Часть 1
4 февраля 2022 г., 09:15
Глава 1. Цвет династии
Сквозь великолепный витраж, на котором рыцарь в броне разил последнего дракона, а его сподвижники чествовали конец тирании крылатых чудовищ, прорывались лучи полуденного солнца. В тронном зале собрались десятки кардиналов и дворян. По обе стороны от шитой золотом пурпурной дорожки стояли гвардейцы в парадных одеяниях и сверкающих латах, держа алебарды на вытянутой руке, уперев оружие древком в мраморный пол. Через почетный гвардейский караул к трону шел принц империи, которому предстояло стать кардиналом. Генералом империи Августов, который поведет ее армию к последнему шагу к господству на континенте — покорению королевства эльфов. Звенела грациозная мелодия, задающая ритм шагам принца. Очередная пара гвардейцев, мимо которых проходил Мирай, прижимала алебарды к плечу и ударяла кулаком в грудь. Пепельные волосы были собраны в хвост, а пурпурные глаза щурились от света, создавшего ореол вокруг головы отца. Величественный император Израэль стоял у трона, положив руки на эфес сереброкрового клинка. Императрица Алания замерла чуть позади, приветствуя сына. На ступенях перед ними, лицом к церемонии, держа мечи перед собой, двое старших братьев Гидеон и Конрад и старшая сестра Эстер приветствовали Мирая. Младшие Трея и Эвари, держась за руки, смотрели на шестнадцатилетнего принца из-за спин гвардии. Семья, чьи волосы были цвета пепла, почти белые, а глаза горели пурпуром, праздновала совершеннолетие среднего сына и начало его пути в качестве первого меча Империи. Сердце принца, которого в будущем назовут Проклятым, билось сильнее в приступе радости. Благоговение затмевало прочие мысли. Трон был все ближе и ближе. Вереница караула подходила к концу. Братья и сестры, убрав клинки в ножны, расступились, и Мирай Август предстал перед отцом. Губы растянулись в улыбке, глаза заблестели. Счастье, которое было невозможно сдержать. Здесь была вся его семья. Здесь были те, кем он дорожил и будет дорожить, пока не останется один, вынужденный служить тем, кто лишит его всего.
Глава 2. Обреченный служить
6 лет спустя
— Мы прибыли в это захолустье воевать, а не отсиживаться в Лукреции! — прорычал молодой кардинал Изольдо, ударив костлявыми руками по дубовому столу, за которым собрались все семь высших офицеров армии (включая упомянутого кардинала), чьи войска отправились на подавления восстания. На них были изысканные лёгкие доспехи с огромным количеством геральдики и прочих прекрас. Одежды под бронёй пестрили цветами, словно их носители прибыли не на войну, а на бал. — Сколько уже времени прошло? Два месяца мы играем в кошки-мышки с бунтовщиками! Штаб-квартира командования имперской армии расположилась в лучшей таверне Лукреции — единственного на всю округу города, окружённого стенами. Название таверны, «Раздражённый император», как нельзя лучше отражало душевное состояние Мирая Августа. Только он не был императором, лишь пережитком прошлой Империи, насмешкой над её достоянием. Но раздражения ему хватало сполна, ведь кардиналы не раз доказывали свои высокие амбиции и абсолютно никчёмную компетенцию. В воздухе пахло горячей едой и гномьим элем, что поставлялся в имперское захолустье напрямую из Трейма. Ливневому шуму вторил треск дров в камине, напротив которого расположилась высшие чины, — самое слабое место армий государства, пережившего кровавый переворот. «А я думал, настолько упертых людей не бывает… Нет же, нашлись, са́ввани, бестолковое мясо», — мысленно вздохнул Мирай. Глубоко посаженные пурпурные глаза устало смотрели куда-то сквозь подчинённых, порой пробегая по убранству холла, разглядывая висящие на стене скрещённые мечи, шкафы, заставленные книгами, каких порой он не мог найти в дворцовой библиотеке, двери, обитые воронёной сталью, дорогую резную мебель. — Нам известна численность вражеской армии, известно их местоположение, чего мы ждали всю прошлую