Белокаменный город

      — Что это у тебя в руках? — он видел пузырек, Джинкс прошибает пот. Она леденеет вся внутри словно статуя. Мысли бегают по черепной коробке, словно мыши в попытках спрятаться. Что же теперь будет? Если Силко подумает что это яд, он казнит её на месте и будет прав. Два глаза расширяются в свете подрагивающего огня, словно два кианита. А его здоровый глаз, словно берилл, и пораженный болезнью – рухтапаз с янтарным отливом и черной каймой — сужаются в поразительно точной догадке.       Она хотела его отравить? К чему все эти шелка, красивые наряды, если не для отвлечения глаз, ведь по меркам среднего возраста, он слишком стар для соблазнения. Ни одна женщина, в своем уме, не станет охмурять мужчину вдвое старше себя. Если бы не чертов Ливийский поход, он бы с удовольствием принял яд из её рук. Ведь это лучше, чем утонуть в водах Нила, преданным названным братом.       Джинкс дрожащей рукой берет чашу, и подносит к губам забывая о том, что половина лица скрыта тонкой тканью, глаза Силко расширяются в удивлении, ведь всё происходит слишком быстро. Капли скатываются по черной ткани хрустальными ручейками, но совершенно точно добрая треть содержимого попала ей в рот.       — Ты чего? — голос дрожит, он в панике, холодный пот прошибает его лоб, словно осознание неизбежно надвигающейся бури. Рука запоздало хватает вторую ладонь, и его лицо застывает в гримасе ужаса. Черт возьми…       — Дай мне пузырек, — он разжимает её ладонь, пытаясь определить цвет и запах, даже вкус содержимого – потому что, тогда возможно он поспеет дать ей противоядие.       — Это не яд, Силко, — её губы застывают в ухмылке, потому что, он так быстро растерял свое хладнокровие, в тот самый момент, когда решил, что взбалмошная девчонка отравит себя. Она лукава, ей это льстит, особенно его полнейшее замешательство на лице.       — Я расскажу тебе кое о чем, если ты выпьешь всё, — на скулах играет румянец, а губы стали более красные как от вина. Вуаль на лице всё еще разносит легкий цветочный аромат, смешиваясь с жасминовой пыльцой в её волосах, создает идеальный запах ночи. Это игра на доверии, наконец-то осознает он. И повелся так легко на такую глупую провокацию. Что ж, тогда он готов принять пару правил, и возможно добавит свои, когда узнает что, она задумала.       Он осушает его залпом, не говоря ни слова. И в тот же момент его горло начинает жечь как от крепкого алкоголя. Ставит чашу на стол, переводя взгляд на неё, и в тот же момент жжение проходит, и словно начинает струиться по венам к самой коже. Становится невыносимо жарко и душно. Силко глубоко вздыхает, расстегивая ворот туники и часть шеи почти до самых ключиц. Но это не помогает, потому что, ткань кажется ему прекрасно-холодной.       — Что это было, милая? — его голос хриплый, а тело наливается тяжестью. Дыхание учащается, и он слегка лениво и расслабленно откидывается на спинку кресла. Его рука продолжает держать одну из её ладоней, вдруг ощущает, как её пульс на самом запястье учащается, а сама рука слегка подрагивает.       — Афродизиак, — выдает Джинкс прямо в лоб, так что Силко даже забывает, как дышать. Он смотрит на неё совершенно не моргая, и его лицо вытягивается в совершенном удивлении, вот тебе и невинное дитя. Его часто пытались убить подсыпая яд, но вот такое ему подбрасывают впервые. Тем временем она продолжает слегка мяться, придерживая свободной рукой край подола, кажется, она совершенно не понимает, как это должно было помочь в нужном ей деле, но то, что её тело начинает пылать словно в огне явно побочный эффект от пузырька, что дала ей Люкс.       — Мне так жарко, — она облокачивается об стол и её худющая задница обтянутая и без того черной тугой тканью упирается в столешницу, от чего Джинкс закусывает губу, и в уголках её рта скапливается слюна. Всё резко выходит из под контроля, потому что, выглядит как очередная пошлая фантазия. Даже боль в левой глазнице, отступает на задний фланг.       — Тебе не нужно было пить так много, — Силко подсаживает её на стол, лицом к себе, и осторожно дотрагивается до лба, кажется температуры нет, и это просто эффект вещества. Между тем она сводит ноги, слегка подрагивая, вцепляясь обоими, ладонями по краю столешницы. Её взгляд блуждает по его подбородку. В виске стучит всего одна мысль, как же это они так далеко друг от друга оказались, ведь она сделала всё как надо…        Джинкс вытягивает перед собой ногу, ткань расправляется и полуобнажает своим тонким кружевом белую кожу, а так же темный треугольник тонкого черного белья под ним. Браслет на ней звенит, приятно холодит ладонь Силко, он придерживает обеими руками её, рассматривая украшение и золотистые подвески на тонкой и хрупкой ступне, которую он в состоянии обхватить одной рукой. Затем переводит осторожный взгляд на неё словно спрашивая можно ли позволить себе больше?       Её темно-алые губы приоткрываются, и она кивает ему в знак согласия, тогда одна ладонь придерживает её снизу, а другая осторожно гладит кожу ниже колена, постепенно поднимаясь выше. Ладони Силко шершавые, грубые и сухие. Но его касания так осторожны и трепетны, это еще больше заставляет Джинкс ерзать по столу задницей, и она закусывает нижнюю губу от нетерпения, сильнее сжимая столешницу.       — Ты хотела поиграть? — напоминает он ей осторожно, приподнимая ступню выше, и проводя губами по бледной коже. На лице Джинкс читается самое ужасное выражение лица из всех, словно она что-то забыла, или очередной эксперимент провалился и тихо посмеивается над этим. Она действительно выглядит невинной, особенно когда её уже раскусили вдоль и поперек.       — Точно, — она неуклюже спрыгивает со стола, едва не упав. И бережно заводит одну из рук Силко, за спинку, ожидая, что он подаст ей вторую.       — Джинкс, милая, может обойдемся чем-то попроще, — не хотя парирует он, но всё же подает ей вторую и поразительно завидует, как она мгновенно обретает самообладание, несмотря на то, что пару секунд назад млела в его руках. Щелчок – говорит сам за себя. Нет.       Ух… теперь-то она сможет его потрогать везде, где захочет…       — Вы слишком многословны, дядя, — Силко машинально открывает рот и что-то похожее на слоновую кость, твердое упирается ему в нижнюю губу, не позволяя его закрыть. Она затягивает ремешок достаточно плотно, чтобы кляп не ходил по рту. Можно сказать со знанием профессионала. Ноздри щекочет запах свежей кожи…       Она садится ему на колени, без стеснения, по-хозяйски распаивая полы туники и обнажая худую жилистую фигуру, с выпирающими ребрами и лишь легкими очертаниями пресса, и длинной впадинки начинающейся от груди до пупка. Он задерживает дыхание в тот самый момент, когда её ладони скользят по торсу, холодные, и кожа под ними успокаивается от нестерпимого жара, покрываясь мурашками. Вес её тела ощущается на коленях, а также вместе прохладой и шероховатостью ткани юбки и белья.        Силко всхлипывает, и вновь задерживает дыхание, больную – левую часть лица сводит судорогой от перенапряжения рецепторов всего остального тела. Она саднит у самой шеи, в уголке губы, на скуле, в глазнице, и на лбу, словно его ударили чем-то тяжелым и свезли кожу, но это в купе со всем остальным приятно. Болезненно приятно. А после, огонь по венам в попытках достичь пораженных сосудов, разбивается о мертвую корку всполохами маленьких огоньков и покалывание. Он приоткрывает рот, двигая челюстью в попытке размять отрафированные мышцы, и на полувздохе произносит сбивчивым хриплым голосом:       Коснись меня здесь, — он наклоняет голову в левую сторону, слегка кивая, и ему кажется, это не правильным, ведь многим такое отвратительно. Но Джинкс оставляет совершенно невесомый ряд из поцелуев от самого внешнего уголка глаза до щеки, её хрупкие ладони обхватывают его шею, у самого загривка, проходясь там пальцами, заставляя покрываться мурашками и дрожать всё тело. Она трется щекой о его щеку, и обнаженный верхний покров корки без кожи, сверхчувствительной, заставляет его закатить глаза и расплыться в абсолютном блаженстве.       А Джинкс смотрит на него с опаской потому что, из того самого больного глаза начинают капать коричневые слезы.