Часть 7
27 сентября 2022 г., 16:07
Глава 25. Обитель крови
Мирай потирал рваные кровоточащие раны, разминал затёкшие руки. Усталость навалилась гранитным грузом, стоило ему слегка успокоиться после короткого боя. Всё же время на крюках истощило обоих: и принца, и его демона. Ощущение некоторой свободы прогнало апатию и обречённость, жажда мести вернулась, подпитанная мучениями прошедших дней. А вопросы, возникшие после разговора с Гидеоном, не позволяли в полной мере сосредоточиться на настоящем. — Магия — удел редкостных ублюдков… — прорычал Труп, когда Мирай обратил внимание на ужасные увечья Апполиона. В своей молодости этот палач стал жертвой магии. Она действительно казалась тем, что может улучшить жизнь заклинателя, быть источником счастья и тепла, но при этом открывала огромные перспективы любителям убивать и истязать. — И тех, у кого кишка тонка сражаться по-честному, — добавил Август полушёпотом. Цепи и оковы остались позади. Проковыляв к выходу, Мирай выглянул из камеры. Осмотрелся по сторонам. Вокруг царила мёртвая тишина. Казалось, даже огонь факелов перестал издавать звук. После долгого нахождения в подвешенном состоянии тело ощущалось совсем иначе. Мышцы ныли и пульсировали. Подсознание жжением вырисовывало узор, что вычертила алая роза. А многочисленные шрамы всё ещё напоминали о забавах Апполиона, хотя многие уже едва были различимы, бледная кожа вновь принимала прежний вид. «Никого… Странно. Даже крик Кровопускателя стражу не привлёк…» — заметил Август, примерно обдумывая, чего ожидать впереди. «Святилище наказания» будто замерло во времени. Орудия пыток стояли в ожидании, ржавый металл поблёскивал при свете огня. Низкие потолки создавали ощущение тесноты. — Рух поработал. В этом гадюшнике никого нет, кроме нас… — предупредил Труп, прислонившись ухом к стене. Он следовал за Мираем жутким двойником, порочным братом-близнецом, которого, впрочем, видел и слышал лишь сам Август. Проклятый принц двигался вдоль стены, стараясь не издавать лишних звуков и не терять концентрации. Но тело подводило: то и дело Август едва не падал, пошатываясь и спотыкаясь. Затхлый воздух вмещал в себя целый букет отвратительных запахов, но больше всего в нём было крови. Полное истощение наступило очень быстро. Даже несмотря на то, что Труп использовал потаённые резервы Проклятого принца, недели истязаний давали о себе знать. Накопленных сил хватило лишь на то, чтобы вырваться из заточения и пройти пару десятков шагов. Мирай рухнул на колени, почти потеряв сознание. — И это всё, принцесса? Ты вроде грозился убить меня, а по итогу пустые слова? — присев на колено перед Августом, пропел Труп. — Катись в бездну! — рявкнул Мирай, оскалившись. — Я двенадцать грёбаных дней висел на этих саввани крючьях, в то время как ты мне хер в уши вкручивал! — Какие мы нежные… — сведя пепельные брови домиком, протянул демон. Раны продолжали отзываться болью, во рту было сухо, конечности наливались свинцом. Мирай зажмурился, сделал глубокий вдох, выдохнул и снова поднялся. — Однажды я найду способ, как сделать так, чтобы у тебя глаза полезли на лоб от твоего жизненного положения, пиявка… — проворчал Август. — С нете… — начал Труп, но, взвизгнув, замолк на полуслове, когда Мирай прикусил собственный язык клыками. Зажав рот руками, двойник проводил гневно округлённым взглядом прошедшего мимо принца. Миновав несколько пустых клеток, Мирай остановился и заглянул в одну из них. Там, в тени, сидел мужчина-гном. Узник. С перерезанным горлом от уха до уха и багровой лужей у ног. Решётка была заперта. — Рухи умеют проходить сквозь препятствия? — Август оглянулся на соседнюю камеру и увидел ту же картину. — Думаю, ничего не мешает им уметь это делать, — нехотя ответил Труп. В конце коридора Мирай наткнулся на пост стражи. Точнее, небольшой круглый стол с двумя табуретками, за которым, «неся службу», проводили время стражники. На столике в деревянной плошке лежали надкушенное яблоко и кусок хлеба, на полу — осколки разбитого керамического сосуда из-под эля. Инстинктивно Мирай накинулся на обнаруженную пищу, совершенно не обращая внимания ни на то, что всё было забрызгано едва заметными красными каплями, ни на тела в камерах. — Хорошее время ты выбрал… — начал Труп, качая головой. — После опарышей и прочей дряни, что приносил этот саввани… — с набитым ртом ответил Мирай. — Я понял, — примирительно подняв руки, усмехнулся Труп. — Тогда оставлю тебя… — Нет! — слова вырвались сами собой. Наполовину сгрызенное яблоко замерло у рта. Мирай смотрел куда-то в сторону, мышцы лица были напряжены. — Не уходи. — Я подумал, что моя компания тяготит тебя, — почёсывая макушку, пробормотал Труп. — Заткнись, — коротко фыркнул Мирай. — Так мне… — Заткнись, но не