Тихая гавань

Зима - Алиса! В дверях моей комнаты стояла высокая блондинка, лет тридцати, в брючном костюме. - Хорошо, хорошо, я иду. Недовольный взгляд женщины сменился раздражённым. Я никогда не опаздывала, но этой ночью меня мучили сны, где я падаю и падаю без конца. От этого я вздрагивала всю ночь и потом не могла уснуть. Раньше такого не было. Полгода назад, когда Карина переехала жить к нам, отец настоял, чтобы она подвозила меня в школу каждое утро. Сегодня я опаздывала, поэтому негодованию женщины не было предела. Я не считала ее плохой или злой вроде мачех в сказках, но её неестественная внешность и наигранная важность раздражали. Я не ссорилась ни с ней, ни с отцом. Никогда не устраивала истерик. С отцом я разговаривала, может быть, пару раз в неделю. Зато бабушке я звонила каждый день. Не видеть бабушку на протяжении четырёх лет, а лишь слышать голос по телефону, было невыносимо. Но как бы я не хотела снова приехать в Заречное, я не могла. Отец запретил. Это была единственная причина наших ссор с моих двенадцати лет. С Кариной я разногласий не имела. Мне было все равно на неё, как и на отца в последнее время. Последняя ссора с отцом была осенью. Бабушка проговорилась по телефону, что ухудшилось состояние ее здоровья. Я снова совершила тщетную попытку поехать к ней. Ссора с отцом по этому поводу закончилась тем, что мы не разговаривали около трёх недель. Единственным напоминанием о его существовании в это время были сообщении о перечислении денег. По другим причинам мы не ссорились. Мне это не нужно было, потому что смысла устраивать истерик из-за того, что единственный родитель не проявляет к своему единственному ребёнку никакого интереса, совсем не было. С возрастом я даже перестала пытаться обращать на себя его внимание. У него ко мне тоже претензий не было: во-первых, не к чему придраться, потому что училась я отлично, проблем не доставляла, с кем попало не гуляла, необдуманных поступков не делала, даже, не смотря на уборщицу, сама иногда убиралась в квартире (уборка действует, как успокоительное) и готовила ужины (кулинария стала небольшим хобби, в основном благодаря бабушке) А в-третьих, я почти не виделась с ними. В те дни, когда были выходные, они куда-нибудь уезжали вдвоём. Меня с собой даже не приглашали, а я и не согласилась бы. По дороге в школу мы с Кариной не разговаривали. Как обычно. Солнце пробивалось сквозь тучи, но стоял крепкий мороз. Новогодние каникулы закончились неделю назад, и начался второй семестр 10-ого класса. Меня что-то беспокоило. В голове крутился рой мыслей. Я думала о бабушке, о том, что после уроков нужно обязательно позвонить ей. Может быть виной моего напряжения является бессонная от кошмаров ночь? Я попыталась отогнать плохие мысли. Меня ждал ещё один день. Уроки, занятие у репетитора, дом, домашка. Может быть сегодня схожу с подругами погулять. Нужно развеяться. Я не затворница, регулярно встречаюсь с друзьями, это отвлекает от собственных переживаний, но не надолго. Потом вернусь домой, перед сном почитаю книгу. Но этим планам не суждено было сбыться. Начинался третий урок. Я сидела за партой и слушала вечно болтающую об очередном сериале Сашу. Иногда кивала. Утреннее напряжение не ушло. В животе скрутился ком волнения, но причины я не находила. Когда мой телефон на поверхности парты завибрировал от звонка, и я увидела «Папа» на экране, этот ком сжался до боли. Когда последний раз он звонил мне? Полгода назад, чтобы сказать, что уезжает в командировку и скинет мне деньги? Или ещё раньше? Либо квартира сгорела, либо кто-то умер. По телу пробежала дрожь. Где-то глубоко в подсознании внутренний голос сказал: «Бабушка». Я попыталась успокоиться, уняла дрожь в руках и поднесла телефон к уху. Дальше все как в тумане. Звонок на урок прозвенел 10 минут назад, но я сидела на корточках возле раковины, потому что сил подняться к крану у меня не было. Я не верила. Это было невозможно. Я даже не увиделась с ней перед смертью.