неделю? Нам нужно атаковать и покончить с этим! — продолжал разрываться Изольдо. Казалось, будто он старался, чтобы их разговор слышал весь город и армия врага в придачу, хотел пристыдить нерадивого командующего. Алебастровая кожа Мирая, освещаемая каминным пламенем, отдавала румянцем. Мягкие тени подчеркивали острые скулы и тонкие губы. Пепельные, почти белые волосы обрамляли лицо и ниспадали на узкие плечи. Языки огня плясали в отражениях на серебряной кирасе, надетой поверх пурпурной туники, доходящей почти до щиколоток. — Каждый день ты кормишь нас заверениями, что вскоре мы вступим в бой! — присоединился второй кардинал с шоколадного цвета кожей, покрытым пудрой лицом, чёрно-белым нарядом. «А вы задалбываете меня своим нытьём», — едва не прошипел Мирай. Казалось, все его слова пролетали мимо их ушей. Сколько раз он обсуждал со своими командирами план кампании, но едва ли те внимали его словам. Они жаждали быстрой схватки и скорой славы. Не раз Август предупреждал своих кардиналов, что армия повстанцев превосходит имперскую в четыре раза. Открытое сражение при таком перевесе — верный путь к поражению. Для него такой исход был неприемлем, очень важное знание стояло на кону. Однако те вновь и вновь показывали свою нетерпеливость и преступную недальновидность. «Проклятые вельможи…» — Если так дальше продолжится, я буду вынужден отправить прошение в Ифарон, чтобы нам… заменили командующего, — с надменным видом заявил Изольдо. Он определённо чувствовал себя уверенно и защищённо, учитывая то, что Мирай находился у нынешнего императора на коротком поводке. Слова кардинала бесили Мирая, а вид вельможи, что считал себя чем-то большим, чем наряженным в красивую обёртку куском человечины, заставлял прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не лишить Империю Вестейн «благородного» генерала… Или нескольких генералов. Мирай с надеждой посмотрел на своего друга-напарника-заместителя-телохранителя Тоберона. Тот стоял, одетый в чёрный жилет поверх свободной рубахи, насупившись, гипнотизируя кружку, где не так давно был эль, будто надеясь, что она сама собой наполнится. — Пока льют такие дожди, идти в бой глупо - кавалерия утонет в грязи, у нас нет лёгкой пехоты. Пойди мы за ними, нас просто окружат и разнесут бы быстрее, чем гном осушит бочку эля. Кстати, о нём… Предлагаю пропустить ещё по одной, — подкручивая густые усы, в которых уже преобладала седина, заметил Тоберон. Мужчина горой стоял позади Мирая, что сидел, сцепив руки замком, сдерживаясь из последних сил. — Тогда, может, командующий хотя бы посветит нас в свои планы? Сколько было возможностей для удара. Все здесь жаждут битвы! Ты так же слаб, как и твой отец. Неудивительно, что вашу династию свергли! — не унимался Изольдо, некогда первый кардинал Израэля Августа. — Попридержи я… — начал гигант Тоберон, но не успел он закончить, как пурпур с поражающей скоростью мелькнул перед его глазами — заносчивый кардинал переступил черту дозволенного. — Ещё одно слово, и я разорву тебя на куски… — Мирай стоял на столе перед осевшим на резной стул Изольдо. Сереброкровый меч Айнкраида пронзил шею надоевшего кардинала, не задевая жизненно важных артерий и костей. Изольдо, судорожно дыша и вздрагивая от боли, ухватился за шею, пробитую клинком, пока плотно закрывающим рану. Посмотрев вверх, он встретился с испепеляющим взглядом пурпурных глаз. Остальные кардиналы наблюдали за происходящим, побаиваясь что-то сказать. Некоторые попятились, ожидая, что, закончив с Изольдо, командующий нападёт и на остальных. Руки всех быстро оказались у рукоятей клинков. Многие были наслышаны о вспыльчивости и нетерпеливости Проклятого принца, но, как правило, брали на веру это, лишь как следует взбесив его. — Ты играешь с огнём! Я — не мой отец. И терпения у него не унаследовал. Если бы в моём подчинении находились не проклятые неженки, лелеющие мечты о славе, армия