Белокаменный город

      Будь она проклята. Он шагал в сторону главного дворца, совершенно забыв о времени и опасности, хоть дворец был весьма защищенным местом, в темноте можно было и не разглядеть того, кто идет следом. Джинкс надежно обосновалась в его голове и своими странными фразочками сводила с ума. Для начала Силко вообще не рассчитывал на какую-либо взаимность. Ему было удобно думать, что брат отправил к нему племянницу для решения делового вопроса, из лучших побуждений, рассчитывая на его здравомыслие и порядочность. Последние два слова он мысленно обвел в кружок и сделал шрифт по жирнее.       Во рту стояла горечь из-за навязчивого желания покурить. И в который раз он зарекся брать чертовы бумажки с собой, и даже запросить изготовить для них некое подобие коробки. Только когда он добрался до своего рабочего стола, наконец, замедлил шаг и поймал себя на мысли, что он сбежал как последний трус. Нужно было объяснить Джинкс, что она гостья, а не пленница или заложница. А он на какой-то черт повелся на провокацию, чтобы не выставить себя идиотом. Но для себя был им еще больше. Устало опускаясь в кресло, он оставил край папирусной сигары на широкой чаше золотого светильника, поднес ладони ко лбу и сдавленно застонал.       Черт. Нужно завтра пойти к ней и объяснить, что он не собирается высылать её в Фивы, пусть остается сколько хочет. Ведь право первой леди государства было отдано ей по договоренности, и не нужно расшибать себе лоб, чтобы доказывать ему что-то. Кроме того если она Вандеру не родная дочь, тем лучше. Решено, а пока нужно переспать с этой мыслью, чтобы не действовать опрометчиво.       Он зовет служанку, и та приносит вечерний чай на травах, который успокаивает боль в глазнице. Как и много ночей до этого, он не помогает. Силко подгибает ноги под себя лежа на постели и зажимая меж ног одеяло. Еще одна чертова бессонная ночь. А ведь ладони той девчонки были приятными, холодными и нежными. Точно. Он закрывает глаза и вылавливает из памяти запах. Её ладони пахли маслом, землей, кажется каменной крошкой и резким запахом похожим на цианистый калий. Ядовитая и текучая словно змея.       Боль в глазнице разыгрывается с новой силой, теперь ему поможет только опиум. Чертов порошок, единственный подарок от жрецов и врачевателей. Но Силко слишком хорошо знакомы последствия опиумной зависимости, еще в молодости они с братом отлично насмотрелись на наркоманов в трущобах родины. Дело в том, что близ этого города его и выращивали, что делало его более доступным, чем другим номам.       Втягивая белый порошок носом, он бессильно падает на подушку, которая, наконец, кажется холодной. Похожей на её ладони. Черт, не хватало еще и этого. Одурманенное воображение рисует силуэт женщины в черной одежде, с длинными синими волосами, растекшимися по всей кровати. У нее нет лица, только ощущение её ладоней на его лице, невесомо и дарит спасительную прохладу, вызывая обильное скопление слюны во рту. Она восседает верхом на нем, но ощущение, что она находится везде. Силко понимает, что она не настоящая, просто дурман подсунул заветное воспоминание, которое дарит настоящий кайф. Таким как он, важно ощущение прикосновений, но это не всё. Ему важно кто это. Что это за человек, какова его суть, чтобы за заветным мороком стоял некто, к кому он испытывает хотя бы что-то похожее на доброту. Ложное ощущение того, что он не один, дает ему расслабиться, глазница перестает гореть, и сон смаривает его своим темно-синим силуэтом.        Джинкс же в это время сворачивается калачиком на софе, чувствуя себя совсем одной, в этом большом и пустом доме, похожем на коробку из плит и песка. Размышляя, правильно ли она поступила, не слишком ли дерзко заявила о своих намерениях, ступая на поводу желания быть нужной. Потому что, её переезд доказал то, что она действительно нужна семье, как живой щит от нового сильного соседа, который вот-вот готов был нагрянуть с войной. Так ей сказала Вай. Но глубоко внутри, под ребрами, девушка не могла отделаться от ощущения, что от нее избавились. Ведь она была самой слабой, мелкой, и каждая её затея оборачивалась катастрофой, в которой едва не погибли её братья. Она даже думала, что после такого Вандер ненавидит её, поэтому и отсылает подальше. Но это было не так.       Пау-пау была самой младшей в их семье. Она лазила по колоннам, балкам, изобретала всякие опасные штуки. При всём этом, она оставалась совершенно по-детски наивной и безрассудно отважной. Вандер поздно заметил то, что проморгал момент, когда стоило объяснить, чем обычно при дворе занимаются женщины. И если до Вайолет это дошло сквозь скрежет зубов, и она могла мириться с этим. То, что касалась Джинкс, она либо делала вид, что пропускает это мимо ушей, удачно прикидываясь слабоумной дурой. Причем делала это настолько мило, что ни у кого из её семьи не было даже желания с ней спорить. Приемный отец смирился с тем, что Джинкс, как и его брат, не от мира сего. Такие люди весьма талантливы, но устои большинства не для них. Поэтому он позволил развивать многие её навыки, пренебрегая дворцовым этикетом. Но для своего возраста она была слишком наивна, чтобы понимать это.       Одиночество полностью захлестнуло её разум, слезы катились по её лицу, смазывая макияж черными разводами по щекам. Жизнь при дворе Мемфиса оказалось горькой. Здесь у нее не было ни семьи, ни друзей, никого с кем она могла поговорить. Поэтому одиночество засело под ребрами.       — Эй, есть ли здесь кто-нибудь? — тонкий девичий голос наполнил зал. Джинкс встрепенулась и поднялась на локтях. Женщина в тунике со светлыми волосами, и туники на манер греческой стояла перед ней, держа в руках букет цветов.       — Чего… — Джинкс протерла глаза кулачками и перед ней стояла леди совершенно не похожая по своей внешности и одежке ни на кого из знакомых ей мест.

***

      К сожалению вести во дворце разлетались слишком быстро. Стражник, который бесшумно встретил Силко по дороге из гостевого дома, уже успел разболтать на кухне о том, что фараон внезапно почтил своим визитом племянницу, а ушел от нее глубокой ночью. Так что добрая треть дворца и прислуги были теперь в курсе положения дел. Ведь то, что их фараон вдруг в коем-то веке решил навестить будущую супругу, при том, что он не посещал наложниц, говорило лишь о том, что нижнему Египту удалось завоевать его расположение. А этому были рады не все.       — Да как она посмела, мелкая соплячка, — кричала Асенефа, запустив кубок с вином в стену. Тот звонко разбился и окрасил белый рисунок барельефа красными разводами. Всё дело в том, что она была главной в гареме, такое положение дел устраивало всех. Но появление племянницы означало, лишь то, что если фараон будет благоволить невестушке, то финансирование урежут им, а то и вовсе распустят по домам.        — Спокойно, да чего ты злишься, можно подумать, если бы он заявился к тебе, ты была бы рада до безумия, напоила бы его чаем или чего еще? — одна из наложниц отложила инструмент в сторону и внимательно посмотрела на бунтарку.       — Мне нравятся только две вещи в нем, богатство и влияние, его внешность можно терпеть за эти качества, — развела она руками. Всё же размышляя над планом, как можно вышвырнуть синеволосую гостью из дворца.