Судьба благоволит тебе, Поттер

Мы устроились в одной из аудиторий, которую занимали первокурсники. Люстры решили не включать, ведь на них, как мотылек на огонь, припрется Филч. Света от луны, падающего через окна, вполне хватало. – Так что за договор? Я выдвинул один стул из-за стола и поставил его перед аудиторией. Сел и ждал продолжения истории. – Я обещаю удалить видео. Да, ты не можешь быть уверен, что копий нет, поэтому просить тебя удалить фотографии, я не могу. Но мы можем договориться, что эти истории не всплывут в прессе. Мы не дадим им ход. А так как единственное оригинальное видео у меня - я могу это пообещать. А ты? Я пристально посмотрел в глаза Малфою, пытаясь понять, насколько ему можно верить. С одной стороны, я понимаю, что он последний человек, который бы хотел привлекать общественное внимание к нашим компроматам. А с другой… это же чертов Драко Малфой! Как ему вообще можно доверять? Но он стоял передо мной, не отводя взгляда. Стоял открытый и какой-то обычный, не такой как всегда, а простой до зубовного скрежета. Без своих помпезности и манерности, без хитрых ухмылочек и выпендрежности. В этой грязной, уже далеко не белой, рубашке без рукава, с наливающимися на лице синяками, с разворошенными волосами, почти скрывающими обреченные и такие печальные глаза. Я вздохнул и протер лицо рукой. Ну вот как ему не доверять сейчас? Когда отчаяние просто сквозит в каждом его выдохе и вдохе? Когда он так сильно… разочарован в ней… – То есть, ты удалишь видео с гонки, но не заставишь меня избавляться от фотографии? – в итоге спросил я. – Так у тебя будет гарантия того, что я не солью видео в интернет и СМИ. Оно там не появится, потому что я прямо сейчас в твоем присутствии готов стереть его. – он опустил руку в карман штанов, ни на секунду не прерывая нашего визуального контакта. – Ты из нас двоих единственный в выигрышном положении, Поттер, и не имеешь права отказаться. Поэтому я повторю свой вопрос - ты готов на это? Фотографии принадлежали мне полностью. Я выкупил их у автора и был уверен, что больше копий ни у кого нет. Я заплатил за то, чтобы они были единственным экземпляром, хренову тучу денег. Густав мне клялся, что так оно и будет. –Я согласен. В свою очередь обещаю, что ни одна фотография не попадет в чужие руки. – и, если честно, это самый приемлемый вариант для меня. Я все равно не смог бы обнародовать их. Просто я человек-не-тварь. Таким как я живется плохо. – И в знак моего доверия твоим словам, я не буду присутствовать при удалении видео. Ты сможешь сделать это сам. В тишине я слышал, как он выдохнул. – Хорошо. Руки жать не будем. Я сегодня же все удалю. За себя и за Уизли больше можешь не беспокоиться. Я был очень рад, что все это закончилось. И я верил ему в том, что у него только один экземпляр видео. Слизеринцы под полным его контролем, значит, копий у них тоже нет. А если и есть, то скоро не будет. – Только один вопрос… Я уже встал и задвинул стул на место, когда услышал эти слова. – Скажи мне, это не фотошоп? Я медленно повернулся и уставился прямо на него. Он действительно думал, что я могу обмануть его? Прибегнуть к такой низости, как голимый фотошоп? По правде, это меня оскорбило до глубины души. Так опорочить нашу святую вражду. Искреннюю и честную в каждом ее проявлении. Но больше всего меня поразило другое – он готов избавиться от такого чудесного способа моего шантажа, ради, как он думал, фальшивки? Он готов на всё, чтобы замять эту нелицеприятную историю, о которой мы оба узнали только по фото. И даже если недостоверность фото можно доказать буквально за полчаса, он не готов и тени бросать на честное (говоря откровенно, нет) имя Астории. – Нет, не