Какао с маршмеллоу

Сегодня в офисе почти никого не было. Старшие импровизаторы уехали на съёмки, прихватив с собой часть креативной команды, Оксана ушла, отсмотрев итоговый вариант "Новостей", а Макс с Горохом улетели готовиться к вечернему "Белорусскому стендапу", оставив на Артёма разбор и шлифовку всех готовых сценариев. Помещение заливал сероватый свет из окна, за которым носились по небу февральские тучи. Гаус тяжело вздохнул, откладывая таблицу с контент-планом, и потянулся. Скука. Тут в дверь стукнули пару раз, и на пороге материализовался взъерошенный Серёжа в своей извечной белой толстовке и накинутой сверху тёмной куртке. — О, а все ушли уже, что ли? — недоумённо спросил он, вздёргивая брови. Артём только развёл руками: "Как видишь". На секунду в его подсознание закралось опасение, что Шевелев сейчас кивнёт и уйдёт. Зачем оставаться, когда задания не розданы и начальства нет? Эта мысль заставила Гауса закусить щёку и снова уставиться в бумаги. "Ну давай уже, ладно, уходи". Но Серёжа лишь стянул куртку, оставив её на вешалке, и плюхнулся на жалобно скрипнувший диван. — Чем помочь? Артём недоумённо поднял взгляд. Остался? — Тём, если будешь тупить, я уйду, — поджал губы Шевелев, вытаскивая из рюкзака компьютер. — В конце концов, — он посмотрел на время, — я ещё успеваю в стендап стор послушать очередную историю про Джимми. Гаус торопливо собрал со стола все документы и завалился рядом с другом на диван. Серёжа тонко улыбнулся чужой поспешности и пододвинулся, чтобы у Артёма было больше места. — Но... — замялся вдруг Гаус, бездумно перебирая замявшиеся уголки бумаг. — Я тебя не держу. Если хочешь в "Стор" — иди, парни будут рады. Да и тут без Зайца не так весело... — он дёрнул уголком губ, косясь на пустое серое помещение. Серёжа недоверчиво прищурился, отбирая многострадальные документы и складывая их на лэптоп на коленях. — Ты так думаешь? — ...Что? — Что со мной вдвоём тут не так весело? — ухмыльнулся Шевелев, пронзительно глядя в растерянные голубые глаза. Друг фыркнул, расслабляясь, и откинулся на спинку дивана. — Всё-то ты переиначишь, Шевелев. — Учусь у лучших, Гаус, — подмигнул Серёжа и начал проглядывать файлы. — Кошмар, и всё это на тебя свалили? Артём пожал плечами и наклонился чуть ближе: — Тут немного осталось. Вот листок есть с таблицей выпусков, надо как-то раскидать рекламу по мере готовности сценария и сложности реализации, но у меня уже голова гудит. За тихим обсуждением, шутливыми спорами и бесконечным перекладыванием бумаг они не заметили, как за окном наступили сумерки, затапливая офис серо-синими оттенками с янтарными пятнами от фонарей. Серёжа, потянувшись, отложил компьютер и встал включить свет. Артём на секунду залип на чужой взъерошенный затылок, а затем завалился на диван, переворачиваясь на живот. Удивительно, как в офисе могло быть тихо и уютно, когда они тут были вдвоём. — Всё, села батарейка? — улыбнулся Серёжа, оборачиваясь, и сел рядом, слегка отпихнув друга, занявшего слишком много места. — О-оу-и-я-и-ё, батарейка, — сдерживая смех и щуря глаза, напел Артём, глядя на парня снизу вверх. Шевелев только закатил глаза и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, провёл ладонью по чужим волосам. — Дурачок, мы не на "Овощевозе", чтобы песни по строчкам угадывать. — Будто ты там часто появляешься, если тебя Макс не притаскивает, — тут же нахмурился Гаус, сбрасывая чужую руку, и потянулся к столику за оставшейся парой исписанных листов. — Давай с этими двумя закончим, впишем их — и наконец по домам. Серёжа только серьёзно кивнул, втыкая в компьютер зарядку. Однако два недописанных сценария оказались достойными противниками уставшим парням — и спустя час финалы к ним так и не были придуманы. Артём уже мог физически ощущать, как у него в голове крутятся шестерёнки, пытаясь найти достойные фразы для героев, а Серёжа не шевелился уже пару минут, втыкая в экран с перечнем идей. Уснул, что ли, с открытыми глазами? Гаус опустил голову, оттягивая волосы, и выдохнул: — Ладно, давай их на конец месяца поставим и уже завтра допишем — это невозможно. Друг медленно кивнул, всё ещё пребывая в своих мыслях, а затем потряс