уходи, — отведя взгляд, прошипел мужчина, спустя мгновение с громким хрустом вгрызаясь в яблоко. Склонив голову набок, демон восхищённо наблюдал за Августом, который упорно старался даже не смотреть на своего спутника. Вскоре спешная трапеза закончилась. Еда казалась долгожданным спасением. «Нормальная» еда. Время, проведённое во дворце, ещё когда он был настоящим принцем империи Августов, вспоминалось, словно сон, в котором, несмотря на жестокость Израэля Августа и учителей, несмотря на испытания и изнуряющую подготовку, он мог вкушать все блага, доступные человеку. Вытерев тыльной стороной ладони губы, Мирай снял с оружейной стойки короткий обоюдоострый меч и поплёлся дальше. Через несколько минут он скрылся за поворотом, с трудом отворил тяжёлую дверь и вышел в основные залы тюрьмы. Внимания Августа так и не удостоился ключ от его темницы, что лежал в тени у самых её дверей, слегка прикрытый от прочих взглядов куском сукна. Здесь было так же тихо, так же безлюдно. Огромное помещение с сотнями пыточных устройств, ящиками и бочками, громоздящимися в углу. Жаровня в центре ярко полыхала. Пол покрыт алой капелью, небольшими брызгами и размашистыми разводами. — Дверь слева, — коротко предупредил Труп. Август перевёл взгляд на дверь с невысоким порогом, рядом с которым раскинулась гора ржавого металлолома: обломки клеток, поломанные инструменты. Медленно приблизился к ней. Перехватил клинок поудобнее, едва не уронив его. После почти невесомых, идеально сбалансированных среброкровых мечей этот недомеч ощущался утюгом. Рывком Август распахнул дверь, выставив оружие вперёд, ожидая засады. Но за ней не было ничего, кроме смерти. Несколько десятков стражников сидели вдоль стены с перерезанными глотками, на некоторых виднелись следы ожогов. Кровь залила пол, так что его не было видно вовсе. — И как это понимать? — опустив меч, нахмурился Мирай. Он шагнул внутрь — стопы погрузились в остывший багрянец. Перед следующей дверью располагалось несколько ступенек, по которым струились ручьи. — Слепошарый Апполион даже не потрудился хоть немного напрячь свою внимательность… и заглянуть сюда, — фыркнул Труп. — Да я не об этом. Кто и зачем устроил такую резню?.. Почему я жив? — шагая мимо мертвецов, спросил Мирай. Всё было до жути странным. Это давало шанс Августу сбежать, но «спаситель» позаботился о репутации, которая ждёт его в дальнейшем. Этот же спаситель мог всё ещё находиться здесь, собирая свою жатву на верхних ярусах подземной тюрьмы. Медленно он открыл кровоточащую дверь, отчего ноги по щиколотки обдало липкой влагой. По спине пробежал холод. Не от вида моря крови, не от кучи трупов, убитых одним и тем же способом, а от обволакивающего ощущения, такого, какое он чувствовал в Лимбе, когда тонул, напуганный и сломленный. Здесь были и стражники, и заключенные, и палачи — их бежевые одеяния стали бордовыми. — Не то чтобы я очень сильно был огорчён их гибелью… Но ведь, когда эту человечину обнаружат, все скажут, что я — чудовище ублюдочное, всю тюрьму к праотцам отправил… — А ты не такой? — прыснул Труп. — Меня тошнит от тебя. — Закатил глаза Август. — Какие мы… — Не договорив, демон взвизгнул, когда Мирай, скривившись, ткнул себя мечом в бедро. Через полчаса брожения по бесконечным лабиринтам темницы он стоял у выхода. Никого по пути так и не встретилось. Очевидно, Рух покинул это место, собрав свою жатву. В одном из помещений, служившем, по-видимому, покоями одного из комендантов, Мирай нашёл более-менее целые штаны взамен обрывкам ткани, что были на нём, потёртые сапоги и бежевую мантию палача с глубоким капюшоном. Выйдя наружу, Август — наконец — вдохнул свежий воздух. Насколько он был отличен от приевшейся вони темницы, передать было сложно. Солнце только начало подниматься из-за горизонта, дома были сокрыты полумраком, а по их крышам скользили холодные рассветные лучи, у земли стелилась едва заметная дымка. Ифаронская тюрьма располагалась на окраине города в катакомбах под старым зданием городского суда. Выбравшись, Мирай оказался совсем недалеко от ближайшего гарнизона. Уже слышался марш идущего на смену страже подземелий караула. Не теряя времени, бывший узник помчался прочь. Накинув глубокий капюшон на голову, он нырнул в кварталы жилой застройки. Только укрылся за ящиками с керамической утварью и мешками с зерном, горой расположенными у торговой гильдии, из-за поворота в конце улицы маршем в две колонны выступил отряд стражи. Больше сотни солдат отчеканивали каждый шаг. Август ушёл почти перед самым их носом. Но тем не менее вскоре именно этот отряд мог броситься на поиски беглеца. Требовалось найти укрытие, чтобы восстановить силы, и Мирай отправился на поиски такового, плутая подворотнями и скрываясь от лишних глаз.
