Перерождения Тсунаёши

«Людей очень легко обмануть. Достаточно лишь мило улыбнуться, и они верят почти всему, что ты говоришь. Это работает не на всех, но на многих жителях нашей планеты,» — Тсуна проверяла это миллион раз и готова проверить ещё, если найдутся те, кто сомневается в её правоте.

***

      Тсунаёши всего три месяца. Отец и мать взирают на неё с нескрываемым умилением и каким-то странным обожанием. Каждый день на неё бросают добрые, полные теплоты взгляды. Заботливая Нана следит за тем, чтобы она не поранилась. Девочка на это лишь недовольно фыркает. Ей Богу, будто с ней может что-то случится. Новоиспечённая мама обувает её, одевает, кормит прямо с ложечки, терпя детские заскоки и принципиально не замечая ложки каши, летящие ей прямо в лицо. Человек, что как-то умудрился стать её матерью, ведёт себя слишком мило для той, кто погряз в мафии вместе с её отцом. Тсуна смотрит на родителей с удивлением: не такого она ожидала от двух мафиози с огромным стажем. Ох, не такого. «Слишком добрые,» — хмыкает Савада, размышляя о том, почему её родичи так сильно размякли просто из-за факта её существования. Ответа она так и не находит.       С появлением дочери внешний советник бывает в своём доме почти каждую неделю, взвалив, на минуточку, свою работу на плечи верного Базиля и других подчинённых. Впервые за долгое время он ведёт свою жену на свидание, на котором дарит ей букет белых роз. У Наны на них аллергия, но в ответ она лишь мило улыбается и сильнее прижимает цветы к груди. Из рук мужа она примет даже мусор. Смотрит на Емицу влюблённо-окрылённо-счастливо. Он замечает её взгляд и довольно улыбается: с женой контакт ещё не потерян. Нане кажется, что она его не достойна. Сыпь на её руках не согласна с её мнением.       Метка соулмейтов горит, вызывая несильное жжение. Не тот человек, не та судьба. Но Нана уже давно решила, что свою жизнь она напишет сама.       Однако Емицу несчастлив. Милая Тсуна, ради которой он каждый день летит домой на отдельном самолёте, его не любит-ненавидит-презирает, и он это чувствует. Каждый раз когда он подходит к её кроватке, в него летит одна из её плюшевых игрушек. Девочка смотрит в ответ хищно, нагло, презрительно, она не любит этого мерзкого мужика и терпеть его в своём доме не станет. Интуиция шепчет, что родство с этим квазимодой принёсет ей тысячу и одну беду. «Свали,» — мысленно взывает к нему Тсуна, кидая в Емицу своей бутылочкой с молоком. Он смотрит на неё с искренним непониманием, но бутылку ловит и возвращает владелице, слегка сжимая её маленькие ручки. — Аккуратнее, малышка, — советник искренне надеется, что со временем его дочь изменит своё отношение к нему. Ждёт этого с нетерпением. И улыбается ей. Тепло. Ярче Солнца. Но Тсуна не ведётся. Лишь отворачивается в сторону, давая понять, что ей всё равно.

***

      Тсунаёши уже год. — Я настолько превосходна, что вы не можете оторвать от меня свой взгляд? — Тсуна ехидно ухмыляется, величаво поднимаясь на маленьких ножках, и, держась одной рукой за ограду, окидывает своих людей снисходительным взглядом. Триумф её оказывается недолгим: девочка скоро падает от усталости и проваливается в сон. Очередное поражение Морфею уходит в её копилку детских неудач.       Нана аккуратно берёт дочь на ручки, радостно, но как-то кривовато, улыбаясь. Тсунаёши пяткой на ноге чует, что это неспроста. Их дом стал самым посещаемым местом в городе, и Тсуну это не вовсе не радует. Пытаясь показать своё недовольство, она хочет кричать благим французским матом, но изо рта выходят только противные угукающие звуки. Она кидает в незванных, и даже званных, гостей игрушками и всем, что попадётся под руку. Быть ребёнком ей не нравится. Совершенно не нравится, но разве её кто-то спрашивал?       Савада снова делает свой ход, когда, вытащив из кухонного комода разделочный нож, кидает его прямо в гостя. Нехрен в её дом так часто захаживать. Лар Милч, успевшая отскочить от летящего в неё оружия только в последний момент, смотрит на девочку с удивлением и… уважением? — Прирождённый киллер, — восхищение в её речи коробит Емицу. Он настойчиво просит, нет, приказывает не говорить больше ничего подобного. — Заткнись, — шипит Савада, пуская молнии глазами, давя на женщину своим небесным пламенем. В его голосе сквозит желчь. В глазах пляшут черти, обещая отправить всех неповиновавшихся прямо в ад. Лар Милч в ответ злобно скалится, но, недовольно цыкнув, замолкает. Быть в ссоре с этим возомнившим себя хуй пойми кем ублюдком себе дороже.       Внешний советник не хочет втягивать свою дочь в разборки Вонголы. Но… У Тимотео уже есть свои планы на этот счёт.