головой, приводя себя в чувства. — Да. Лучшая идея. В жопу это, — и захлопнул ноутбук. А потом воззрился на Гауса, успевшего достать телефон и уже листавшего ленту инстаграма. — Ищешь истории с концерта? — неожиданно спросил он бесцветно. Артём резко поднял непонимающий взгляд. — Почему ты... — он не закончил фразу. — А тебе так интересно, что там на концерте? Шевелев нахмурился и стал убирать компьютер в рюкзак. Артём сел. Атмосфера вдруг стала очень напряжённой. Лампы гудели над головой, а из-за окна проникал далёкий гул машин. За простыми вопросами явно сквозили скрытые смыслы, но парни не могли их уловить и позволяли им раствориться в фоновом шуме. Шевелев всё так же молча встал, явно о чём-то размышляя, помялся на месте, одёрнул толстовку. Гаус следил за ним непонимающим взглядом. Вот стоило Гороху с Зайцем один раз свалить из офиса, а у них с Серёжей уже проблемы в общении обнаружились... — Тебе он нравится? — вдруг строго спросил Шевелев, сжимая пальцами ручку от рюкзака. Артём хлопнул глазами непонимающе, а потом болезненно поджал губы. Внутри растекалось что-то вязко-липкое и удушающее. — С чего ты так решил? — Ты весь вечер его вспоминаешь, — выпалил Серёжа, продолжая прожигать друга взглядом. Артём тоже встал, откладывая бумаги на диван и пряча в карман телефон. А потом ответил Шевелеву тем же серьёзным взглядом: — Не волнуйся, я между вами не встану, — и, взяв куртку, стремительно вышел из офиса. Серёжа порывисто выдохнул и опустил плечи — будто из тела ушли все силы. Где-то на этаже хлопнула дверь.

***

Квартира встретила Артёма тишиной: Горох ещё не вернулся, наверняка задержавшись на афтерпати. Гаус стянул кроссовки и поплёлся в ванную. В голове крутились мысли о сегодняшнем дне: очаровательно-взъерошенный Серёжа со своими вечными гениальным идеями, принёсший каплю кислорода в душный пустой офис, несколько часов работы с ним и как он вдруг потрепал Гауса по волосам... Артём не позволил себе задохнуться этой мыслью, тут же вспоминая их последний разговор. Сердце предательски сжалось, вынуждая его резко выпустить воздух из лёгких. Опасения подтвердились, Шевелеву нравился Макс. Иначе зачем бы он стал так ревностно спрашивать про чувства Артёма? Гаус плеснул себе водой в лицо и упёрся ладонями в раковину. Да, он всё давно знал: по взглядам и улыбкам на концертах, по кочующей от одного к другому футболке "Минских", по совместным опозданиям, шуткам и плейлистам. Он знал. Но это не мешало ему надеяться, что однажды шоколадные глаза обратятся к нему и одним взглядом разобьют все сомнения. Шевелев был недостижимым идеалом, и, похоже, только Зайцу хватило высоты прыжка встать с ним на одну ступень. Парень вытер лицо и прошлёпал на кухню. После такого вечера ему нужно было какао. Достав порошок, молоко и самую большую кружку, Артём стал искать по забитым шкафам маршмеллоу. Точно ведь был пакетик, и куда его Горох дел со своей навязчивой идеей делать раз в неделю уборку? Поиски прервал продолжительный звонок в дверь. "Как раз вовремя", — проскользнула мысль у Гауса, пока он слезал со стула и шлёпал в коридор. Не глядя в глазок, он тут же распахнул дверь: — Опять ключи... — но на пороге оказался не Серёжа. Точнее, не тот, — ...забыл, — на автомате закончил фразу Артём, непонимающе глядя на запыхавшегося Шевелева. — Я принёс маршмеллоу, — тонко улыбнулся незваный гость, неловко махнув прозрачным пакетиком. — Ты же... пьёшь горячий шоколад сейчас, да? Ты всегда его пьёшь, если расстроен... — добавил он, не дождавшись ответа. — Пустишь? Артём нахмурился, но отступил, пропуская друга в полумрак квартиры. Чувства внутри смешались, спутались, не позволяя разуму логически мыслить и объяснить сложившуюся ситуацию. Только взгляд зацепился за снег на чужой куртке и насквозь промокшие джинсы. И Гаус хотел спросить, перевести тему на эту бытовую мелочь, лишь бы не задаваться вопросами о причине чужого прихода, но Шевелев уже пересёк половину коридора и, оборачивась, крикнул: — Идёшь? — и свернул на кухню. Оттуда послышалась возня, звон выдвигаемого ящика с приборами и звук льющегося молока. Артём тихо зашёл в помещение, подпирая плечом косяк и скрещивая руки на