Глава 26. Дети Лукреции
Бессонная ночь дала старому советнику вдохновение, тишину и уединение, но вместе с тем принесла и тревогу. Едва солнце взошло, волнение достигло пика. Слова Гидеона настораживали и волновали. Даже то, что по приказу Винцента с утра на смену отправился утроенный отряд, не давало спокойствия. В сердце разливалось чувство упущенной возможности. Тонкие пальцы непроизвольно тянулись к рукояти меча. Прибыв на место, он обнаружил обеспокоенных стражей, а после ужасную картину расправы. Седые волосы липли ко лбу. Подгоняя лошадь, он мчался на всём скаку, опасаясь, что вырвавшийся Проклятый принц в порыве безумия отправится вершить свою месть. Но, вопреки ожиданиям, всё было тихо. На придворцовой площади перед монументальным белокаменным строением дворца разгружался только что прибывший караван из пяти повозок. Фаавел стоял у постамента, где до революции находилась восьмиметровая статуя Израэля Августа, и наблюдал. Вид у него был очень нервный, он без устали теребил ладони, а взгляд был направлен в никуда. Даже цокот лошади советника не вырвал его из пучины мыслей. Спешившись и отдав поводья гвардейцу из свиты императора, Винцент направился к Кроссу. Остановившись рядом с другом, он на несколько мгновений замешкался, подбирая слова. — Мирай бежал, — шумно выдохнув, доложил Кринкхольм императору. Отряды уже прочёсывали город. Лучники на башнях высматривали беглеца. По приказу советника гарнизон Ифарона был поднят по тревоге. Слова подействовали, как ведро холодной воды. Император вздрогнул и посмотрел на Кринкхольма. Некоторое время он молчал, водя глазами из стороны в сторону. — Гидеон предупреждал меня об этом, — ответил Фаавел. Он был крайне меланхоличен и погружён в размышления, граничащие с тревогой. Одежда его была идеально выглажена, но уставшие глаза и растрёпанные рыжие волосы выдавали волнение. Но вызвано оно было отнюдь не новостью о побеге или страхом за собственную жизнь. Фаавел Кросс сложил руки на груди, вцепившись в ткань доломана, и вгляделся в выходивших из повозок подростков. Кому-то на вид не более двенадцати, кому-то можно дать восемнадцать. Но всех их объединяло отчаяние, застывшее в глазах. Такое же отчаяние иногда Винцент видел в глазах Фаавела. Дворцовые служанки семенили вокруг повозок и прибывших. — Все узники и тюремщики мертвы, — пытаясь привлечь внимание императора, продолжил Винцент. — Так удвой посты. Прочешите город. Ты и сам знаешь… — рявкнул Фаавел, но быстро взял себя в руки. — Извини, я сегодня сам не свой. Ночью из конюшен сбежало то чёрное отродье, на котором восседал обычно Мирай, — спокойным голосом продолжил император. — Приму к сведению. — Кринкхольм положил руку на плечо друга, а после высказал противные подозрения: — Фаавел… У меня есть основания полагать, что Гидеон причастен к побегу. — Не рассматривай Гидеона. Я ожидал, что рано или поздно Мирай сбежит, — отмахнулся Фаавел. — Но… — начал Кринкхольм, однако Кросс перебил его. — Гидеон говорил, что с ним стоило покончить ещё в Лукреции. Если так подумать, ошибку мы допустили даже раньше. — Император пристально посмотрел на друга. — Не убив его вместе с Израэлем. — Как только мы поймаем Мирая, я лично… — нахмурившись, сказал Винцент, но снова был перебит. Внимание императора вновь вернулось к процессии. — Ты ничего ему не сделаешь, если только искать обходные пути. Он последний законный наследник. Он Август. Половина империи лояльна к прежней власти. Его смерть от наших рук может вылиться в новую революцию. — Замолчав, Фаавел кивнул в сторону идущих по ступеням дворца подростков и продолжил: — Это дети из Лукреции. Их телами торговали в «Бордовой ягоде», вопреки новым законам. Я обязан защитить их, дать им счастливое будущее. Сколько ещё таких домов процветает по всей империи? — Но Август… — напомнил Винцент, осознавая опасность. — Мне жаль, но я вынужден оставить это на тебя. Найди его, возьми всю гвардию, если потребуется. Он больше недели провисел на крюках, истязаемый… — Фаавел сглотнул, словно жалел об отданном две недели назад распоряжении. — ...сумасшедшим. Он ослаблен и далеко уйти не сможет. — Мирай заслужил это, — твёрдо сказал Кринкхольм. В нём ещё остались отчётливые отголоски той праведной злости за покалеченного внука. — Откуда ты знаешь, кто и что заслужил? — наконец в голосе Фаавела появилась твёрдость, меланхоличность пропала, будто её вовсе и не было. — Он такой же, как и я, такой же, как и Апполион. Ты не можешь заглянуть ему в душу. И, думаю, не хотел бы. Все эти пытки и заточение — лишь вынужденная мера. — Возможно, ты прав, — нехотя ответил Винцент. — Найди его, но будь предельно осторожен, я не хочу новых жертв. Советник, поклонившись, направился к солдату, держащему под уздцы его лошадь. Император же пошёл во дворец вслед за процессией их гвардейцев, служанок и подростков. У обоих впереди было много работы.
