Ещё один шанс

— Ханагаки —       Она обернулась на руины древнего храма. Куча спасателей мельтешила вокруг разгребая обломки, врачи стояли рядом, ожидая что кто-то под обломками еще найдется. На их лицах равнодушие, а в руках сигареты, дым из которых смешивался со строительной пылью, добавляя все больше серости пейзажу. — Ханагаки —       Она вглядывалась в темноту ночи. Тайджу увезли на скорой, Коко тоже достали из под алтаря. Никого. Она одна сидит на этой кушетке с пледом на плечах и кружкой теплого чая, которая безуспешно согревала замершие кончики пальцев. Хина с Майки стояли немного поодаль, и они явно не могли ее позвать.       Поставив пустую кружку на кушетку, она встала направляясь к руинам. Под водой. Именно такое ощущение давал каждый шаг. Воздух был до тошноты вязким и тяжелым, будто сдерживая девушку. Она слышала крики друзей, и возможно врачей, которые кричали ей вернуться. Боль. Боль пронзила виски, а в глазах появился туман. — ХАНАГАКИ! —       *** — ХАНАГАКИ —       Такемичи распахнул глаза. Колёса. Большие, явно не новые, но рабочие колеса поезда. Откуда они перед храмом? — Сохраняйте спокойствие! Не двигайтесь. Дождитесь снятия тока       Механический голос отвлек от размышлений заставив поднять голову. Взгляд уперся в недалекие от лица каменные плиты, которые явно являлись частью перрона, под которым находился Такемичи. Перрон!? Такемичи резко поднял голову в очередной раз, после осмотрелся вокруг себя. Это место он узнает всегда. Ржавые колеса перед лицом, бычки от сигарет на завядшей траве, выпитые жестяные банки на рельсах под поездом который следовал в сторону Канагавы.       Поезд отъехал. Вниз спрыгнул мужчина, который при виде Мичи явно успокоился. Он был средних лет, с небольшим животом, усами, короткими волосами которые уже тронула седина. Причитая и кудахтуя, он поставил Мичи на ноги, а после с другими более молодыми работниками станции помог Ханагаки забраться на перрон. — Что за поколение? Все летают в своих мыслях. Нет бы под нос смотреть —       Продолжая причитать и принижать молодое поколение, полноватый мужчина ушел в сторону двери для сотрудников. С Ханагаки остался только молодой мужчина, судя по униформе такой же сотрудник станции как и его грозный коллега. Мужчина посмотрел на Мичи. — Не сильно ударился? — — Нет — Ханагаки говорил честно. Он сам был удивлен что никакой боли не было. Возможно, он удачно приземлился. Он не помнил что произошло — Отлично. Впредь будьте аккуратнее —       Сотрудник покинул парня. Со спины раздались визжащие крики. Ханагаки обернулся. В его сторону мчалась группа парней, которых Ханагаки хотел видеть меньше всего. — Да благословит тебя Фукурукудзю на долгую жизнь! Мы отошли буквально на пятнадцать минут купить в автомате содовую, каким пятым местом ты умудрился упасть?! — Такую схватил Такемичи за плечи, встряхнув парня.       Такуя зло смотрел на блондина. Его руки крепко держали плечи, сминая рубашку, а пухловатые губы обиженно подрагивали. — Ямамото, угомонись. Жив он, видишь? Ни царапинки — Аккун положил ладонь на плечи длинноволосого блондина.       Смахнув малиновые волосы, которые постоянно лезли в глаза, Ацуси все же успокоил Ямамото. Хотя сам подросток не выглядел сильно довольным. Видимо, падение друга не оставило его равнодушным, хотя он пытался это скрыть. — Простите парни. Что-то под ноги попало. Подскользнулся — Голос низкий. Такемичи уже отвык от такого. Смех бархатистый и приятный, заставив улыбнуться.       Ямагиши приобнял всех троих друзей, заставив всех рассмеяться. Такемичи провел рукой по груди. Плоско. Слишком плоско. — Ребят, я в туалет сгоняю — Не дожидаясь едких шуток со стороны друзей, Такемичи помчался в сторону туалета станции. Он хорошо помнил где он находится на станции Сибуи.       Толпа людей мешало а яркое летнее солнце раздражало. Слишко светло. День. Слишком чистый воздух. Нет пыли. Слишком… слишком не так. Это станция. Не храм. Ни разу не храм. Как? Рукопожатия не было. Майки стоял около врачей ожидая что они скажут по поводу Такаши, Наото на площади и в помине не было.       