фотошоп. Он ничего не ответил. Лишь прикусил щеку с внутренней стороны и сжал кулаки в карманах. Ему было больно. Вы ведь не забыли, что я чертовски хорошо его знаю? Так вот сейчас ему было пиздец как больно. И именно так он эту боль и выражал. К тому же, мне стало кристально ясно и то, что он многого не знал про свою кузину. Астория немало набедокурила в Париже, поэтому родители и отправили ее учиться подальше от честного имени семьи, но под присмотр любящего брата, при котором младшая Гринграсс не позволяла себе вольностей и шалостей. И эти фотографии, на которых она в разношерстной компании и не совсем одетая употребляет кокаин, явно не первое ее такое времяпрепровождение. Если бы я не ненавидел Малфоя, я бы ему посочувствовал. Печально осознавать, что человек, к которому ты испытываешь такую сильную любовь, как у этих двух, твоих чувств не достоин. Возможно, я разбил ему сердце, открыв глаза на поведение сестры, но это бизнес. Ты тронул меня - в ответ, я причинил тебе боль. – Спокойной ночи, Малфой. И пошел к выходу. Он не двинулся ни на сантиметр. Я почему-то подумал, что после моего ухода он простоит так еще не один час, собирая себя заново. – Не стой здесь долго. Ты мокрый, можешь быстро заболеть. А завтра все-таки суббота и можно выйти в Хогсмид. Он медленно повернул ко мне голову и пару секунд молчал. Как-будто он ушел настолько глубоко в свои мысли и переживания, что не слышал моих слов. – Вали уже, Поттер. Хм… а он и не слышал. *** Первые несколько недель спокойной жизни прошли вполне миролюбиво. В это воскресенье с кровати я вставать не хотел, разговаривать с соседями по спальне тоже, поэтому еще целый час не открывал полог. Просто валялся, дремал и улыбался хорошему дню. Даа, кроватка и подушечка они такие - им человека завалить раз плюнуть. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, вот и мой любимый полог отъехал в сторону, являя меня миру. Ну или мне Гермиону. Смотря как посмотреть. – Ты знаешь, Герми, – начал я свою философскую мысль, – вот лежу я, и думаю. Иногда так хочется простого, человеческого… – Счастья? – улыбнулась подруга и села на кровать. – …истребления. Чтобы никто больше не влезал в мое личное пространство с утра пораньше. Что ты припёрлась в такую рань? Я натянул одеяло на голову и развернулся в другую сторону. Мой кокон непрошибаем, я вне досягаемости. Она сейчас меня не увидит и уйдёт искать в другое место, а я еще поваляюсь. Самовнушение - мой конёк. – Поттер, сегодня важный день. Вставай. – Нет ничего важного в том, чтобы бесцельно вставать с кровати. Ведь мы реально ничего полезного для общества сегодня не собираемся делать. А значит и подниматься не обязательно. Лишь труд, помощь ближнему и хорошие добрые дела - только ради этого я готов встать. А так… – Вот именно этим мы сегодня и займёмся. Хагрид уехал в Лондон в поисках каких-то кустов для входной группы и попросил нас присмотреть за Клыком. Почему она всегда всё портит? Как-то раз я ей сказал, что встану только тогда, когда мы пойдём крушить врагов и спасать пострадавших от их бесчинств. И так и было! Я целый день вычесывал ее дурацкого кота, который умудрился где-то нахватать блох. Она выразилась, что я как раз отвоёвываю территорию у вражеских захватчиков и спасаю пузо Живоглота от длительного рабства. Вот кто просит меня распускать свой язык? – Милая мисс Грейнджер, проявите жалость. Я всю неделю пахал, как черт. На всеобщее, между прочим, благо. – А потом можешь сцепиться с Малфоем, и я тебе не буду мешать. Умеет она убеждать. Я откинул одеяло и успел спустить на пол одну ногу, когда понял, что остался перед Геримоной только в трусах. И поспешно завернулся обратно. – Так, подруга, дай