груди. Серёжа на его кухне — взъерошенный, хлопочущий, идеально угадывающий, что в каком шкафу искать, и тихо напевающий что-то под нос — смотрелся до неприличия правильно. Гаус не заметил, как прошло несколько минут, и всплыл из своих мыслей, только когда ему протянули большую кружку. — Осторожно, — тонко улыбнулся Серёжа, — горячее. Артём на автомате взял напиток обеими руками и, обжёгшись, резко поставил на стол. Шевелев со вздохом покачал головой, подходя и беря чужие ладони в свои. — Ну я же предупредил, — прошептал он и слегка подул на покрасневшую кожу, массируя её кончиками пальцев. Артём почувствовал, как мурашки побежали по коже, а щёки обожгло жаром. Он хотел вырвать руки, но Серёжа не позволил, поднимая на него серьёзный взгляд. — Не убегай, прошу. Давай поговорим. И Гаус сдался. Усталость рабочего дня и спутанных чувств овладела им, заставила прикрыть веки и кивнуть, соглашаясь на любые затеи друга. Будто он раньше мог ему отказать. А Серёжа, будто боясь, что Артём передумает и уйдёт, сдвинул его в угол комнаты и стал поспешно объяснять: — Мне не нравится Макс, если ты вдруг так подумал, — голубые глаза распахнулись, недоверчиво ловя взгляд карих. — Шутка про стендап была потому что он постоянно там рассказывает истории о Джимми — тебе ли не знать? Он обожает этого пса, как бы ни скрывал. А потом ты сам постоянно его вспоминал, и я подумал... — он замялся на секунду, отпуская чужую ладонь и проводя кистью по и так растрёпанным волосам. — Он тебе нравится? Макс, не Джимми. Артём замер. Уставший мозг вдруг снова набрал оборотов, стал прокручивать в голове все их сегодняшние диалоги и всё сказанное прямо сейчас. Ох. Гаус выдохнул и вдруг тихо засмеялся своей глупости, утякаясь лбом в чужое плечо. Настала очередь Шевелева встревоженно замирать. — Нет, — наконец глухо прозвучало в ткань толстовки. — Мне не нравится Макс. В моём вкусе те, кто остаётся помогать мне в офисе, даже если там больше никого нет, — и Артём поднял довольный взгляд на Серёжу, искря своими невыносимыми голубыми глазами. — О, — протянул Шевелев и поджал губы в улыбке. — Ну тогда хорошо, что в моём вкусе работяги, которые сидят за сценариями до последнего, даже если все остальные ушли. И они снова неловко хихикнули, не зная, что делать дальше. Артём откинулся спиной на стену позади себя и влюблённо провёл кончиками пальцев по прядкам, спавшим Серёже на глаза. — Ты красивый, — Шевелев на эти слова только опустил взгляд, довольно улыбаясь. А Гаус наконец отпустил все внутренние сомнения, аккуратно кладя ладони на чужую талию — едва касаясь белой толстовки. Серёжа опустил руку ему на плечо, даже сквозь ткань чувствуя тепло чужого тела. — Так странно, — тихо произнёс он, проводя ладонью до шеи и кончиками пальцев перебирая волосы на загривке. — Ох, да иди ты, — выпалил Артём, не выдерживая этой смущающей атмосферы и резко утягивая парня в поцелуй. Жарко. Сухие губы подрагивали, ловя каждый его вздох, и это распаляло лишь сильнее. Гаус сжал одной рукой чужую талию, а вторую запустил в тёмные волосы, путая их только сильнее. Серёжа был лучше, чем "идеальным". Он прикусывал губы Артёма, тут же зализывая ранки, цеплялся обеими ладонями за чужую шею, иногда проводя ногтями по нежной коже и вызывая крупную дрожь. Этот поцелуй был как избавление, как фейерверк, как буйство наконец выпущенных чувств. Мир сжался до пространства маленькой кухни и двух парней на ней. Вдруг Шевелев взял инициативу на себя, переключая внимание на чужую шею. — Как давно? — сбитым шёпотом между влажных поцелуев. Артём, тяжело дыша, непонимающе приоткрыл глаза. — Как давно я тебе нравлюсь? — укус и ощущение влажного языка. Артём теряется в этих чувствах, пытается собрать мысли в кучку и после ещё одной метки стонет: — С прихода в импровизацию. Шевелев являет ямочки на щеках, благодарно чмокает чужую щёку и нежно проводит ладонью по другой. — А ты? — не хочет проигрывать Гаус, резко меняясь с парнем местами и прижимая его к стене. Ведёт ладонями по чужой талии, заставляя толстовку слегка задираться. — Со дня знакомства, — выдыхает Серёжа и вновь притягивает Артёма в поцелуй. Тот лишь успевает удивлённо