Влетев в кабинку Такемичи заперся. Он не был уверен в кабинку для какого пола он забежал. В панике вцепился в раковину. Короткие желтые волосы, от которых разило домашним дешевым осветлением. Острые черты лица, все те же большие глаза. Руки судорожно потянулись к рубашке, задирая ее наверх. Плоская безволосая грудь с мужскими формами и сосками.       Отпустив рубашку он отошел назад быстро отстраняясь от зеркала, ударяясь о противоположную стенку туалетной кабинки. — Таке? Ты там в порядке? — В кабинку постучался Аккун, чей голос Такемичи узнал бы везде. — Да! Тошнит просто. Стресс наверное. — Вдох. Выдох. — Я сейчас выйду, не беспокойся. Подожди меня с остальными —       Холодная вода текла из под ржавого крана. Такемичи подставил ладони под холодную струю, после чего заправил холодными руками волосы назад. Закрыв кран и успокоившись, руки потянулись к ширинке шаровар. Отодвинув штаны, под ними оказались мужские серые боксеры и член.       В стрессе, парень буквально вывалился из туалетной кабинки.       ***       Даты не сходились. Бой с Киемасой уже был. То есть, его не было. Но день когда он должен был быть уже прошел. Ханагаки прекрасно знал что это все его вина. Он умудрился схватить ангину на кануне боя, и три недели он просто провалялся в свой кровати с температурой.       Сейчас он шел по улице в сторону дома Хины. Девушки которую он… ну в этой временной линии, девушку которую он любит. Он чувствует эти неприятные, вязкие ощущения глубоко в груди. Любовь. Да, это именно она. Ханагаки уже и не помнил когда испытывал эти чувства, особенно к Тачибане. Это был неприятный диссонанс. Мозги прекрасно понимали, что любовью тут и не пахнет. Они друзья. Ни большими меньше. А сердце… сердце болело. Оно стучало в груди. Рвалось к девушке персику, крича своему хозяину о любви и привязанности.       Солнце уже шло к закату. Набережная была пустой. Впереди шел мужчина. Смуглая кожа, очки. Как только их глаза встретились, Такемичи увидел зависть. Черную, мерзкую. Мужчина прошел мимо, задев плечом. — Кисаки —       Парень развернулся явно пораженный тем что блондин его окликнул. — Мы знакомы? — Голос дрогнул. Очкарик пытался сохранить спокойный тон, но ревы и дрожащие гласные выдавали в нем бурю. Возможно, он просто боялся. Такемичи всегда был физически сильнее. — Да. Слышал, тебе нравиться Хината Тачибана —       Голос Ханагаки не дрожал. Он просто смотрел на Киасаки. Эта временная линия… он может закончить все сейчас. Просто. Без крови. Все что от него требовалось, это свести двоих людей. И ему даже не больно. Он не любит ни Хинату ни Кисаки. — Допустим. Неужели ее парень пришел права качать? — — Нет — — тогда на кой черт окликнул? Посмеяться решил? — — Сказать что ты нравишься Тачибане —       Кисаки который снял очки для угрожающего эффекта, с громким звуком уронил их. Они упали в лужу, пуская рябь по их отражению. — Что? — Его голос дрогнул — Но вы… но мы…       Ханагаки молча ушел. У него не было сил больше смотреть на Кисаки. Не были ни сил ни желания продолжать мусолить чувства Хинаты, особенно с кем то как Кисаки. Солнце слепило. Ветер противно трепал волосы, принося с собой только гнилостный запах ближайшей свалки. Он попытался. И если корень проблемы это действительно отношение этих двоих, то эта временная линия будет лучшей. Если ничего не измениться.       ***       Осень в Японии шла своим медленным, незаметным ходом. Деревья медленно теряли свои зеленые листья, превращаясь в кучу разноцветных, сухих обломков, которые незаметно оседали на тротуарах и асфальтах, создавая горы старых гниющих листьев.       Город жил в своем темпе. Люди бежали на работу. Дети и подростки спешили в школу. Все одинаково красивые. Одинаково ухоженные. Народу много. Повсюду крики. И громкие гудки автомобилей. Дороги переполнены людьми и машинами, создавая на улицах города видимость активной жизни.       