуя поднимается, чтобы отвести Томоми в ее спальню и уложить в постель. Когда он возвращается на кухню, Савамура листает фотографии на своем телефоне, практически закончив свой стакан рома. — Я соберу все, что мы наснимали, в одно видео для Томоми, на память, когда вернусь в Штаты. Я здесь даже без своего ноутбука. — Когда ты улетаешь? — спрашивает Казуя. Ему не верится, что так или иначе Савамура должен улететь. Ему не верится, что следующая игра может стать последней в этом дружеском турнире, если американцы выиграют у них с Мэем. — В следующую пятницу, — Савамура откладывает телефон. — У меня есть рабочие вопросы, которым мне придется посвятить понедельник и среду, поэтому… — Поэтому во вторник мы должны зарегистрировать Узы, чтобы в тот же день успеть встретиться со специалистом. Савамура морщится. — «Специалист» — это эксперт? — Который работает с Узами, — поясняет Казуя. Взгляд Савамуры пригвождает Казую к месту. — То есть чуть меньше недели, и все это закончится? — Я не знаю, — Казуя отпивает ром из своего стакана. Алкоголь обжигает ему горло и падает вниз, мешаясь с бесконечным океаном грусти. — Я никогда не разрывал Узы ранее. — Я пытался читать в интернете, но мне кажется, в каждой стране, — он запинается на сложном слове, — свое законодательство. — Вполне возможно, — соглашается Казуя, ставя стакан на столешницу. — У разных людей разные мнения об Узах, поэтому есстественно, что и законы, регулирующие их, могут быть разными. — И поэтому я считаю, что Узы — это подарок судьбы, а ты — что проклятие? — спрашивает он. — Просто так сложились обстоятельства. Казуя отстраненно обводит кромку бокала пальцем, и взгляд Савамуры неожиданно темнеет; его меланхолия сменяется чем-то обжигающим и… новым. Он знает, что делает, слышит Казуя в голове голосом Криса, и его дыхание застревает на пол-пути. — Спасибо еще раз, что согласился прийти на игру, — говорит Казуя, заглушая тишину. Савамура опрокидывает в себя остатки рома. Его губы остаются влажными после столкновения с нерастаявшими кубиками льда. Он собирает языком влагу с верхней губы, и Казуя просто наблюдает, пока дикий океан внутри бьется о его ребра, толкается в диафрагму, оставляя соленый привкус во рту и носу. — Тебе не нужно было приходить только потому, что мы… Я знаю, Томоми уже поблагодарила тебя, но я тоже был рад, что ты согласился. Их сердцебиения звучат как одно. — Я отлично провел время, — хрипло говорит Савамура, не отводя темного взгляда. — Я думаю, мне стоит вернуться в отель. Тебе необязательно отвозить меня. — Вызови такси, — соглашается Казуя, и его голос звучит так же низко, а взгляд, наверно, такой же темный. — Уже поздно, и так будет быстрее. — Да, — сглатывает Савамура, и его кулаки сжимаются на краях столешницы. — Миюки Казуя… — зовет он беспомощно и замирает в нерешительности. Этого оказывается достаточно для Казуи, чтобы сократить расстояние между ними, запустить ладонь в густые спутанные волосы Савамуры и подтянуть себя вверх к нему для поцелуя. Савамура моментально раскрывается под его губами — руки мягко ложатся на бедра Казуи — и расслабленно тянется ближе. Савамура, думает Казуя сквозь дымку, знает только больше, лучше и ближе, но когда он нежно прикусывает его нижнюю губу, Казуя забывает, почему ему стоило бы бояться этого. Ладонь Казуи проскальзывает вверх под футболку, чтобы очертить линии его пресса, и Савамура издает высокий задушенный стон. Когда они разрывают поцелуй, даже сквозь запотевшие очки, Казуя замечает яркие губы Савамуры, туман в его глазах и розовый румянец на щеках. — Мне действительно надо идти, — с трудом проговаривает он, пока его большие пальцы бездумно обводят бедренные косточки Казуи, — но… Он оставляет поцелуй в уголке его губ, затем еще один на кончике носа, затем снова в центр губ, и не может остановиться. Это удовольствие, пойманное в бесконечную петлю. Все, что делает и чувствует один из них, бесконечно откликается между ними. — Но после турнира я хочу поцеловать тебя еще раз, Миюки Казуя. — Возможно, я даже позволю тебе это сделать, — честно говорит Казуя, выпутывая ладонь из его волос и отступая назад. — Если повезет. — Если повезет, хах? — переспрашивает Савамура, и Казуе удается почувствовать его грусть, вливающуюся в океан нежности. — Увидимся завтра. Затем Савамура впихивает ноги в кроссовки и выскальзывает за дверь, и это снова так же, как и в первый раз: сердце и все внутренности Казуи просто требуют поймать его и не дать уйти. — Это невозможно, чувствовать так много к кому-то, кого ты практически не знаешь, — говорит Казуя сам себе, относя бокалы в раковину. — Это всего лишь Узы, которые заставляют тебя хотеть его так сильно. Он повторяет это себе еще раз, когда ложится в кровать. И потом в третий раз, когда обхватывает свой все еще твердый член и толкается в ладонь до тех пор, пока не кончает себе на живот и не отключается, наконец-то вымотанный достаточно, чтобы уснуть. Это всего лишь Узы.