мятежников уже давно была бы разбита! — Мирай окинул гневным взглядом ошарашенных кардиналов. «Прикончи его… Прикончи!» — звучало в голове. — Я надеюсь, это послужит вам уроком. Не забывайтесь. Я командую этой армией! Это воля императора! И потому вы будете подчиняться моему слову! — прорычал Август, сдерживаясь, чтобы не выхватить второй меч и не закончить начатое. — Мирай… — прозвучал настойчивый низкий голос Тоберона. — А что до тебя… Думаю, твои маги способны залатать эту рану. Но я могу сделать им одолжение и снести твою голову с плеч. — Август наклонился ближе к Изольдо. Голос перешёл с жестокого на язвительный и шипящий. Рука крепче сомкнулась на рукояти Айнкраида. Кардинал поморщился от боли, попытавшись сглотнуть. — Мирай! — громко уже крикнул Тоберон. Август обернулся на голос. На его скулах выступили желваки, почти белые брови угрожающе сдвинулись. Тоберон хмуро смотрел на друга, слегка вытянув вперёд жилистую руку. Тишина затянулась на несколько секунд, казалось, даже музыка внизу затихла. Выдохнув и бросив на Изольдо раздражённый взгляд, Мирай резко выдернул меч из его шеи. Из раны тут же рывками потекла кровь. С округленными глазами и пережатой руками шеей кардинал выбежал из помещения, оставляя за собой дорожку из красных капель. — Вы подчиняетесь мне! Если желаете оспорить моё право, обнажайте мечи, и я покажу вам ваши внутренности. — Убирая Айнкраиду в ножны, Август спрыгнул со стола и направился к выходу. — Будет вам битва. Надеюсь, хватит ума не подвести меня. Мирай зашагал к выходу и, открыв плечом дверь, направился на улицу. Гулкую поступь Тоберона заглушал лишь гром. Мужчина, поставив пустую кружку на стол, последовал за напарником. Он прошёл мимо опешивших кардиналов, покачивая головой. У двери остановился на секунду, погладил бороду и сказал: — Вы бы поаккуратнее в выражениях… он ведь не шутит, что покажет вам ваши внутренности… И распахнул тяжёлую дверь, покидая таверну.
Глава 3. Проклятый, саввани, дождь…
Над городом-крепостью, будто дамоклов меч, зависли серые тучи. Они раскинулись так низко, что, казалось, ещё чуть-чуть — и рухнут на город. Но вместо этого они нещадно одаривали дождем крыши домов, каменную кладку дорог и вышедших на улицу жителей. Струи тёплой воды текли по черепице, разбивались о зонты гуляк. Водостоки, выложенные вдоль тротуаров, превращались в небольшие реки. Слабый ветер лишь слегка придавал направление полёту капель, которые отбивали одним им известный ритм. Утыканный кольями ров постепенно стал наполняться водой, становясь ещё более опасным препятствием для возможной осады. Город был окружён высокой стеной, увенчанной зубьями и усеянной башнями. Дозорные ютились под небольшими навесами, либо грелись во внутренних помещениях стен. Отдельные часовые продолжали наблюдать за местностью, пытаясь по возможности укрыться под чем-нибудь. Мирай стоял под крышей одной из башен: отсюда просматривалась вся местность перед городом. Лукреция прилегала к горному хребту, что отделял её от моря, но перед ней располагалась равнина, с юга поросшая мелким лесом, который несколько дальше сменялся высокими лиственными породами. Со смотровой точки прекрасно были видны холмы, в которые плавно переходила равнина, дорогу, уходящую куда-то за горизонт, небольшие трактовые посты, ползущие к городу повозки редких путников, непредугадавших изменение погоды. Размышления Мирая прервала громкая поступь Тоберона. Тот поднимался по винтовой лестнице, собирая зонт эльфийской работы. Поверх повседневной одежды сейчас на нём красовалась кольчуга и прочные пластинчатые латы, за спиной тяжёлый двуручный меч. Взгляд карих глаз, как обычно, хмурый, на лбу выступили капли пота, тёмные волосы с проседью зачёсаны назад и приглажены. Гигант почти в два с четвертью метра ростом встал рядом со смотрящим куда-то вдаль Мираем. Скрестив руки на груди и опёршись плечом на зубец крепостного парапета, Тоберон