Неподвластность их душ

Неоднозначные попытки Винсента соблазнить Скотта привели к тому, что тот начал избегать всяческих знакомств. Хоть как то познакомиться с Винсентом стало невозможным ведь он отказался встречаться с кем-либо ещё, кроме Скотта. Когда с ним пытались заговорить о его самоизоляции, Винсент резко обрывал таких людей и отвечал: «Самоудовлетворение на фотографии моего опекуна мне помогает не меньше, чем психотерапия». После этого он переставал видеться с кем-либо из прежних знакомых. Скотт пытался объяснить ему, что проблема не в самом существовании Винсента, а в его нынешнем отношении к миру, но Винсент был глух к его доводам. — Винсент перестань говорить такие вещи! Пойдут дурные слухи… — убеждал его Скотт пока Винсент молча вылепливал из глины очередную статуэтку. — Творчество и ты моё единственное личное счастье, — отвечал Винсент, не поднимая глаз от глины. — А слухи пусть ходят, мне все равно. Скотт вздохнул. Его обеспокоили слова Винсента. «Как же тебя убедить? Как убедить, чтобы ты оторвался от своей глиняной игрушки и увидел вокруг реальный мир? Отвлечь его внимание от творчества могу только я, но в этом случае он будет смотреть только на меня. Что же делать?» — думал Скотт. Ничего лучше, чем обворожить Винсента улыбкой, ему в голову не приходило, но как это сделать, он пока не знал. — Винни, пожалуйста, послушай меня! — сказал он. — Тебе нужно взаимодействовать с другими людьми. Сейчас у тебя большое значение имеет общение. Винсент поднял глаза от глины. Протерев руки краем своего плаща, он осмотрел Скотта с ног до головы, словно хотел убедиться, что перед ним действительно тот, кого он хочет увидеть. — Если только общение с тобой или моими братишками. Кстати очень сексуально выглядят расстегнутые верхние пуговицы на твоей рубашке. Открывается чудесный вид на твои изящные ключицы и шею. Эти ключицы… — бормотал Винсент, медленно приближаясь к Скотту отчего тот покраснел и попятился назад. — Спасибо за такую высокую оценку моих достоинств, но давай без крайностей. Мы уже обсуждали твоё влечение и я конечно не против, но давай без интима… Винсент остановился прямо перед Скоттом, упершись руками в стол. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, а потом Скотт понял что, видимо, попал впросак и нужно было сказать что-то такое, чтобы отвлечь Винсента. — Винсент давай обсудим твою последнюю картину? Критики её очень хвалили и… Винсент? Нет! Ты же весь в глине! … Винсент усадил Скотта на колени, крепко обнял и прошептал: « Посмотри на меня, открой глаза». Когда глаза Скотта открылись, Винсент одним движением перехватил его руки и прижал к столу. Несколько секунд Скотт пытался освободиться, а потом понял что и это бесполезно. Винсент стал плавно приближаться к нему. Глаза его улыбались, лицо стало серьезным. — Что такое? Ты говорил что не боишься меня. Мне больно от такой твоей реакции и я думаю что ты сильно обидишься, если я сделаю тебе больно в ответ. Скотт замер, и стал внимательно вглядываться в глаза Винсента. В них не было абсолютно ничего, кроме удовлетворения от собственных действий. — Винсент, — сказал он. — Я прошу прощения. Я действительно боялся тебя, но совсем по другой причине. Я просто не хотел тебя ранить ещё больше… Винсент! Твои руки! … Художник провел ладонью по рубашке Скотта и усмехнулся. Его руки были словно маленькие теплые волны, которые плавно несли его на своих гребнях. «Ему опять сорвало крышу», — подумал Скотт, наблюдая за его манипуляциями. Руки Винсента опустились к молнии на брюках мужчины и он игриво схватился за бегунок и потянул вниз. Скотт попытался сказать что-то, но не смог, потому что мысли буквально сгорели в вихре энергии. — Винсент стой! — завопил он, чувствуя, что его лицо покрывается румянцем. — Винсент! Я не могу! Я ещё не готов к таким вещам. Винсент опустил руки, но вместо того, чтобы отодвинуться, нагнулся к Скотту и тихо сказал. — Настолько не доверяешь? Я делаю с тобой то чего хотел бы сам, но кажется ты хочешь чего-то иного. Чего же? Жаль что я не читаю мысли — тогда все было бы гораздо проще. Скотт глядел на такое родное, такое любимое лицо Винсента, но не узнавал его. Он пытался поймать взгляд