Глава 27. Молот госпожи
Половину шатра устилали узорчатые ковры, всюду были разбросаны подушки самых разных форм и размеров. Над головой висели несколько фонарей, зажженные не магией, а самой стихией. В глаза бросались несколько сундуков. Из-под приоткрытых крышек торчали старые свитки, лоскуты ткани, предметы, о предназначении которых Исандо даже не догадывался. На многочисленных тумбочках в творческом беспорядке располагались бутылочки, алхимическая утварь, ларцы, мешочки, открытые книги в старых переплетах, благовония, от которых тянулись тонкие струйки дыма. Подле пуфа, на котором обычно восседала госпожа, стоял кальян, отмеченный геральдикой султана — эмблемой в виде трех скимитаров, вращающихся вокруг щита. Витал сильный запах мяты, слегка перебиваемый ароматом трав из ящиков, составленных у входа. На столике в середине были разложены блюдца с едой, в подавляющем большинстве своем мясные блюда. Сбоку была выставлена высокая деревянная ширма, увешанная тёмно-желтыми гобеленами с тем же символом, что и на кальяне. — И сколько на этот раз, душа моя? — раздался из-за ширмы мелодично-звонкий и властный голос госпожи Рейнали. Она будто не говорила, а пела, хотя это и была ее обычная манера общения. — Сорок ударов… — ответил Исандо. Голос его был очень низок и равномерен. Огромные мышцы Тавра бугрились под шоколадного цвета кожей. Тёмно-желтый кожаный жилет едва прикрывал торс и отметины на спине. Тело еще помнило свист и резкие вспышки магической плети, сплетенной из самого льда. — Говорила тебя я, и не раз, на рожон лезть не следует… — ответила госпожа Рейнали. Послышался грохот, и веревка, на которой висел фонарь, освещавший ее личное пространство, закачалась. Последовал удрученный вздох. Колебания фонаря прекратились, остановленные рукой госпожи. Над ширмой стала подниматься струйка дыма, а следом на самой ширме появился огненный элементаль с ноготь размером. Комочек огня с двумя белыми точками глаз и полоской рта. — Если бы не я, Фрейз… — начал Исандо, скрестив руки на груди и опустив голову, но его перебил грохот. У самого пуфа он заметил чешуйку бордового цвета. А потом еще одну. — Твои попытки ее защитить делают только хуже. Понимаешь же, душа моя, что, будучи рабами здесь, мы не способны защищать ближнего. — Голос госпожи стал замучено-усталым, но не потерял своей напевности и мелодичности. Очередной вздох. Ловким движением она поймала сидящий на ширме огонек и снова запалила трубку. — Я не могу опустить руки, госпожа Рейнали, — сжав кулаки, сказал Тавр, представляя, что будет с той, кого он поклялся защищать, если он оставит свои попытки. Он казался горой на фоне остальной утвари шатра. Полупопона того же цвета, что и жилет, прикрывала большую часть конского тела жеребца. Оставляя на виду только круп, копыта и задние ноги. Черные дреды, собранные в хвост, свисали до самой поясницы. — Фрейз не так хрупка, как тебе кажется. Она кажется слабой, но в ней больше силы, чем в нас с тобой, взятых вместе... И однажды ты осознаешь это, — задумчиво пропела Рейнали. — Два года назад ей вырезали сердце! Как я могу...? — чудом совладав с эмоциями, сказал Исандо. Успокоившись, он продолжил. — Султан и его прихвостни способны на все. Этот город уничтожит ее. — А твоими усилиями они… — начала госпожа, но после оборвала себя, задумалась. Снова шум и снова качающийся фонарь. Вздох, смешанный с еле сдерживаемым рычанием, впрочем, не менее мелодичным, чем обычная речь. — На что ты готов ради нее? — Я отдам жизнь, если это потребуется, — без колебаний отчеканил Тавр. Фрейз была самым беззащитным человеком, какого он знал, и в то же время единственным, кто спас его, когда это было невозможно. Она стала единственным настоящим источником «света» в городе, что столетиями пульсирует и истлевает миазмами под палящим солнцем. — Хорошо, душа моя. Жизнь твоя в обмен на ее, — подытожила госпожа. — Госпожа Рейнали? — Тавр поднялся, разворачиваясь всем телом к ширме, на которой сидел элементаль. — Отправляйся к Маркизу, скажи, что для выполнения его наказа мне нужна помощь. Фрейз уже помогала мне, а потому она лучший кандидат. Взамен предложи своё участие на арене в Крул Рари. — На арене? — Он должен согласиться, — пропела она с нотками холода в голосе. Это был жестокий выход из сложной ситуации. Впервые за долгие годы это могло сработать. И Фрейз оказалась бы в относительной безопасности. И даже это не было бы гарантом, ведь госпожа Рейнали сама находилась в руках у единоличного правителя Авластина — султана Маркиза де Мармона. — Но тогда я уже… — поняв, что стоит на кону, он принял решение. — Я сделаю это. Позаботьтесь о Фрейз. — Конечно. Прощай, Исандо, — сказала госпожа, когда Исандо уже выходил за пределы ее «уютной клетки».***
Над огромной ареной Авластина гремел барабанный набат, которому вторили скрипки в безумной мелодии, трещотки выстукивали быстрый ритм. Толпа топала им в такт. Вся порочная знать города собралась получить очередную порцию крови и насилия. Ночная тьма разгонялась тысячами факелов и магических фонарей. Трибуны были под завязку забиты людьми, эльфами и гномами. Убийцами, насильниками, разбойниками. Были здесь и другие из народа Тавров, которые молились за своего сородича. Очередную душу, обреченную сгинуть на Крул Рари. На песке окруженной деревянными кольями арены Исандо, держа огромный молот, шел навстречу смерти. Поднявшись в тяжелый галоп, он под шум толпы помчался на жуткую ламансу.