мне собраться. И если ты не собираешься уходить, хотя бы отвернись. Я в одних трусах. Она закатила глаза. – Ой, чего я там не видела… Я вылез из-под одеяла и уставился на Гермиону. – Ты там ничего не видела. И, дай бог, не увидишь никогда. – я, как сорокалетняя девственница, обмотал одеяло вокруг талии, тщательно следя за тем, что бы не было видно ни одного участка кожи. – Твои бывшие подружки уже успели всему Хогу растрепать, как и что, а главное, сколько под этими трусами с жирафами богатства. Серьёзно? – И что говорят? Любопытство меня когда-нибудь подведет. Что я могу поделать? Особенно, когда из-за неправильных и ложных фактов может пострадать моя сексуальная жизнь на ближайшие месяцы. – А вот что говорят, узнаешь, когда покормишь Клыка. Все, вставай. Жду тебя в Большом зале. Боже, как легко меня развести. Она вскочила с моей кровати и, подойдя совсем близко ко мне, хитро улыбнулась. А затем, под собственный громкий смех убежала за дверь вместе с моим одеялом, которое, как оказалось, я держал не совсем крепко. *** – С утра я был не в форме и не смог сказать раньше - Клыка я кормить не буду. Он меня сожрёт! Я уселся рядом с Гермионой и Джинни, которые уже давно начали завтрак, и налил себе утреннего чудесного чая. – Не сожрёт. Не преувеличивай. – Ага, как же. – с обидой в голосе сказал я. Эта мохнатая зверюга ненавидит все живое. Вообще не понимаю, как Дамблдор разрешил Хагриду оставить это создание на территории универа, если оно каждого студента хочет разорвать. И видит бог, я не преувеличиваю. Если бы не цепь, в Хогвартсе бы не осталось не покалеченных людей, – Вот ты сама видела хотя бы одного человека, кроме Хагрида, который мог бы подойти к этой четвероногой машине для убийств? – Нет, но у нас нет выбора. Я уже обещала, что мы позаботимся о нем. – А давай вместо обеда подсунем ему Малфоя? Совместим приятное с полезным: и собака поест, и я порадуюсь. Хорошая идея. Какой я мозговитый. – Гарри, нет, – не обращая внимания на мои щенячьи глаза твердо произнесла Грейнджер. – Джин, скажи ей. – Я согласна с Гарри. – не отвлекаясь от телефона поговорила Уизли. – Джинни! – взревела Гермиона. – Прости Гарри, я согласна с Гермионой. – Как вообще работает женский мозг? Я не понимаю этого. – я развёл руки и направил свой риторический вопрос к полупустому залу. – Эй, эй, Полумна, как работает женский мозг? Луна оторвалась от чтения утренней газеты и улыбнулась мне. – Он такой же как и мужской, просто в нем живет больше невидимых существ, которые размягчают кору головного мозга. От этого женщины более рассеяны и иногда забывают, что делали секунду назад. – она тут же перестала на меня смотреть и помахал кому-то за моей спиной. – Привет, Драко. Как складывается твое утро? Услышав его имя, я резко развернулся к слизеринскому столу. В смысле? Они знакомы? – Привет, Луна. Спасибо, все в порядке. Надеюсь, ты не болеешь и хорошо себя чувствуешь. – Малфой никогда не был таким галантным. – Ты помнишь, что в понедельник мы хотели позаниматься? – Конечно помню, я всё записываю в свой блокнот. – она заботливо погладила маленькую красную ежедневную книжку и поспешно перевернула несколько страниц. – Вот вчера, например, отметила, что из еловых шишек можно сделать прекрасные бусы. Они защитят от сглаза и принесут удачу. Только их нужно обработать специальным раствором. Для Луны это обычное поведение, тут я не удивлён. Но вот Малфой! Он сидит и внимательно слушает состав этого «волшебного раствора». Иногда кивает и что-то расспрашивает. Что происходит? – Спасибо, я обещаю, что буду носить его не снимая. Луна улыбнулась ему, забрала газету и ушла. Я в шоке уставился на Малфоя. – Поттер, захлопни рот, а то