хотел начать разговор, но Август опередил: — Проклятый дождь… — выдохнул Мирай. Последнее, что он любил в жизни, так это дождь, однако, всматриваясь в бушующую стихию, не мог отвести взгляда. Было в этом явлении что-то завораживающее. — Нужно довольствоваться тем, что есть. Природе виднее, какая погода нужнее, — ответил Тоберон, пытаясь увидеть, что высматривает напарник. Но его отвлекла группа ветровых элементалей, что вихрилась среди облаков. Эти существа, сотканные из чистой стихии, не имели определённой формы. Они казались лишь прозрачными, едва заметными змееподобными завихрениями с намёками на лицо. Эти творения природы никогда не нападали первыми, но их появление являлось символом того, что перемен погоды ждать не стоит. Стало быть, дождь — это надолго. — Ну, значит, теперь у нас есть все основания надеяться на то, что их армия захлебнётся в этих дождях, — тоже заметив ветровых элементалей, подытожил Мирай. Повисло молчание. Оба стояли, думая о своём. Потянувшись к одному из подсумков на поясе, Тоберон вытащил оттуда небольшой свёрток синего шёлка. Ткань была отлична от аналогичной, произведённой эльфами из нитей тутового шелкопряда, она была более эластичной и прочной и в то же время мягкой. На основном цвете красовалась золотая буква «А». Развернув свёрток, мужчина достал один из нескольких мягких шариков, покрытых голубоватой стружкой. Демонстративно повертев в руках, он собрался съесть его, но не успел. Уловка сработала. Внимание Августа привлечено. В пальцах экзотической конфеты не оказалось, она уже была в руке Мирая. Тот, недолго думая, закинул её в рот. — В твоём возрасте сладкое вредно. — Наслаждаясь приятно вяжущим и лёгким вкусом с ванильными нотками, пожал плечами Мирай и потянулся к свёртку. Подобную сладость он пробовал впервые. Закрыв глаза, трепетно пытался понять вкус. — Такое сладкое не вредно, — усмехнулся Тоберон. — Вреден сахар, а Аранейские конфеты сладки отнюдь не из-за сахара! Глаза Августа широко распахнулись, когда пришло осознание. — Их же из шёлка с паучьим молоком делают… — вздохнул Мирай. — Саввани… зато это вкусно. Август потянулся за добавкой. — Ты ведь и убить мог кардинала… — заметил Тоберон. Представив ощущения Изольдо, гигант непроизвольно потёр шею. — Если бы хотел — убил бы, — кладя новую конфету на язык, пробормотал Мирай. — Ты слишком жесток к людям. — В глазах мужчины читалась озабоченность. За время совместных странствий, в том числе и в компании брата Тиберия, он видел много выходок Мирая, зачастую они приводили к чьему-либо умерщвлению. Но до сегодняшнего дня людей в чине кардинала, как правило, миновала злая удача. — Они предатели, этим всё сказано, — фыркнул Мирай. — Тиберий поспорил бы с тобой… — Покачал головой Тоберон. — Да, он был того же мнения, что и ты. Но Тиберий и я слишком разные… Вечно считавший, что каждому нужно давать шанс… И где он сейчас? — вскрикнул Мирай, обнажая две пары клыков на верхней челюсти. — Да, он погиб. Но пал с чистой душой, без ненависти и презрения, борясь за свои цели. За твои цели, ставшие его собственными, — осадил Августа Тоберон. — Прости меня, — потупив взгляд, выдохнул Мирай. Положив ещё одну конфету в рот, продолжил: — Он навсегда останется в моём сердце, Тоберон. Я скорблю о его гибели не меньше, чем ты. — Я и не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты освободился от бремени ненависти. — Сильная тяжёлая рука легла на плечо Августа, а карие глаза всмотрелись в его пурпурные. — У меня есть причины ненавидеть людей… И я не собираюсь менять своих взглядов, — отведя глаза, ответил Мирай. — Ты утратил веру в людей, — возвращаясь к созерцанию дождя, подметил Тоберон. — Они не заслужили доверия! — Вместе со словами всплыли и воспоминания шестимесячной давности. Ночь, когда Августовская Империя перестала существовать, когда Мирай видел знакомых и родных на стороне мятежников, когда потерял, как