Глава 28. Хитрый план
Солнце клонилось к горизонту. Тени становились длинней. Во дворце продолжала кипеть привычная рутина. Император шел по коридору, с обеих сторон увешанному картинами, изображающими семью прежнего правителя. Одно из последних напоминаний о прошлой династии, уничтожить которое он не смог, посчитав это кощунством. Картины есть картины, статуи есть статуи. Они лишь вместилища истории, и политика никак не должна их касаться. Поправив слегка покосившийся портрет Конрада, первого сына, распознавшего безумие отца, император направился дальше. В конце коридора двое гвардейцев уже открывали высокие двойные двери. Секундные воспоминания отразились на лице Кросса печальной улыбкой. Конрад сделал то, что не смог другие. Положить конец планам Израэля. Фаавел помнил тот огонь, пылающий в пурпурных глазах, решимость, присущую лишь Августам, жажду перемен. Обезглавленное Мираем облаченное в серебро и пурпур тело. Войдя в тронный зал, Император натолкнулся на ожидающего советника. Фрак с накидкой были помяты, а волосы прилипли ко лбу. Старый вояка весь день метался по городу, опрашивая случайных свидетелей, наставляя солдат. Несмотря на возраст, он был еще полон сил. Морщины на лбу говорили только об обширном опыте, а не о наступившей старости. Слегка поклонившись, Кринкхольм собирался начать разговор, но Фаавел упредил его: — Ты давно был в лазарете? Я так и не поинтересовался, как там Эйнар? — тепло улыбнувшись, спросил Фаавел. В нем перетекали друг в друга мимолетная радость и гнетущая тоска. Он смог помочь некоторым, но сможет ли оказать помощь всем нуждающимся в его защите? А теперь его жизнь была в опасности, Проклятый принц, жаждущий мести, все еще был на свободе, в этом император был уверен даже без отчета советника. — Поправляется. В бою при Лукреции он потерял много крови. Руку восстановить так и не удалось. — Винцент мотнул головой, отгоняя лишние эмоции, в особенности жалость и сожаление. Его внук был воином, кардиналом. Жалость к нему была бы оскорблением. — Искренне сожалею. — Вспомнив схватку с Мираем у Лукреции, Император опустил голову. Империя утратила многих опытных военачальников в последовавших за революцией чистках. А теперь очередной перспективный кардинал стал калекой. К тому же Фаавел был знаком с Эйнаром вон Кринкхольмом, оттого печаль за парня была особенно жгучей. — Не стоит. Его дух силен. Вскоре он снова встанет в строй и поведет армии империи Вестейн, — нахмурившись и покачав головой, заметил советник. — Сильный парень, весь в тебя, — кивнул Фаавел. — Что с Мираем? — все же поинтересовался император. — Он в городе. Днем несколько патрулей сталкивались с ним. Потерь нет. Он действительно сильно истощен. Но все же Мирай есть Мирай. — Что ж, это уже что-то. — Охрана ворот и порта усилена. Он не уйдет, — добавил советник. — Прекрасно. — Император задумался. В душе страх за свою жизнь и за то, как легко могут оборваться его стремления, боролся с авантюрным планом. Непредсказуемой идеей. — Чуть не забыл. Мирай обокрал Конфетную лавку Луизы. Кирсок у нее больше не купить… — усмехнувшись, советник продолжил: — Хотя я не уверен, что это можно назвать ограблением. — Присвоение того, что тебе не принадлежит, надлежит считать грабежом или кражей. — Во взгляде императора возникло непонимание. — Так он деньги оставил. Правда, если я правильно понял, то он украл их у гвардейца в одном из столкновений… Хм… В таком случае это можно считать ограблением. — Вполне… — Помолчав, император ухмыльнулся. — Проклятый сладкоежка. — Я… еще собирался сходить в лазарет… — прокашлявшись, отчеканил советник. — Да, конечно. Можешь идти, — улыбнувшись, сказал Фаавел. Отсалютовав, советник удалился. Только тот скрылся из виду, к императору подбежала светловолосая служанка. Она очень часто дышала, на лбу выступил пот. Чуть не сбив Фаавела с ног, она собралась что-то сказать, но слова не покинули ее рта, ей требовалось отдышаться. — Ини? — Придержав ту за плечо, император дал ей время успокоиться. Приведя дыхание в норму, Ини затараторила. — Император, Дети из Лукреции размещены в вашей резиденции Афари. С ними. Все. В порядке… Фух… — договорив, она облегченно вздохнула. — Смотрю, кардинал Галатея загоняла тебя. — Она сказала передать вам то, что я вам передала незамедлительно и со всей возможной быстротой. А еще они ужинать собрались, — все так же тараторя, словно от скорости ее речи зависит ее жизнь, она поклонилась. Обдумав слова, Фаавел лукаво посмотрел на служанку, а потом, подмигнув, сказал: — Передай кардиналу Галатее, чтобы она направила всю гвардию дворца на охрану Афари, и еще… Мое внимание сегодня очень рассеяно, а потому если сегодня из винного погреба пропадут пару бутылок Вирианского вина, то я, скорее всего, этого не замечу. Ини потупила взгляд, а потом очень громко вскрикнула: — Но кто тогда позаботится о вашей безопасности? — Я могу постоять за себя Ини, — демонстративно положив ладонь на эфес сереброкрового клинка на поясе, заверил служанку император. — Я ценю твою заботу. Не переживай за меня. — Извините за возражения, но Август до сих пор не пойман, вы… — Вино. И моя просьба Галатее. И то и другое нужно выполнить с максимально возможной быстротой, — настойчиво сказал император, поправляя растрепавшиеся рыжие волосы. — Бегом! — Да, Император, — буркнув, служанка со скоростью несущегося за элем гнома убежала выполнять поручение. Авантюрная идея пересилила страхи. И через несколько минут гвардия покинула посты и ровной колонной направилась к Афари.