***

      Тсуне три года. И у неё только что неожиданно-негаданно сломался мир. В их скромную обитель пришёл старик с седыми волосами, от которого несёт смертью за километр.       Тимотео улыбается. Его зубы белые-белые как первый снег. На губах играет добрая дедушкина улыбка. Но это только видимость. В глазах старика давно поселились черти и ведьмы, устроив там вечный шабаш. Он милый-добрый-сладкий. Нереальный. От этой сладости, что скользит во всех его словах и жестах, нервы раскаляются до предела. Тсуна не видит, но третьим глазом на пятке ощущает что что-то здесь не так. Одежда Ноно пропитана тяжёлым запахом железа. От него пасёт кровью так, словно он искупнулся в ванной, заполненной ей до краёв. Савада невольно морщит нос, находясь рядом с стариком. Ей нестрашно, но противно. Определённо. Её нос и всё естество просто не переваривают подобных запахов и таких тошнотворных людей. Достаточно таких в её доме побывало. Как в этой жизни, так и в прошлой.       Тимотео зовёт её взмахом руки. Просит сесть на колени. Однако Савада имеет своё мнение. — С педофилами не вожусь, старик, — спокойно произнесла Тсунаёши, невинно поворачивая голову набок. Девочка выглядит невинно, мило, просто прекрасно… Вот только… Откуда в её правой руке взялся разделочный нож? Откуда эта ненависть в карих глазах ребёнка? Поперхнувшись мясом, Ноно закашлялся и в удивлении вытаращил свои глаза. Нана и Емицу удивились не меньше него. — Милая, нельзя так говорить, — Нана погладила дочь по голове, но вместе с этим кинула на босса мужа пронизывающий взгляд. Тимотео протёр глаза. Перед ним стояла всё та же женщина, но взгляд её был мягким и добрым. Что же это тогда было? «Показалось,» — уверяет себя Вонгола. Вот только… Что это за червячок сомнения в его голове?