он тогда думал, последнее, что у него осталось. Кулаки сжались так же, как и сердце, наполняемое эмоциями той ночи. — Почему в таком случае ты сражаешься за них? Ты ведёшь армию того, кто лишил тебя всего… — попытался наконец добраться до правды Тоберон; почему же принц старой Империи подчиняется тому, кто её и уничтожил? — Эта тварь — Фаавел — знает что-то… — Мирай осёкся, но вскоре продолжил: — Знает о моём брате. — Кто-то из твоих братьев жив? — глаза Тоберона округлились. За шесть месяцев только самый глухой, слепой и вообще мёртвый житель Империи не узнал трагичную историю династии Августов, которая потеряла троих детей до революции, и ещё двоих во время. В ту же ночь были убиты Израэль и Алания Августы. Остался лишь Мирай. Мирай Август. Последний из династии, правившей более пятисот лет. — Гидеон. Он пропал три года назад, вскоре после падения королевства эльфов. Тела его так и не нашли. Я думал, он погиб, и так считали все. Но это было ложью. И Фаавел Кросс знает, где он, — в словах слышалась едва сдерживаемая злость. — Во дела… — В этот момент мимо башни на всей скорости пронёсся ветровой элементаль, обдавая Мирая и Тоберона шквалом брызг. Протерев рукой лицо и уставившись вслед стихийному существу, гигант вздохнул: — Проклятый дождь… — Проклятый дождь… Саввани… — усмехнувшись, повторил Мирай.
Глава 4. Валентайн
Лукреция была объята ночью. Лишь магические фонари освещали улицы золотистым светом. К вечеру дождь усилился, превратившись в штормовой ливень. А с наступлением темноты разразилась страшная гроза. Молнии с грохотом вспарывали небо, на мгновения освещая Лукрецию. От грома закладывало уши и звенели стёкла. Порой разряды были столь сильны, что половина видимого неба покрывалась белесой сетью. От такой картины по коже Мирая шли мурашки. Он брёл вдоль главной улицы к конюшням, укрываясь под навесами, которые горожане натягивали в преддверии дождей, дабы уберечь высаженные на небольших клумбочках растения и прочую утварь. Высокие сапоги шлёпали по лужам. С приближением Мирая фонари гасли, что вызывало удивление на лицах сидящих в тепле жителей. Достаточно было Августу отдалиться на несколько метров, как магия снова начинала освещать улицу. Сейчас, как и днём на башне, Август был погружён в раздумья о грядущей битве. Как выгодно начать её, как провести с наименьшими потерями, как достичь безоговорочной победы? Все стратегии разбивались об одно — численный перевес. Продолжить выжидать момент? «Тогда проклятые кардиналы, будь они неладны, точно сведут меня с ума… И смерть полдюжины подобных станет трудно объяснить…» Последние несколько дней казались Мираю абсолютно одинаковыми. Он стоял на стенах, на башне, везде, где только можно стоять и смотреть вдаль, выдумывая нетривиальный манёвр, который решит все проблемы. Патрули, на чью долю пало выполнение обязанностей в такую погоду, завидев приближение командующего, салютовали, прикладывая к груди руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, и продолжали своё недовольнее шествие по городу. Среди сотен выстроившихся в ряд, образующих главную улицу однообразных домов выделялся один. На фонаре рядом с ним висела вывеска «Эльфийское чудо». Вместо стены первого этажа — с виду хрупкое, но на самом деле очень прочное стекло. «И здесь магия, будь она неладна», — подумал Мирай, обратив внимание на едва заметный прозрачный узор. Витрина была покрыта рунами, которые придавали ей поразительную прочность. Фонарь перед магазинчиком погас, как только Август приблизился. Рассмотреть, что же лежит на прилавках, удавалось только во вспышках молний. Внимание Проклятого принца привлёк один товар — кирски. «Кирски в лавке "Эльфийское чудо"… Это кощунство…» — заметил Август, вспоминая момент, когда впервые попробовал их. Гидеон тогда вернулся из Трейма, привезя с собой эту сладость. Эмоции того дня оживали в душе, обретали цвет картины прошлого… Старший