Глава 29. Игра со смертью
В полночь император оставался во дворце совершенно один. Прогуливаясь по залам, коридорам, своим покоям, он раз за разом проматывал в голове события кровавой ночи, когда династия Августов была свергнута. О множестве случайностей, которые дали ему возможность претворить свои планы в жизнь. Отомстить угнетателю. Бесчисленное количество раз Фаавел ловил себя на том, что стоит в коридоре перед портретом Израэля Августа, всматриваясь в резкие и острые черты лица, в жестокость, что крылась под благородством. Насилие, которое тлело под покровом его благих деяний. Руки непроизвольно начинали трястись, не то от ярости, не то от страха. Чтобы успокоить дрожь, он выхватил сереброкровый меч «Господство» и направил его на портрет. — Даже после смерти ты заставляешь меня бояться, ТВАРЬ! — вскрикнул император, но лицо на картине продолжало безразлично взирать на него. Казалось, губы, выведенные кистью, изогнулись в едва заметной мнимой ухмылке. Наваждение умерило пыл Фаавела, и теперь взгляд Израэля давил. Подавлял. Фыркнув, император бросился прочь. Только когда он покинул коридор картин, страх уступил место стыду. Помимо ненавистного Израэля погибли несколько сотен людей, включая Эстер и Конрада Августов. Тех, чьей смерти Кросс вовсе не желал. Вернувшись в свои покои, Фаавел разжег огонь в камине. Подпалил фитили свечей на изысканных канделябрах. Настенные свечи он распалил магией. Наполнив бокал вином, он сел за Обсидиановый шахматный стол. С гобеленов на императора смотрела рыжая лисица, убранство создавало приятный уют. Шторы из нежнейшего шелка. Мебель, выполненная лучшими мастерами империи, эльфийские благовония, искусные доспехи, стоящие по обе стороны от камина и сжимающие в руках тяжелые арбалеты. На шахматной доске он снова увидел ненавистного Израэля — Короля белых. Эстер и Алания играли роль ладей, Трея и Эвари были конями, Гидеон и Конрад — грозными слонами, а Мирай — чудовищным ферзем. Пешками были воины придворной гвардии. Фигуры белых были сделаны из серебра искуснейшим гномом и стоили состояния. Быть может, за такие фигуры можно было бы купить целый город вместе с жителями. Черными же были давние враги империи Августов. Маркиз де Мармон и его Авластинская Уния. Фигуры из оникса со злобой взирали на белых. Они не были карикатурами, никаких принижений или насмешек, равные противники династии. Столь же грозные, сколь прекрасные. Потягивая вино, он молча рассматривал фигуры. Время от времени он играл в эту игру с горничными, Кринкхольмом, гвардейцами. Всегда повелевая черными фигурами, он раз за разом одерживал верх. По окнам начинали стучать капли дождя. Наконец рука потянулась к черному королю, но замерла на полпути. В глазах белого ферзя император заметил едва различимые пурпурный отблеск. А после отчетливо различил это в остальных серебряных фигурах. По телу пробежал холодок, и времени на какие-либо действия не осталось. Слева к шее прикоснулось зазубренное лезвие сереброкрового меча. — Тебя не учили, что белые ходят первыми? — раздался позади гневный голос, от которого перехватило дыхание. — Я… — Сердце императора бешено заколотилось, а глаза округлились. — Твои последние слова, саввани?! — фыркнул Мирай, замахиваясь Валлонией. — Сыграй со мной! — инстинктивно прикрыв голову руками, крикнул Фаавел. Слова вырвались сами по себе. Все вокруг будто застыло. Но свиста несущегося меча и боли не последовало. — Что? — сбитый с толку, переспросил Мирай. Меч замер у него над головой. — Сыграй со мной… Ты же сможешь убить… и после? — Фаавел с опаской обернулся. Помедлив, Мирай опустил меч. Нахмурив брови, он смотрел со смесью недоумения и смятения. На нем были пурпурная туника, кираса из лунного серебра. На поясе покоилась Айнкраида, не так давно запертая вместе с Валлонией в арсенале дворца. Слегка волнистые волосы едва касались плеч. Шрамы полностью пропали. Никаких следов более чем недельного заточения под постоянными пытками. Август прошел мимо и развалился в кресле напротив, положив на край стола узелок с кирсками. Взглянув императору в глаза, он сделал первый ход. Игра намечалась очень стремительной. Агрессивное начало Августа, атака ферзевых пешек и спокойная и размеренная подготовка к жестокой бойне Кросса. Фигуры приятно постукивали, соприкасаясь с доской. — Ты знал, что я приду, — наконец, приподняв бровь, прервал молчание Август, попутно разворачивая кирску. Фаавел ощущал испытующий взгляд пурпурных глаз, но не отвлекался от партии. На кону стояло многое. — Знал. Пытаться поймать тебя в городе бесполезно. — Напряжение начала партии было почти осязаемо. Кавалерия черных укрепила центр. — И, отправив подальше гвардию, ты решил заманить меня сюда, — ухмыльнулся Мирай, катая конфету по языку. В отличие от Фаавела, он почти не думал о следующем ходе. Движения рук были четкими и уверенными. — Я думаю, ты в любом случае пришел бы. Вопрос был в