***

      Тсунаёши четыре года. Она знает четыре языка и учится создавать яды в тайне от родителей. Не учится — создаёт. Программирует, развивается. Она не признала Емицу, всё так же зовёт его старпёром и ни капельки не любит. Не изменяет своим принципам.       Савада — девочка-дьявол. Она копает траншеи за домом и скидывает туда трупы неугодивших ей людей. Опасных для семьи, раздражающих до ломоты в костях. До скрипа в зубах.       Савада — девочка-ангел. Она улыбается мило-мило, нежно-нежно, вот только в это верят далеко не все. Звериный оскал на всё лицо кажется привлекательным только её семье. Холодное оружие в рукавах её кофты пугает всех потенциальных друзей. Тсунаёши этому только радуется, потому что… Из этого сборища молокососов ей никто нахрен не нужен. Они слишком глупы и бесполезны, чтобы быть её окружением. Для этого нужно стать достойным. К сожалению, таких людей, каких ищет Тсуна, в мире считанные единицы. — Богиня не должна жить среди таких убожеств, — величественно произносит Тсуна, втаптывая неудавшегося обидчика лицом в грязь, наступая на спину с такой силой, чтобы она наверняка сломалась. И она… Действительно хрустит. Местного хулигана по кличке Бобо увозят в больницу.       Этим же вечером девочка как бы невзначай интересуется его здоровьем у мамы. Что с ним? Как он там в больнице? — Он тебя так долго обижал, но ты всё равно хочешь узнать как он? — Нана нежно улыбается и по-матерински поглаживает дочь по голове. Девочка кивает, — Милая моя! Малышка, ты такая добрая! Ничего серьёзного, у него просто трещина в позвоночнике. Это нестрашно, — Тсуна жмётся к материнскому теплу, сама подставляясь под поглаживания. Мама… Как же она рада… вновь её видеть.       Савада отшатывается от женщины как прокажённая, причитая что-то о очень важных делах, и спешно убегает. Но Нана не обижается. Смотрит в догонку любящим взглядом. Она понимает: её девочка растёт и, к великому сожалению своей матери, начинает её стесняться. Как и все дети.       Как же она ошибается… Тсуна ушла… Чтобы отключить того мерзавца раз и навсегда. Потому что никто не смеет называть её мать продажной женщиной. А если попробует, то заботливая маленькая доченька погребёт его во тьме. Черви сожрут плоть безмозглого, оставляя лишь голые кости. Раз. Два. То насекомое больше не существует. Савада радуется и танцует.       Тсуна живёт ради мамы и мести. Она помнит, что её в прошлой жизни кто-то убил. Личность убийцы, его лицо — всё как в тумане. Никаких заметок. Но… Почему-то ей кажется, что скоро она найдёт того, кого ищет. А пока что девочка создаёт кладезь ядов и отрабатывает приёмы, направленные исключительно на убийство. Самое жестокое в мире. Долгое, протяжное, мучительное. Думая об этом, она хищно скалится и разражается истерическим, по-своему весёлым смехом.       Однажды её время придёт. Настанет на улице девочки праздник. Цветок дьявола расцветёт, даруя ей смысл. Безумное и больное счастье.

***

      Тсунаёши четырнадцать. Она — чёртова омега, и это заставляет её ненавидеть этот мир и окружающих её людей ещё больше. Не ну серьёзно! Почему именно она стала второсортным существом, умеющим лишь подчиняться альфам и плодить детей? Савада не собирается превращаться в комбайн для производства себе подобных, так и знайте! — Милая леди, не соизволите ли вы выпить со мной чаю? — печально известный бабник — Шамал находился в слегка подвыпившем состоянии, в котором море кажется по колено, а находящиеся рядом женщины становятся краше в несколько раз, — С коньяком? Он подошёл к девочке, очевидно, признав в ней прекрасную даму. — С педофилами не вожусь, — высокомерно изрекает Тсуна, растягивая губы в презрительной ухмылке. Отвлекает внимание для нападения. — Возраст согласия в Японии начинается с тринадцати, — он попытался ухватиться за её прядь волос, но девочка отшатнулась и… Пнула его промеж ног, вложив в удар весь свой вес. Мужчина упал на колени, грязно выругавшись на итальянском. — Для насекомых вроде тебя мне пожизненно двенадцать, — покровительственно зыркнув на недонасильника, девушка пошла в сторону проходящего мимо ГДК, — Меня только что чуть не изнасиловали средь бела дня, — схватив ошарашенного парня за галстук, шипит Тсуна, слегка подрагивая всем телом от злости. Ничтожные людишки! Да как они смеют предоставлять ей плохую защиту! — Как так получилось, что это было незамечено великим и крутым главой дисциплинарного комитета?       Офигевший от такого поворота Хибари очухался ни сразу. Омега. Рядом. Чудесный запах лаванды, приятно щекочущий его ноздри. Придя в себя, парень аккуратно отодвинул руку девушки от своей шеи и принюхался к её волосам. — Лаванда с мятой, — заметил Кея, отодвинувшись от источника приятного запаха. — Я всё ещё жду ответ, — Тсуна улыбается. Ярко, почти злобно и немножечко ехидно. Как он посмел заставить её ждать? — Я усилю охрану школы, — Хибари подошёл к лежащему на полу Шамалу. Послышался хруст костей. — Я очень хорошо с вами побеседую, — взгляд парня стал ешё тяжелее.       Наблюдающая за тем как парень волочет за собой неприятного мужчину, Савада нагло ухмыльнулась. Она смотрела на врача глазами победителя.       Если бы мы были не в школе, — пронеслось в её голове, — То я бы его уже давно убила.