в него может что-то влететь. И, вероятно, это не будет приятной и вкусной конфетой. – и продолжил мешать кофе. Этот день будет очень странным. *** Как и предполагалось, Клыка без происшествий и потерь покормить не удалось. Как только я подошёл на сантиметр ближе, чем надо, он тут же разорвал мою толстовку. Благо, его челюсть не вонзилась в руку, оставив лишь неглубокую царапину. Получив свою порцию стресса, я на дрожащих ногах решил прогуляться до озера. Народу было мало, все были в Хогсмиде или сидели по гостиным - погода не позволяла наслаждаться последними тёплыми днями уходящей осени. Я уже практически подошёл к воде, как услышал знакомый голос. За ивой, на перевернутой лодке, сидел Малфой и разговаривал по телефону. Как и в прошлую нашу встречу на этом месте, он был в рубашке и брюках. И как не холодно человеку? Они же такие тонкие. Но это не мое дело. Он увидел меня, но не прекратил разговор. Я так понял, что звонила Нарцисса, интересовалась у сына подарком на Новый год и Рождество. Середина октября, чего это вы так рано начали готовиться? – Да, мам, я понял. И на следующих выходных постараюсь быть дома. Только заранее договорись о снятии мерок, а то не хочется впустую ехать…ага…да нет, брось, это не важно. Я не надену на благотворительный бал ничего, кроме чёрного костюма. Никаких серых, синих, красных тканей. Нет, мам… нет… – он потер глаза рукой и пальцами зажал переносицу. – Никаких смотрин!! Обещай, что по прибытию домой, я не увижу дочь Роландов в нашей гостиной…мне надо идти. Пока. Целую тебя. Папе привет. Он вздохнул, покрутил телефон в руках и замолчал, глядя под ноги. – Значит, Кэтрин Роланд…вы составите прекрасную пару. – я подковырнул камушек носком кед. – Она страшная, как атомная война, а ты смазливый, как приторная патока…ваши дети будут ужасными. – Хуже, чем ты, человека сложно придумать, Поттер. Меня это успокаивает. Значит, они будут не самыми отвратительными в мире. Первую строчку рейтинга у тебя не отберут еще сотни лет. Он встал и запихнул руки в передние карманы штанов. – Ты веришь, что я проживу сто лет? Это очень мило. Настолько мило, что попахивает пошлятиной. – Нет, Поттер, ты, как всегда, ничего не понял. – его почти зажившая разбитая бровь все еще оставалась красной и немного распухшей. Хороша работа, – Даже после твоей смерти не найдется человека хуже. На месте Джеймса и Лили я бы давно уже созвал пресс-конференцию и объявил, что ты приёмный. Зачем так портить древний, аристократичный род… – Знаешь, Малфой, – я повернулся к нему лицом. На мне тоже было на что посмотреть: саднящая скула никак не хотела проходить. – может быть я не похож на истинного аристократа, может манеры подкачали и я не дотягиваю до твоего уровня владения столовой ложкой, но все-таки ничто человеческое мне не чуждо. Я умею чувствовать, умею любить и знаю, что такое дружба. В отличии от тебя. – Вот так? – он сократил расстояние между нами до пары метров. – Ты считаешь, что я бесчувственный? – О, да. А еще ты эгоистичная, холодная, подлая сука, которая не видит ничего дальше собственного носа. Он хмыкнул и перекатился с носка на пятку, смотря под ноги. – И что заставило тебя так считать? – Да всё. Я вообще не думаю, что найдется хотя бы один человек, который сможет разглядеть в тебе что-то хорошее. Ведь как можно увидеть того, чего нет? Ты ведь пустой внутри, Малфой, хуже туалетной втулки. И я не думаю, что ты когда-то сможешь найти человека, который согласится быть с тобой, жить с тобой, делить с тобой постель. Тебя же просто невозможно терпеть постоянно. Это отвратительное чувство. Я брезгливо и показушно скривился, а Малфой после моего небольшого монолога перестал нагло улыбаться. Так