Ещё один шанс

Люди злы.       Довольно простая мысль, которую я долгое время не мог понять и принять. Непозволительно долгое. Странно, да? Это же до жути просто. Буквально лежит на поверхности. Люди злые. Все. Всё. точка.       Я не имею ввиду какое-то абстрактное, далекое зло. Я говорю о каждом из нас. Соседи. Знакомые. Друзья. Семья. Да даже случайны человек, тот, который бежит по пустынным улицам домой, неся уже остывающий кофе жене, тоже злой. Каждый. Я тоже. Все.       А мы что? Мы игнорируем. Смотря на яркие глаза, белоснежную улыбку или же просто на красивую женщину, мы видим перед собою добро. Милого, светлого человека. Как он может смотреть в глаза и врать? В итоге, твой труп собирают по всему району Токио.       Ведь никогда не знаешь, кто сидит перед тобой. Нормальный человек? Задира? Настоящий психопат? Где гарантии, что тот человек, да, тот самый который минуту назад пропустил тебя на светофоре и дружелюбно улыбнулся, не окажется преступником? Так много историй, когда зло жило по соседству. Рядом. В двух шагах. А иногда и ближе. Например, Иссей Сагава. Убивший и съевший свою одноклассницу. Или Садамити Хирасава, совершивший ограбление и массовое убийство.       Нет. Не то. Слишком… далеко. Слишком абстрактно и неинтересно. Не о нас, не про друзей. Я знаю много людей. Живу уже слишком долго, и они продолжают падать на мою черную голову. Они все разные. Знаю я и тех кто убивал и тех кто… о чем я вообще. Банды. Рассадник подростковой агрессии и вспышек насилия. И я только сейчас начал это понимать.       Например Манджиро Сано. Обычный парень, большая семья. Скольких он убил? Я не знаю. Не считал. Не задумывался. Кого… меня? И бог знает скольких, в момент когда он решил подстричь волосы, покрасить их в белый, и стать приведением, которого разве что ветер не сдувает. При этом, он оставался главой одной из самых, нет, самой опасной банды в Японии. А я его спасал. Зачем? У меня нет ответа на такой вопрос. Правильно ли это? Нет. Иногда нужно открыть глаза, и признать что человек перед тобой просто груда гнилых мыслей и мразотных поступков. Скажу прямо, заслуживал ли Манджиро спасения? Нет.       И тут, время поговорить об эгоизме. Я эгоист. Я спасал его. И я не устану это повторять и тыкать всех в это носом, словно нашкодивших детей. Манджиро , будь он неладен, и бог знает скольких еще, практически всех кто был в Токийской Свастике. И делал я это из эгоизма. Иначе спасал бы всех.       Я осознал это только сейчас. Мое начало, до того, проклятого первого прыжка… социальное дно по которому активно ползал, отсутствие каких-либо друзей и семьи в мои 26 лет. Да я даже с коллегами и соседями старался не разговаривать. Помню будто это было вчера, моя пыльная квартира в Синдзюку. В ней была одна комната, около 7 квадратов, в которой стоял старый дряхлый диван светло зеленого цвета, напротив старинного, но все еще чудом работавшего телевизора. Горы мусора во всех углах, старая кухонная гарнитура, отсутствие холодильника. Грязная одежда на которой я неосознанно выращивал плесень и грибы. А потом, известие о смерти Хины, даже не помню что тогда случилось. Ее застрелили? Сбили на машине? В итоге все дошло до моего падения под поезд. Будь моя воля, я бы уничтожил все поезда в этой чертовой стране восходящего солнца.       Был ли я тогда счастлив? Определенно. Мертвый Кен, Баджи и Казутора, и все остальные. В то время я не знал о них понятия, не знал что люди с такими именами и жизнями вообще существуют. Их не было в моей жизни, и я был счастлив. Счастлив ли я сейчас? Я ведь снова одинок, их нет в моей жизни. Мы не познакомились, мы не подружились. Но я не счастлив. Иногда я вижу их, у школы или на улицах. Они смеются и улыбаются. Неужели, я настолько никому не нужен? Почему я страдаю, а они ходят и радуются жизни?       Так… о чем это я? Да. Эгоизм. Именно это причина почему я так корячился. Получал по лицу, но лез в драку с улыбкой. Спаситель. Спаситель, который не смог спасти самого себя. Никчемный. А я ведь просто хотел спокойно дожить свою грешную жизнь. Иногда, я пытаюсь понять, где я так нагрешил, что мне приходиться переживать их смерти одной за другой.       