Винсента, но это было невозможно, потому что Винсент весь сиял над ним как звезда. Его глаза горели как два фонаря, но в них не было ни капли тепла. — Давай лучше обойдёмся без спешки, — сказал Скотт, отстраняясь, — чтобы не было неловких сцен. Ты сейчас сам сказал, что я недостаточно… ладно, проехали. Но я ничего не имею против в этом смысле можешь быть спокоен. Винсент отпустил его руки и обнял за плечи. Это было похоже на нежный порыв горного ветерка, возникший в жаркий полдень. Руки Винсента были холодны как лёд, но от прикосновения к ним у Скотта по спине пробежала дрожь. Он осознал, что всё-таки боится Винсента, боится настолько сильно, что этот страх стал физически ощутим, и даже запах — запах Винсента, ставший запахом его собственного страха, теперь казался Скотту слишком едким и тревожным. «Что с ним такое? Я совсем его не понимаю. Он превращается в своего отца… Нет, это уже чересчур. Неужели это моё собственное воображение?» — встревожившись не на шутку, Скотт попытался вырваться из рук Винсента, но тот лишь крепче обнял его. — Скотт прошу дай мне хоть немного побыть рядом! — умоляюще сказал он. — Не отталкивай меня. Я ведь не сделаю тебе ничего плохого, я просто хочу побыть с тобой наедине… Он провел рукой по спине Скотта и там, где его пальцы касались кожи, появились холодные мурашки. Скотт сжал зубы, стараясь подавить этот приступ страха. Винсент почувствовал эту перемену в поведении Скотта и сильнее притянул его к себе. «Теперь я точно его напугаю, — подумал Скотт, — это точно. Вот прямо сейчас» — Он не понимал, откуда взялась эта уверенность, но именно это чувство удерживало его. Рука Скотта нежно коснулась волос Винсента, и в следующую секунду он без сопротивления позволил Винсенту заключить себя в объятья. Винсент тяжело задышал, и его рука ещё сильнее сжала плечо Скотта. «Он не напугался?! Обычно когда отвечаешь на его ласку такой же лаской он убегает!», — мелькнуло у Скотта в голове. Не разжимая объятий, Винсент наклонил голову и лизнул ключицу Скотта. По телу Скотта прошла горячая волна. Винсент нежно улыбнулся и сделал то же самое со второй щекой Скотта. Он не понимал, что происходит, но не мог побороть в себе тянущей и дрожащей слабости, поэтому он нежно зажмурился, чтобы не смотреть в лицо Винсенту. — Ха-ха! Ты такой забавный! — радостно сказал Винсент. — Я никогда ещё не видел, чтобы кто-то так забавно со мной обходился! Неуклюжесть не покинула тебя даже спустя столько лет! — Скотт ничего не ответил. Руки Винсента продолжали гладить его тело, и это только ещё сильнее лишало Скотта сил. Он чувствовал, как мышцы на груди судорожно сокращаются под пальцами Винсента, и от них вверх по его телу до самого мозга поднимается жгучая волна удовольствия, заставляя сердце биться всё чаще и чаще. К этому времени напряжение в теле Скотта уже достигало своего предела, и он стал думать только о том, как бы не упасть в обморок. «Нужно его остановить! Что может остановить этого несносного мальчишку?!.. Боль… Он боится причинить мне боль!» — подумал Скотт. Мускулы на его теле содрогнулись, и он с облегчением почувствовал, как его тело изогнулось от очередного спазма наслаждения. — Винсент мне больно! Ты! … Ты сжал мои руки очень сильно! Они уже синие так что давай я пойду… — срывающимся голосом проговорил он. Винсент рассмеялся и поправил выбившуюся прядь волос Скотта и заправил её за ухо. — Прости, пожалуйста, мне показалось, что тебе понравился мой массаж. Конечно, я знаю, что ты не привык к такому так что ничего страшного. Можешь бежать и прятаться от меня, как обычно, а я продолжу свою работу. Он отпустил Скотта, и тот немедленно упал на диван и откатился от Винсента. Закрыв глаза, он попытался восстановить дыхание, но перед глазами плыли цветные пятна, а всё тело было как ватное. Скотт повернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. «Куда же я от тебя сбегу… Ты не позволишь мне этого сделать. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы оставить тебя, а уж тем более сбежать» — прошептал он. Теперь Скотт знал, что чувствует его сердце и тело. Это было такое удивительное, непостижимое чувство, что он попытался удержать его внутри себя подольше.