том, сколько при этом людей погибло бы. — Сцепив руки в замок, император оперся на них подбородком. Оппонент совершено не заботился о защите, лишь об атаке. Это было его роковой слабостью. Но использовать ее не представлялось возможным. Белые крепко держали инициативу в руках, намечая мясорубку в центре. — И никакой засады? — нахмурившись, спросил Мирай, подключая к грядущей битве тяжелые фигуры. — Я хотел поговорить с тобой, — ответил Фаавел, заметив, что стук сердца замедлился. Ему удалось успокоиться, акцентируя внимание на игре. Губы изогнулись в легкой улыбке. Быть может, теперь стоит подумать о том, как вырвать инициативу из рук белых. И вся загвоздка в белом Мирае в центре. Грозная фигура не давала перераспределить ресурсы, пресекала возможность контратаки на корню. Один неверный ход, и ферзь понесся бы к королю. — Где Гидеон? — спросил Мирай, вводя в бой королевский фланг и опрокидывая кавалерию, прикрывающую пехоту. — На пути в Бривейл. Так мы можем поговорить? — ответил император, отпив вина. Оставление всадника на растерзание, позволила провести рокировку и укрыть короля за строем пешек. — Валяй, — пожал плечами Мирай, снимая с доски черного коня. — Что ты знаешь об Израэле Августе? —наконец посмотрев сопернику в глаза, спросил Кросс. — Испытываешь мое терпение? — облокотившись на кресло, поморщился Мирай. — Лишь хочу докопаться до истины. — Задумавшись на несколько мгновений, Фаавел услышал шелест очередного фантика. А после сделал неожиданный для самого себя ход. Он ослабил оборону резиденции своего короля. И партия стремительно понеслась к эндшпилю. — Истины? Если ты о той же чуши, что и прошлый раз, то ответ мой неизменен. На этот раз у тебя нет козыря в виде Гидеона. — В голосе проступило раздражение. А серебряный ферзь громко цокнул, разорвав выбившуюся из строя защищающую короля пешку. Обсидиановому султану грозила смерть буквально через ход. — Я полагаю, что твой отец хотел избавиться от проклятия, запершего нас на континенте, принеся для этого в жертву народ эльфов и гномов. Во всяком случае, большую его часть. — Неожиданный выпад поставил страшную атаку Августа в уязвимое положение. Первой фигурой белых стал конь Эвари, съеденный слоном. На лице Мирая проступила озадаченность. Король черных все еще был глубже в заднице, чем можно себе представить. — Прошлый раз шла речь только о бездумном истреблении эльфов, — напомнил Проклятый принц. Он нахмурился, приковав взгляд к злополучной обсидиановой фигуре, будто пытаясь сжечь ее взглядом. — Так мы думали до революции. Мы с Гидеоном нашли его дневник, в котором говорилось о магии, совмещенной с механизмом. — Голос императора стал приобретать уверенность, он заставил пошатнуться настрой оппонента на легкую победу. Однако это не исключало того, что Мирай, просто обидевшись, может вскочить и, выхватив Валлонию, снести ему голову. От этой мысли Фаавел сглотнул образовавшийся в горле ком. — А в чем мне смысл помогать тебе? Чтобы ты смог использовать это себе на благо? — А слова Мирая зазвучали нотками сомнения. Резким движением он начал резню в центре. Стремительно зацокали фигуры. По пять воинов покинули поле боя с обеих сторон. — Оружие, созданное твоим отцом, не было уничтожено. Оно дремлет, ждет часа. Оружие, которое сработает даже после его гибели! — В центре пала Трея. Осушив бокал вина до конца, император не без удовольствия обнаружил, что центр белых рухнул, а отчаянная оборона черных превратилась в атаку. А ферзь-Мирай застыл дамокловым мечом на султаном. — Я об этом совершенно ничего не знаю, — фыркнул Мирай, пытаясь реорганизовать свой фронт. В этой попытке пала ладья-Алания, унеся за собой ладью противника. Израэль Август, оставаясь в центре, продолжал с презрением смотреть на Фаавела, даже при том, что на горизонте маячил финал. — Понимаю, что я не вправе просить тебя о чем-либо, после того, что стало с твоей семьей. Я представляю, как выгляжу в твоих глазах. Но мне нужна твоя помощь, Мирай. Нам нужна. Если потребуется, я верну престол вашей династии, хоть и… — почувствовав неуверенность в действиях, голосе, взгляде Мирай, император приложил чуть больше усилий. Черный ферзь сделал фатальный для себя ход, покончив с ладьей-Эстер и пав от слона-Конрада. — С чего мне тебе верить? — рявкнул Мирай, теперь уже он оперся подбородком на сцепленные руки у ушел в размышления. Оказалось, что Конрад запер короля в ловушке, отрезав путь к отступлению. Гидеон оказался очень далеко, чтобы помочь, а сильнейшая фигура застряла в шаге от победы. — Гидеон и Конрад поверили… — Достав из кармана платок, Кросс промокнул лоб. Все осталось позади. Поле боя было за черными. — Хреновый, саввани, аргумент. Они оба предатели, — фыркнул Мирай, теперь он закидывал кирски в рот одну за одной. Последний ход обязывал спасать короля. Август заметил иронию, в которую превратилась игра. Отчего мышцы лица подрагивали. Бледные губы