значит мои слова задели тебя? Вот и прекрасно. – Хочешь честно? Каждую нашу встречу я пытался найти в тебе что-то хорошее, что позволит мне назвать тебя неплохим человеком. И каждую встречу ты проебывался так, что от отвращения к тебе мне хотелось блевать за первым попавшимся кустом. Вот вроде смотришь на тебя - ты нормальный парень. Но вот узнаешь поближе и пиздец, Малфой. Вся твоя напыщенность, искусственность вызывают отторжение. И как ты до сих пор привлекаешь людей? Почему Паркинсон и Забини до сих пор с тобой рядом? Ты их чем-то запугал? Или платишь им? Или это старый-добрый шантаж? Потому что вряд ли они по собственному желанию находятся с тобой 24 на 7. Я не знаю, что на него нашло, но мои слова как-то странно на него повлияли. Он мгновенно посерел, а на лице образовался неприятный оскал. В одну секунду он налетел на меня. Что может быть романтичнее: поздняя осень, медленно кружащиеся листья клёна, вдалеке слышен тихий лай собаки, ещё пока тёплая вода красивейшего озера и двое симпатичных парней, с тихими стонами избивающие друг друга. – Ты…ничего…обо…мне…не знаешь…Поттер. – он даже дерётся красиво: на каждое слово - удар. Как только удаётся человеку постоянно выпендриваться? – Для этого не нужно знакомиться с тобой поближе, все и так понятно с первого взгляда. Я тоже в долгу не оставался. К старым боевым травмам с прошлой нашей потасовки сегодня добавятся новые… и его ранее разбирая бровь снова закровоточила. – Я не такой. – он остановился и долго смотрел на меня. Тяжело дыша, со взъерошенными волосами и снова в рваной рубашке… это начинает входить в норму. – Ты гребанный защитник убогих. Прежде чем обвинять меня в чем-то, посмотри на своих кретинов-друзей. Это же настоящая кунсткамера: одна полностью помешанная на учёбе имбецилка, с которой поговорить о чем-то, кроме международного права, довольно проблематично, а второй - наитупейшее создание. Единственное, что хорошо у него получается - это жрать и трахать твоих бывших подружек. Как положено друзьям, все мы делим пополам, да, Поттер? Только вот с Грейнждер я до сих пор не могу разобраться - она каждую ночь вас меняет или вы, не скрываясь, замутили тройничок? Ох вот это было зря. Никто не смеет трогать моих друзей. Тем более такое ничтожество, как Малфой. Во мне поднялась волна гнева и ярости. Я врезал ему в скулу сильным ударом, от которого он чудом устоял на ногах. – Гарри! Гермиона, а ты здесь откуда так не вовремя? Она мгновенно кинулась нас разнимать. Но Малфой уже замахнулся для нового удара и нечаянно локтем попал в глаз Грейнджер. Она с тихим стоном упала на землю. Наша потасовка прекратилась мгновенно. Малфой испугался почти так же, как и я. Он с округлившимися глазами смотрел, как Гермиона, катаясь по земле, держится за лицо, а мне хватило лишь ее оха, чтобы вновь кинуться в бой. Я понимал, что он не готов, что он отвлёкся и не видит моего рывка. Это не честно, но он ударил девушку. Мою подругу. И мне стало насрать на правильность. Я вырубил его с одного удара. Он только успел повернуть голову, когда увидел движение с моей стороны. Но защититься не смог и рухнул на землю без сознания. – Герм, – я подбежал к подруге и осторожно отодвинул от лица ее руки. Была небольшая краснота вокруг глаза, но ничего страшного я не видел. – ты как? – Я нормально. Больше испугалась. – она отодвинула меня и посмотрела на лежащего Малфоя. – Гарри, что ты наделал? Подруга на коленках поползла к поверженному слизеринцу. Она перевернула его на спину и проверила зрачки. – Черт. Это уже не шутки. Беги за мадам Помфри. Я еще несколько долгих секунд смотрел на то, как подруга пытается прощупать его пульс, а затем без слов кинулся в замок.