Сон или явь?

Меня разбудили редкие лучи солнца, бегающие по сонному, но измученному лицу. По крайней мере, так оно ощущалось. На мгновение я растерялась. Я забыла, где нахожусь и не совсем была уверена, кто я такая. Поразительно, сколь многое зависит от места пробуждения; и поразительно, как это ощущение хрупко. Я вышла в коридор и спустилась вниз, с надеждой направившись к выходу. Я взялась за ручку, дёргала её, шатала, толкала дверь, но всё попусту, дверь всё так же заперта. И ключ, конечно же, у Хиддлстона. Пройдя в гостиную, с которой до этого были связаны лишь приятные воспоминания, я провела пальцем по каминной полке и посмотрела на дрова, что были в нём. В доме подозрительно тихо. Может, он куда-то ушёл? В лучах солнца, так отчаянно пробивавшихся сквозь тучи, клубилась пыль. В зеркале в дальнем конце коридора я увидела бледную себя (что ж, загаром я никогда не блистала) с поникшим взглядом. Я вспомнила вчерашние мысли. Почему я подумала, что ему нужно любить кого-то, кто ему не принадлежит? Просто мимолётная глупая мысль? Или гнетущая правда? Напрямую у него не спросишь. Глупо получится, в принципе и правду я боюсь узнать. Почему я не помню как здесь оказалась? Что было после фургона? Наверное, адреналин выработался или было состояние аффекта, или ещё какая-то дрянь из-за которой я ни черта не помню. Ёлкин дрынь, в какую же историю я влипла… Вдруг моего плеча коснулась рука, от чего я резко обернулась, а сердце ухнуло. Томас смотрел на меня своими глазами цвета пасмурного неба. Теперь эти глаза не вызывают нежность, а пугают. И как он здесь оказался? — Дорогая, — ласково произнёс он и провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке, на что я резко дёрнулась от него, как от огня, поёжившись, — Давай с тобой чем-нибудь займёмся? Может, посмотрим фильм? Или закажем еду на дом? — Конечно, давай закажем еду, — я закатила глаза, — а ты в это время что, запрёшь меня в чулане, чтобы не сбежала? Странно, что ты окна не заколотил. — Не ёрничай, — он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой. Нет, на это не поведусь. Я скрестила руки на груди. — Так чем займёмся? — мужчина склонил голову набок, продолжая приторно улыбаться. — Я ничего не хочу, кроме того, чтобы ты меня отпустил! — Ц-ц-ц-ц-ц, — зацокал он, качая головой, — больше всего ранит не боль, а неблагодарность. — Ну и за что я должна быть тебе благодарна? — у меня даже брови поднялись из-за возмущения. — За моё тепло, заботу, за этот чудный дом, за любовь. — Это не любовь, Том, это одержимость и причём нездоровая, — вдруг всё же получится достучаться? — Ты меня не любишь. Если бы любил, то не держал бы меня в заточении здесь, да ещё и без какой-либо связи. У меня есть свои прихоти, желания, у меня работа в конце концов! Одумайся! — ЗАМОЛЧИ! — он стукнул кулаком об стену, от чего я будто вся сжалась, а свечи на каминной полке задрожали и звякнули, — Не мне ли виднее, что я испытываю к тебе? — Это мнимое чувство… — Ты не понимаешь, — он произнёс это как-то жёстко, что-ли. И, кажется, он начинает злиться. — Любовь даже не взаимна, — Том нахмурился, — и вряд-ли будет. Сомневаюсь, что у меня будет «Стокгольмский синдром». Ты же мой друг, и люблю я тебя по-дружески, — британец начинает свирепеть, но меня это не останавливало, — Мы же друзья, Том, ты же не хочешь того, чтобы я была несчастна? — Ах, значит, ты несчастна? — он поджал губы, — Сейчас я покажу тебе, каково быть несчастной, — мужчина грубо схватил меня за предплечье и куда-то потянул. — Мне же больно! — То-то же, — Хиддлстон открыл дверь тёмного чулана и чуть-ли не зашвырнул меня в него. Я больно стукнулась обо что-то головой и упала, со страхом смотря на мужчину, — Посиди здесь и подумай над своим поведением. И подумай, каково это — быть несчастной, — он захлопнул дверь и я услышала, как дважды проворачивается замок. — Выпусти меня! — я подорвалась к двери и начала молотить по ней, — Пожалуйста, — в отчаянии произнесённое шёпотом. Не знаю, сколько здесь уже сижу. Десять минут? Час? Или может уже два? Я только и думала о том, как бы сбежать. И о том, почему мой друг превратился в непонятно кого. Маньяк какой-то. Словно его личность изменилась. Словно он больше не тот, кем был раньше. Словно Том — больше не Том. И от этой мысли становится только страшнее. И вообще мне настолько страшно, что слёзы наворачиваются на глаза. Я скрутилась калачиком на полу и провалилась в сон. Я пыталась проснуться потому, что чувствовала, что меня обнимают и куда-то несут. На секунду мне показалось, что меня спасают, вытаскивают из этого проклятого дома, но, открыв глаза, я обнаружила, что вокруг всё те же стены и несёт меня Том. Я тихо вздохнула. — Моя милая Викки, ты проснулась, — он усадил меня на кухонный стол, — Я пришёл и забрал тебя из чулана. Прости меня за ту грубость, просто ты сделала мне больно и я немного погорячился, — он улыбнулся мне и погладил по голове и, так как я всё ещё была сонная, я улыбнулась ему в ответ, — Теперь, если ты будешь послушной девочкой, мы отлично поладим и полюбим друг друга. — Угу. «Размечтался», — пронеслось с сарказмом у меня в голове. Мужчина нежно улыбнулся, а затем начал подходить то к холодильнику, то к плите, доставая яйца, сыр, молоко и масло. Одной рукой он разбивал яйца об миску, а другой мешал их венчиком. Потом он бросил кусочек сливочного масла на сковородку и начал нарезать тонкой соломкой сыр. Затем он вылил яичную смесь в сковороду, добавил сыр и всё хорошенько перемешал. Пахнет вкусно. И только сейчас я поняла, как сильно хочу есть. — Моя маленькая глупышка! Я люблю тебя. И только я люблю тебя по-настоящему. Посмотри, какой чудный завтрак я тебе готовлю! Твой любимый омлет с сыром, — он достал из холодильника помидор и творожный сыр и начал нарезать ягоду кружочками, а сыр намазывать на хлеб. Он некоторое время молчал, а затем произнёс, — Почему бы тебе не попробовать полюбить меня? — Человека не возможно заставить испытывать чувства. Тем более заставить любить, — я слезла со стола и села на стул. Томас взял сковородку, наклонил её, и идеальной формы с неё соскользнул омлет, на тарелку он положил два сендвича, затем он поставил тарелку и стакан свежевыжатого апельсинового сока на стол. Я сразу принялась за еду. Какая же я голодная! — А если я попробую? — Попробуешь что? — я положила ещё один кусочек омлета в рот, проглотила, а затем откусила немного сендвича и запила соком. Невероятно вкусно. — Попробую сделать так, — я подняла на него взгляд, продолжая жевать, — чтобы ты полюбила меня. — Я стала жевать медленнее, часто заморгала и опустила взгляд. — И как же ты это сделаешь? — омлет и один сендвич были съедены, а сок наполовину допит. Почему-то мне не хотелось узнать ответ на свой вопрос. — Пойдём, я покажу тебе, — британец подошёл ко мне и протянул свою руку. Какие же у него красивые пальцы… Викки, соберись! — Как я могу доверять тебе? -я прищурилась. — Прыгнем в эту непроглядную пучину вместе?