стянулись в линию. Последний шаг Израэля Августа… — Я не желаю разрушения того, что осталось после Израэля. Моя ненависть была и есть лично к Израэлю Августу, не к его семье, империи. Только к нему. — … его гибель. Шах и Мат. Аккуратно, будто боясь прикасаться к фигуре, Кросс склонил белого короля. Потянувшись к своему лакомству, Мирай обнаружил лишь кучку фантиков. Сражение было унизительно проиграно. Руки сжались в кулаки и потянулись к рукоятям мечей. Император же спокойно поднялся с кресла и пошел к дверям, открывавшим выход на крытый куполом балкон. Оба даже не заметили, что на улице разразилась гроза. Дождь лил сплошной стеной. Подойдя к перилам, Фаавел остановился. Внизу бурлила великая Антария, река, пересекающая почти всю империю. Август следовал за ним, сжимая в руке Айнкраиду. Труп был с ним рядом, подначивал его злобу. Ветер с улицы трепал полы туники. — Я хочу помочь империи, привести ее к светлому будущему… — когда Мирай приблизился, сказал император. Обнаженный клинок внушал страх, но Фаавел старался держаться, не позволяя себе схватиться за рукоять Устрашения. — Светлое будущее? И какое же оно? — с издевкой бросил Мирай. Время отмщения настало. — Без рабства и беззакония. Союз народов без той неприязни и ненависти, что есть сейчас. Золотой век Вестейн, или Августов, если на то будет твоя воля. Времени, когда дети не будут бояться за своё будущее, не будут бояться насилия и смерти, а их родители смогут внести свою лепту в становление могучего государства. А не сгинуть в огне разбоя, — на одном дыхании говорил Кросс. Он был воодушевлен, а от сказанного на глазах начала появляться влага. Быть может, это был дождь? — Утопия… — фыркнул Мирай. — Вовсе нет, — вскрикнул он, словно это слова было личным оскорблением. — Это возможно. С твоей помощью. С помощью Гидеона. Остановив механизм, мы приведем империю к свету! — А если я откажусь помочь? — Задумавшись, Мирай всмотрелся в дождь, а после перевел взгляд снова на императора. Айнкраида все еще была в руке Августа, заставляя Кросса вздрагивать от каждого её движения. — Полагаю, ты убьешь меня на этом самом месте. И луны станут этому свидетелями, — едва не усмехнувшись от собственных слов, натянуто улыбнулся Фаавел. — Неплохой вариант, а? Моя месть, наконец, свершится. — Мирай хищно улыбнулся, оскалился, крепче сжимая клинок Треи. — Тогда ты оставишь Гидеона одного, — ответил Кросс. — Он оставил меня, нас… Так с чего мне волноваться о его судьбе? — махнул рукой Август, глаза его горели гневом, перемешанным с сомнением. — Много в твоих словах искренности? — Достаточно, — прошипел Мирай. — Несмотря на то, что он принял мою кровь, чтобы избавиться от всего, что связывало его с Израэлем, он любит тебя. Он остался твоим братом. И все еще дорожит тобой, — перекрикивая усиливающийся дождь, к которому прибавились раскаты грома и росчерки молний, Фаавел пятился от наступающего Мирая. Реакции на слова не последовало, и он продолжил: — И в твоих глазах, Мирай Август, я вижу то же самое. — И только сейчас он заметил. — Я… — взгляд Проклятого принца стал судорожно метаться из стороны в сторону. На его лице читалось замешательство. Он считал Гидеона предателем, но отбросить братскую любовь не мог, то же касалось и Конарада. А после до императора окончательно дошло. — Ты сам не знаешь, куда идти. Как ветер, у которого нет направления. Ты бушуешь, пытаясь отомстить, не зная, хочешь ли того. — Замолчи… — прошипел Мирай, Айнкраида в его руках задрожала, а в глазу стали проступать очертания второго зрачка. — Ты не знаешь, чего вообще хочешь. Хочешь воспарить, но крылья сломаны. Хочешь пасть, но падать некуда. — Заткнись! — вскрикнул Мирай, взмахнув мечом наотмашь. — Израэль оставил в тебе шрамы, куда более глубокие, чем я думал. — Умолкни! Умолкни! Умолкни! — завопил Август. Параллельно стал различим топот шагов. То, чего и боялся император. Стража вернулась в замок. Быстро приблизившись к Мираю, едва не напоровшись на меч, Фаавел взял того за плечи. В покоях показались гвардейцы, ведомые Кринкхольмом с арбалетами наперевес. Увидев это, Кросс быстро сказал Мираю: — Сначала найди себя! И в следующий раз, когда мы встретимся, ты должен сделать выбор! — Император! — выкрикнул один из гвардейцев, а Крникхольм вскинул арбалет. Мирай обернулся к направленному к нему оружию и отряду стражи, готовый броситься в бой, или в крайнем случае взять императора в заложники. Но что-то потянуло его назад. Арбалет в руках Винцента звякнул, и стальной болт полетел, нацеленный в шею Августу. Но за мгновение до этого Фаавел столкнул Мирая с балкона, и болт просвистел мимо, уносясь сквозь серую стену дождя, к вьющимся в ней ветровым элементалям. Август же полетел вниз. Навстречу сходящей с ума стихии Антарии, подстегиваемой ветром. Он пал в реку, над которой гордо и величественно возвышался императорский дворец и провожал своего принца прощальными огнями.