Такемичи открыл глаза. Восемь часов утра. В глаза бросился неброский светлый потолок, когда то он был белым. Сейчас же, он был заполнен потемнением и пятнами неизвестного происхождения. Тело тяжелое. Он буквально заставил себя принять сидячее положение. В комнате темно. Несмотря на свет улици, в комнату он почти не проникал. Будильник противно звонил, заставляя голову болеть сильнее с каждой секундой. Спустя недолгое промедление, он заткнулся, когда на него упал тяжелый кулак. — Черт —       Он натянул серую школьную форму, которая ничем не выделялась, и едва ли придавала хоть какое-то чувство важности или радости. Черные штаны, белая рубашка, черный портфель. Минус тысяча к индивидуальности. Волосы лезли в глаза. Он их не стриг. Перестал. Черные корни начали отрастать, но желания из закрашивать не было. Эти корни были единственным что менялось. Единственное кроме погоды, что доказывало что это не день сурка. Доказывало что жизнь идет дальше.       На улице было прохладно, но не холодно, и этот промозглый осенний воздух казался бесконечно монотонным и безжизненным. Такемичи вышел из дома, движимый каким-то привычным слабым порывом — идти, ведь другого выхода не было. Школа. Он не мог прогулять. Вначале он именно это и делал. Ровно до того момента, пока мать не узнала и не стала звонить учителям каждое утро, чтобы убедиться что ее отпрыск, на которого ей в общем то плевать, все же дошел до учебы. Ведь так надо. Ведь это правильно.       Люди вокруг не привлекали внимания; их лица были невнятными, незаметными, словно он смотрел на иллюзии, созданные серым городским пейзажем. Если бы там был кто-то из его друзей… бывших дрзей, он бы узнал. Но не подошел. Ведь все шло прекрасно. Он узнавал. Рюгуджи жив, Баджи тоже. Казутора померился с Манджиро. Каждый день все больше заставлял поверить что вся проблема не в Хинате с Кисаки. Вся проблема в самом Такемичи. Он вздохнул. Можно было бы сказать, что он шел по одинаковой, абсолютно скучной дорожке которая, кажется, никогда не закончится. Каждая улица, каждое здание казались частью бессмысленной картины, одной из скучных сцен, повторяющихся изо дня в день. — Тайаки с Бананом — — 460 йен — — Спасибо —       Полная добродушная женщина взяла деньги, протягивая парню сладость. Манджиро любил Тайаки с бананом. Банан. Кейске… он любил с шоколадом. Попрощавшись на автомате с милой женщиной, Ханагаки пошел дальше.       В школе все тоже самое. К сожалению он не был лучшим учеником. Поразителен. Он столько раз проживал эти дни, один раз он даже закончил школу на отлично. В чем сейчас проблема? Он не знал. Вроде он не был тупым. Возможно, он просто скучал каждый день. Он смотрел на сегодняшний тест, не в силах отличить его от вчерашнего. И если бы не пейзаж за окном, он бы честно решил что застрял в одном временном промежутке.       Закончив, получив свое честно заработанное «удовлетворительно», бумажку с которым он брезгливо сунул в рюкзак, он направился к выходу. Домой. — Казутора! Такими темпами ты завалишь экзамены! — — Не ври Баджи! На себя смотри! Думаешь очки и этот уродский хвост поднимут свои оценки!? —              Смех разносился по школьному двору. Такемичи замер смотря на парней. Они смеялись, стоя в обнимку. Такемичи помнил последний разговор с Баджи. Точнее, последнюю пощечину. Сейчас он бы отдал все что бы приблизиться. Чтобы снова завести разговор. Все, чтобы больше не оставаться одному.       Технически, он никогда и не был один. У него есть Такуя и Аккун. Школьные друзья. Он все еще иногда общается с Хинатой. Все еще… все еще не один. Но одиночество было. Оно давило. Дышало в затылок, каждый вечер заставляя задыхаться в слезах. Но они счастливы. Наконец счастливы. У них теперь есть будущее.       Такемичи отвернулся от веселящихся друзей. Больно. Обидно. Он должен быть там. Он должен. Это его место. Это его счастье. Его… от которого он сам отказался, поговорив в тот вечер с Теттой.       