брат, прячущий что-то за спиной и интригующий младших, Мирай и Трея, сгорающие от нетерпения. А следом мысли о смерти братьев и сестёр, родителей, исчезновении Гидеона, которого с того момента все считали погибшим… Ведь отец так сказал. — Почему он соврал? — обращаясь вникуда, спросил Мирай. — Может, потому что был лжецом? — прозвучал ещё один голос. Очередная вспышка молнии осветила силуэт позади. Боковым зрением Август увидел девушку в тёмном плаще с капюшоном, чёрных обтягивающих штанах, такого же цвета свободной рубашке и корсете поверх. Та стояла, прислонившись к фонарю и склонив голову. — Ты нарываешься? — спокойно спросил Мирай. Айнкраида и Валлония мирно покоились в ножнах. Сейчас они и не требовались. — Ищу причину перерезать тебе глотку, — съязвила гостья. Капюшон скрывал лицо и только вспышки молний освещали её, отражались в тёмно-голубых глазах. Были заметны острый подбородок и губы со смотрящими вниз уголками, светлые волосы, обрамляющие лицо. На пальцах у той плясал тусклый огонёк, почему-то не угасший в присутствии Августа. — Тебе имеющейся недостаточно? — Вопрос был риторическим. На протяжении многих лет она сопровождала Мирая, была его клинком, однако ненависть её не угасала. Август хорошо понимал чувства Амелии, те же самые чувства и по схожей причине он испытывал к нынешнему императору — Фаавелу Кроссу. Единственное, что ему не было ясно, — почему же Амелия так и не убила Мирая и даже после обретения свободы оставалась на его стороне. — Их армия разделилась. Треть разошлась по домам. Остальные встали двумя лагерями к северу от Лукреции, — сухо доложила Амелия. — Почему ты всё ещё помогаешь мне? Я ведь дал тебе свободу. — Ненависть их не была взаимной, Август знал, что отчасти из-за него Амелия лишилась всего, но благодаря ему она также осталась жива и её не постигла уготовленная жизнью судьба. — Хочу увидеть, как ты падёшь в своём стремлении… — А если я не паду? Что тогда? — перебил он. — Тогда тебя сгубит сладкое! — Амелия кивнула на витрину. — Если бы это было возможно, сгубило бы. — Пожал плечами Мирай. Только он развернулся к гостье, как изогнутый хопеш уткнулся ему в шею. — Тогда убью я, — одновременно с раскатом грома заявила Амелия. — Ты узнала что-то о Гидеоне? — будто проигнорировав клинок у горла, спросил Мирай. — Лишь то, что он жив, — ответила девушка, убирая меч в ножны. — Это уже радует… — Пожав плечами, монотонно произнёс Мирай. — Израэль Август водил тебя за нос! А ты вёлся, слушался его команд, как цепной пёс, — добавила Амелия, стараясь уязвить Августа. — А твой — готовил из тебя, саввани, шлюху. Мы закончили? — холодно заметил тот. — Сволочь… — Она вновь схватилась за меч, но… — У меня есть для тебя задание, — твёрдо начал Мирай. — Какое? — выдохнула девушка. — Завтра в полдень сделай так, чтобы лидеров повстанцев не стало. — Пока они стоят лагерем, к ним на сотню метров не подобраться! — понимая невозможность выполнения задачи, заявила Амелия. Лидеры восстания не были глупы. Они знали, какими методами могут орудовать имперские войска, а потому, обустраивая лагеря, огромное внимание уделяли своей безопасности. Охрана не всех вельмож Империи была столь многочисленна. — Об этом я позабочусь, — с некоторой тоской пояснил Мирай. По-хорошему, он должен был встать во главе повстанческого войска, но у императора имелся решающий козырь в рукаве. — Ты собираешься начать сражение в таких условиях? — Дошло до Амелии. — На рассвете мы атакуем, — подтвердил её догадки Мирай. — Это самоубийство! — понимая все нюансы и сложности ведения боя в таких погодных условиях, выпалила девушка. — Ты со мной? — спокойно спросил командующий, без надежды, но с доверием. — Как знать… — Она собралась уходить. — Так почему ты всё ещё на моей стороне? — Порой бывает так, что ближе заклятого врага никого не остаётся… — Вновь вспыхнула молния и через мгновение Мирай был уже один. Снова один…