***

Лето Яна с малышами уже ушла. Я заказала завтрак. Села за дальний стол возле окна. Из него открывался вид на дорогу, ведущую из Заречного на трассу. Редко проезжали машины: то в город, то из него. Я открыла приложение интернет-магазина в телефоне и начала выбирать кастрюли, сковородки, ложки да вилки. Посуды не было совсем. Вспомнив, что хотела испечь вишнёвый пирог, заказала и формы для выпекания. Оформила заказ, приедет в пункт выдачи только через четыре дня. Придётся это время питаться едой быстрого приготовления. Я давно съела яичницу и сэндвич, но все еще допивала клубничный коктейль, наблюдая из окна за проезжающими машинами. «Чайник, кружку, пару тарелок, ножей и ложек с вилками все таки придётся купить сейчас. Жить без всего этого четыре дня будет сложно.» В кафе начали заходить люди, но я была слишком погружена в свои мысли, что обратить на них внимание. Достала из рюкзака скетчбук. У меня их несколько, но именно этот я ношу с собой. На первых страницах маленькие, неумелые зарисовки персонажей из фильмов. Затем реальные портреты людей: моя подруга Саша - я запечатлела момент из прошлого лета, она стоит с рожком мороженного в руках и улыбается; на следующей странице пара Коля и Алина - они, оба мои друзья, на рисунке стоят в обнимку в зимних куртках. Следующие четыре страницы посвящены бабушке. Наброски нечёткие, я рисовала по воспоминаниям. На листах бумаги отразились скорее её образы: она в саду на лестнице тянется за персиком и в руках держит наполовину заполненную ими чашку; следующий рисунок - она в кресле, а на ее руках старый кот. Он тоже давно уже умер. После рисунков бабушки один единственный набросок моего отца: мужчина пятидесяти лет, в профиль (потому что он редко смотрит прямо на меня), чёрный костюм, отрешенный взгляд. На следующей странице рисунок, срисованный с фотографии. На нем этот равнодушный мужчина улыбается, его глаза полны любви и счастья, он обнимает сзади молодую женщину. Женщину, которая выглядит, как копия меня: карие лучистые глаза, темные волосы, ямочка на левой щеке. На следующей странице я нарисовала ее лицо отдельно, без отца, крупным планом. Получилось похоже, как на фотографии, но сложно полностью передать лицо человека, которого не помнишь. Моя мама. Бабушка всегда говорила, что ее дочь была слишком чистым и светлым для этого жестокого мира человеком. Я долго смотрела на улыбающиеся глаза, в которых будто видела своё отражение. Хотя это всего лишь рисунок. Медленно закрыла скетчбук, положила обратно в рюкзак и, с невидящим от накативших вдруг слезинок взглядом, пошла к выходу из кафе. - Боже… Извините! - поспешно сказал я, когда задела посетителя кафе плечом. - Будьте внимательнее, девушка. - голос был строгим и таким «деловым», что сначала мне показалось, что это сказал мой отец. Затем я поняла, что этот низкий бархатный голос скорее принадлежит молодому мужчине. Но даже не обернулась, чтобы посмотреть, кому именно. Я вышла на залитую солнечным светом парковку. Асфальт пыхтел от поднимающейся с каждым часом температуры. Сидение моего велосипеда нагрелось, и я решила прокатить его несколько метров по тени, чтобы оно остыло, и на него можно было сесть. Через 20 минут я уже въехала в центр Заречного. Я сходила в магазин бытовой техники, купила электрический чайник. Затем зашла в отдел «Посуда». Скупив все, что нужно было, я сложила это в пакет, а пакет в рюкзак. «Там мягко, разбиться не должно, главное не наезжать передним колесом на кочки». Положила рюкзак обратно в корзину велосипеда. На главной улице движение было перекрыто. Субботний рынок. На лице появилась улыбка: «Вот тут то я и куплю самой вкусной еды». Я прошлась между рядов, которые поставили прямо на дороге. В некоторых палатках продавали одежду, в некоторых сладости, где-то даже сувениры. Городских людей и правда было много, они выделялись среди местных. Наверное, приехали на летний отдых. Наконец я нашла то, что искала. Резвый старичок бегал между покупателями: кому-то взвешивал творог, кому-то продавал сыр. - Здравствуйте! Можно мне баночку сметаны, небольшой кусок сыра и грамм двести творога. - я с наслаждением вдыхала запах домашней настоящей молочной продукции. Дедушка поднял на меня свои глаза в очках с толстыми линзами. Ему было за шестьдесят точно. Немного худощавый. В тёмных хлопковых брюках, довольно старых, но чистых и в рубашке, рукава которой были закатаны до локтя. Он улыбнулся мне. - Сейчас, деточка. Он сложил все, что я назвала в пакет. Я достала кошелёк и отсчитала несколько купюр. «Нужно бы сходить в банкомат, чтобы была наличка. На рынке картой или переводом не расплатишься». - Девушка, извините, Вы случайно не внучка Надежды Ивановны? Я вздрогнула, когда услышала имя своей бабушки. Я посмотрела в сторону соседней палатки и увидела женщину лет пятидесяти пяти, она продавала овощи. - Да, все верно. - ответила коротко. Ее лицо казалось знакомым. Дед из молочной палатки вдруг сделал несколько шагов ко мне и почти что заглянул прямо в лицо. Потом его изучающий взгляд изменился на подтверждающий. - Точно. Ты очень похожа на маму. - сказал он. - я с ними почти не общался ( дедушка имел в виду мою маму и бабушку), но вот моя покойная жена с ними дружила. От помолчал. «Очень жаль. Очень жаль». Он повторял это пока я расплачивалась с ним. Я и забыла, что в этом маленьком городке все друг друга знают. Я попрощалась с дедушкой, и он одарил меня тёплым и сочувствующим взглядом. На глаза снова накатились слёзы. Смерть бабушки полгода назад чуть не свела меня с ума, но я в который раз осознала, что решение уехать от отца в Заречный, было правильным. Купив овощей и клубнику у той самой женщины из соседней палатки, я направилась в свой дом.