Он шел в сторону дома. По дороге он заметил молодую пару. Девушка держалась за парня за руку, оба шли без особых эмоций, и их разговор на фоне унылого ветерка казался ему таким же никому не важным, как и всё остальное. Такемичи наблюдал за ними, словно через прозрачное стекло — их улыбки, их взгляды, их шутки — всё это было словно призраки, не трогавшие его совсем. В сердце он не чувствовал ничего–– кроме ощущения пустоты, которая разлилась по всему телу, словно холодная вода, проникшая в каждую клеточку.        Он не мог их не узнать. Эти короткие персиковые волосы, большие светло карие глаза, аккуратная фигура, родинки расположение которых он уже выучил. И второй. Мальчик в очках. Они счастливы. Манджиро счастлив. Баджи и Казутора счастливы. Все счастливы. Все, кроме него.       ***       Зима. Осень медленно перетекла в зиму, заставив деревья до конца сбросить старые желтые и рыжие листья. Земля покрылась тонким слоем белого, а метами серого снега.       Город все еще жил в своем темпе. Люди все еще спешили на работу. Школьники все еще с тем же нежеланием шли в с сторону школы, с единственным различием, шапками, шарфами и зимними куртками. Теперь все было одинаково белое. И грязное. Снег таял, пачкался, окрашивая улицы неприятными коричневыми разводами.       Те же восемь утра. Тот же грязный потолок, слабый свет из окна, раздражительный писк будильника. У Тосвы все отлично. Ханагаки как одержимый следил то за ними, то за Драконами, то просто за домом Манджиро, который он один раз после школы случайно выследил. Все живы. Живы, а Манджиро не сошел сума из-за своего черного импульса. Хотя, втайне Ханагаки надеялся что его просто записали на терапию к психиатрам.       В школе день прошел абсолютным серым молчанием. Учителя говорили что-то, задавали вопросы, но он их почти не слушал. Как обычно. Как каждый день последние пол года. Все эти слова, номера, задания — все сливались в бесцветную кашу, которую Мичи безразлично записывал в тетрадь, чтобы только не казаться странным или оторванным. Чтобы учителя не задавали вопросов. Чтобы многочисленные друзья не задавали вопросов. Чтобы мать не капала на мозги своим напускным интересом. Она хочет нормального сына.       Такемичи смотрел в окно, когда можно было, наблюдая за тоскливыми облаками низко нависающего неба, которое казалось тяжелым и зловещим. В ту же минуту в уме возникало ощущение, что время — бесконечное и тягучие, будто его кто-то держит за руку и медленно тянет вперед, не давая сделать ни шагу назад, ни что-то изменить. Вопрос всегда был один. Все счастливы. Надо ли что-то менять?       После уроков он вышел на улицу. Снова. Без энтузиазма, без желания. Время тянулось медленно и тяжело, под его ногами трещины на асфальте, над головой серое небо, по бокам серые дома и голые деревья. Он шел, не думая, ни о чем не размышляя, пока вдруг не заметил их. Снова. Они шли чуть впереди, погруженные в свой небольшой мир: она улыбалась, а он тихо говорил что-то, делая жесты, как будто все, что их окружает, было важно только им двоим. Он наблюдал за ними, словно через тереть стекло. Внутри его не было никаких эмоций, только всё туже сдавливало ощущение безысходности, воспоминания о пустых днях, которые будут повторяться. Неужели все так просто? Столько жизней зависят просто от отношений одной пары. Глупо.       День закончился точно так же, как начался — скучно и безнадёжно. Ханагаки зашел домой, сел у окна, смотрел на медленно движущийся город. Он чувствовал усталость, ту самую, которую можно ощутить, только когда сердце уже ничего не чувствует, а люди вокруг кажется, что живут в другом измерении, в другом мире, полном ярких цветов и смеха, — который он уже давно перестал понимать или замечать.       Он сидел в тишине, слушая только свой внутренний голос, напоминающий ему об одиночестве и необходимости двигаться дальше. Завтра будет всё точно так же, как и сегодня. Или даже хуже. Он знал это. Завтра. Послезавтра. Ничего не измениться.       ***       Рождество. Крисумасу. Двадцать пятое декабря. Ханагаки никогда не праздновал этот праздник. Да и в принципе, кроме Тайджу он не знал ни одного человека, который праздновал бы рождество вместо О-сегацу, классического нового года.       Он снова бесцельно скитается по улицам. Сегодня в школе был какой то тест. Какой? Он не помнил. Он начал замечать что вообще мало чего помнил. Каждый день как в тумане. Каждый. Чертов. День. — Твою мать! —       Нога зацепилась за ступени. Каменные, старые но все еще величественные. Поднятый взгляд уперся в фасад храма с красивым цветасты витражом. Католический храм. Красиво и пусто. Он вошел внутрь.       Внутри было свежо и пусто. Пустое величественное пространство давало успокоение. Незаметив никого, Ханагаки прошмыгнул на первый ряд, молча усаживаясь за передний ряд перед алтарем. Ханагаки сидел задумавшись. Он не слышал открытия старой и тяжелой двери. Не слышал тяжелые шаги. Только низкий и раздраженный голос вывел парня из транса. — Молитесь? —       Огромный мужчина с яркими янтарными глазами. Они скорее желтые, чем янтарные. Ханагаки всегда интересовало носил ли Таджу линзы, потому что он мог. Ведь синий цвет волос доказывал что мужчина менял свою внешность. И куча непонятных татуировок. Татуировки. Они ему не нравились — Да — — В одиночестве? —       Мужчина сел рядом. — Верите в бога? — — Да — Наглая ложь. Все чтобы от него быстрее отстали. — О чем? Сегодня лучшая ночь, чтобы избавиться от сожалений и просить прощения и изменений — — Я… — Ханагаки приоткрыл глаза. Ему не хотелось говорить с Тайджу ни минуты. — А вы тут о чем молитесь? — — Семье — Он вздохнул. — О себе и о семье. Я старший брат, в одиночку слежу за младшими сестрой и братом. Младшие и глупые. И честно… я провалился —       Ханагаки с интересом поднял бровь. Тайджу понимает что он провалился? Смешно и интересно. — Знаю как звучит. Но я плохой человек. И к сожалению, я это понимаю. А Вы зачем тут? За друзей и подруг молитесь? — — Можно и так сказать —       Такемичи вздохнул. Ему нужно поговорить. Пусть даже собеседником будет Тайджу. — Мои друзья… я давно с ними не говорил. Я исчез из их жизни. Я счастлив, ведь они живут счастливо — — Счастлив? Не думаю — Тайджу рассмеялся. — Даже если и нет. Они живы и в порядке — — А оно того стоило? —       Ханагаки поднял глаза. О чем черт возьми Шиба говорит? Стоило ли того? Естественно. Они живы и счастливы. Не может быть сомнений. — Не поймите неправильно. Просто… стоит ли их внешнее счастье ваших страданий? Можете ли вы быть искренне рады за них, если сами глубоко несчастны? —       ***       Ханагаки бежал по холодному городу. Ноги разъезжались по льду, из за рта шел пар, попадая в глаза и заставляя их слезиться. Отвратное чувство. И самое отвратное, что Шиба был прав. Ханагаки ненавидел их. Потому что они счастливы. Да. Он эгоист. Но разве он не имеет на это права?       Он столько раз жертвовал собой. Терпел побои, даже свою смерть. Имел ли он права требовать счастья взамен? Имел. Он хочет быть счастливым. Хочет чтобы у него были друзья. Хочет чтобы его любили. Чтобы ненавидели. Только чтобы не забывали.       Он влетел в квартиру. Мать давно спала, и в общем то, ей наверное все равно на Ханагаки. Он перевернул шкаф. Разгромил пол комнаты, что на удивление получилось у него тише, чем он думал. Он сел на кровать, с ненавистью и болью смотря на отражение в зеркале.       ***       Прошло несколько часов. Рассвет. Утреннее солнце пробивалось в квартиру сквозь светлые занавески и покрытое льдом окно. Холодный воздух прибрался сквозь щели в створках, ухудшая холод на душе холодом физическим. Ханагаки поднял окно. Шестой этаж. Высоко.       Он встал с кровати распахивая окно. Холодный ветер трепал волосы. Внизу, несмотря на раннее время уже шныряла куча народа. Ветер, солнце, рассвет. Красиво. Очень красиво. :)