выдохнуть, осознавая, и укусить чужую губу: "И ты молчал!" Жар не проходит, напряжение между ними готово начать искрить. Артём ведёт ладонью вниз, ища грань дозволенного этим вечером, сжимает чужую задницу и... вдруг резко разрывает поцелуй, отстраняясь. Серёжа по инерции ещё тянется за ним, глядя затуманенным взглядом, но Гаус делает шаг назад. — Я забыл, что ты пришёл весь промокший: у тебя джинсы насквозь, — хмуро тянет он, скрещивая руки на груди. Шевелев закатывает глаза, цепляясь пальцами за рукав чужой толстовки. — Да какая разница, иди ко мне. — Нет, — Гаус перехватывает чужую ладонь и тянет уже-не-друга в сторону ванной. А потом мягче поясняет. — Я не хочу, чтобы ты заболел, Серёж. И Шевелев, усмехнувшись, сдаётся и замирает на пороге ванной. — Присоединишься? — вздёргивает он бровь, заставляя Артёма осуждающе качнуть головой и улыбнуться. — В следующий раз. Иди грейся, я принесу полотенце и одежду. Как только дверь перед ним закрывается, Артём растекается по стене, зачарованно касаясь опухших губ. Ох. Кажется, Гороху сегодня лучше не возвращаться домой. Парень тут же пишет об этом другу, получая в ответ лаконичное "😎👍👌", — и усмехается. Серёжа лучший. Оба. А потом на ватных ногах следует в комнату: надо найти для гостя одежду. Шевелев моется быстро и уже через несколько минут заваливается рядом с Артёмом на диван, рассыпая вокруг ворох мелких брызг с мокрых волос. Он раскрасневшийся, источающий горячий влажный воздух с ароматом апельсинового геля для душа. Просто невыносимый. Гаус, пытаясь скрыть снова сбившееся дыхание, протягивает ему кружку какао. — Ты как вообще умудрился так вымокнуть? — спрашивает, стараясь не слишком откровенно пялиться на острые ключицы в вырезе футболки. — Даже не предложишь продолжить с того места, где мы закончили? — фырчит Серёжа, но, получив строгий взгляд голубых глаз, мягко целует парня в щёку и, отхлебнув шоколадного напитка, отвечает: — Так бежал к тебе, что на тропинке через двор подскользнулся и грохнулся прямо в подтаявший сугроб, — ухмыляется, прижимаясь к чужому тёплому плечу, и по привычке неловко поджимает губы. Артём только тихо смеётся, качая головой, и закидывает руку на чужое плечо, прижимая парня ближе. — Дурачок. — Кто бы говорил, — игриво-возмущённо морщится Шевелев и слабо прикусывает чужую шею, так соблазнительно расположившуся прямо рядом с губами. Гаус слегка щиплет его за плечо в отместку и смотрит. Влюблённо так, тепло. У Серёжи аж дыхание перехватывает от этого взгляда. Так что он прикрывает глаза и тянется за новым поцелуем. В этот раз нежным и медленным, ощущающимся как закат после долгой бури. — Люблю, — шепчет одними губами Артём, но Серёжа понимает. Мягко касается чужой шеи с начинающими появляться красными метками и улыбается: — И я тебя... люблю. Разморённые теплом после рабочего дня и присутствием друг друга, они почти засыпают в обнимку на диване, отставив пустые кружки на пол, когда телефон Серёжи настойчиво пиликает несколько раз подряд. Гаус недовольно разлепляет глаза и, убрав затёкшую руку, смотрит на читающего сообщения Шевелева. — Что там? — Макс спрашивает, куда меня унесло в два часа ночи, — ухмыляется тот, быстро набирая короткий ответ, и, заметив складку меж чужих бровей, целует Артёма в лоб. — Не ревнуй. — Постараюсь, — выдыхает Гаус и встаёт. — Пошли нормально ляжем, а то завтра утром наши спины нам не простят. Не подростки всё-таки. — Ну не знаю, ты меня так энергично целовал на кухне... — хихикает Шевелев, прикрывая ладонью рот, и встаёт, уворачиваясь от подзатыльника. Но Артём стремительно обнимает его со спины, неожиданно проводя языком по чужой шее и следом оставляя укус. — Ауч! — Чтоб не повадно было, — пытается сдержать улыбку Гаус и тут же позволяет парню развернуться в объятиях и утянуть себя в ещё один жаркий поцелуй. Кажется, до спальни они всё-таки не дойдут. Главное, в процессе не сбить кружки. А на другом конце Москвы Заяц будет сидеть на кухне и, по-детски надувая губы, ворчать Гороху на странный ответ пропавшего Серёжи, пока друг будет прятать за кружкой чая улыбку. Он-то всё понял, когда Шевелева не обнаружилось в квартире, — всё-таки не дурак. Не в обиду Максу.