Я бы хотел сказать, что это все ради Тачибаны Хинаты. Ради чистой и светлой любви к ней, ради мечты о доме, трех детях и двух кроликов. Но не буду обманываться, это давно не так. Даже тогда, в те времена, когда я все еще ее любил. А я ведь почти смог, но в конце решил засунуть свою любовь поглубже в зад, достав при этом синдром спасателя. Итог? Три пулевых и тело в лепешку. Зато в обнимку с моим дорогим Манджиро, который только и делал что портил все.       Если так подумать, он тварь. Я уже думал об этом. Убийца. Говоря прямо, почти все парни из банд моральные уроды. И я ничем не лучше. Заслуживает ли кто-то из нас второго шанса? Ладно то я, мученик спасающий грешников. А они? Что они сделали чтобы заслужить счастье и искупление? Зачем я вообще их спасаю? Сейчас я понимаю. Я не хочу быть один. Не. Хочу. Испытывать. Одиночество.       Я их ненавижу их всех. Каждого. Майки, Баджи, Чифую и Казутора, Такаши, Рюгуджи, Хината. Всех. Люблю до глубины своей прогнивший души, и ненавижу себя за это. Презираю. Вот, у них наконец все хорошо. Все живы. Я смог. Ха-ха. И где мое спасибо? Даже Такуя не заходит, а он жив только благодаря мне. Неблагодарные твари, жалкая пародия на др- — Кхе-кхе-кхе-кхе —       Горло саднит. Кашель раздирает, травмируя мягкие слизистые горла. Из носа течет. Неудивительно. Закат безумно красивый, но холодный ветер яростно хлестал по голому горлу. Закат… Закат?! Черт!       Больно в пояснице. Я слишком резко оттолкнулся от окна, спотыкнулся о ковер, ударился о шкаф. Старый такой. Деревянный. Стоит прямо напротив окна. Моя комнате довольно маленькая. Сбоку от окна с одной стороны кровать и письменный стол с табуретом, напротив окна этот злосчастный шкаф. На стенах висят какие-то постеры. Не знаю кто это и что это, но это сделал предыдущий я, настоящий я не смог сорвать и выбросить их. Затекшие мышцы неприятно ноют и зудят, особенно в ногах. Еще бы они не ныли. Как так получилось? Встал на рассвете, опомнился на закате. Даже позы не сменил. Наверное. Не помню. Возможно простыл, но это проблема грядущих дней.       С другой стороны, пневмония посреди учебного года — так себе идея. Я и так на грани отчисления из школы. Дело ли в моей глупости? Не думаю. Я просто не хочу учиться. Не хочу видеть их лица, не хочу стараться. Не хочу. Поднимаюсь. Закрываю окно. Оно стерильно белое, как и стены в моей комнате. Не замечал раньше. Отвратительно. Ударяю ближайший предмет мебели. Противный треск заставил инстинктивно вздрогнуть. Табурет сломан. Черт с ним.       Неприятно сжимаюсь, и с силой закрываю это белое окно. В комнате собачий холод, а я столько времени тут провел. Живот жалобно и требовательно заурчал. С кухни доноситься запах еды. *** — Такемичи? Когда ты вернулся из школы, дорогой? —       На столе три кружки чая и запеченная рыба. Он приедет. Он приезжает редко. Я не хочу его видеть. Выхожу из комнаты, придерживая противно скрипучую дверь. Я сел на стул напротив нее, стараясь не смотреть в ее карие глаза.       Мама. Она мне не мать. Я не знаю эту женщину. Все что мы делим, это фамилию. Ханагаки. Глупая фамилия. Цветочная изгородь. Прекрасное значение. Мое имя далеко не ушло. Дорога, а вот чья или какая уже вопрос. То ли воина, то ли бамбука. Полный бред.Хотя, думаю бамбук олицетворяет меня сильнее. Я просто расту. Живу. И даже попытки что-то изменить, заводят меня все глубже в задницу жизни. — Я прогулял ма —       Я не узнаю свой собственный голос. Когда он успел так сломаться? Я редко и мало говорю. Не о чем. Да и в принципе, в большинстве своем, я один. Сливаюсь. В школе с партами и шкафами, дома со столами. Для матери я обычно просто предмет мебели криво стоящий в углу комнаты. Бесполезный засохший цветок. Он не нужен, но и выкинуть нет ни времени ни желания. Так и остаюсь в одиночестве. — Что ты сказал? —       Она поставила салат на стол. Она явно не услышала меня. Она редко слушает. Обычно разговоры с ней это игра в одни ворота. Она слушает и кивает, никогда не отвечает и не переваривает информацию. Для нее я скорее неудобство. Белый шум да и только. — Такемичи. Так нельзя. Не позорь фамилию —       Зло откусываю холодное жаркое. Что нужно этой твари? Она меня ненавидит. Я ее ненавижу. Пожали руки и разошлись. Я вижу тебя насквозь женщина. Тебе что-то нужно. Иначе ты бы не стала звать меня за один стол с тобой, не стала бы со мною разговаривать. Иногда, я задаюсь вопросом. Что сделал прежний я, что у нас с ней такие отношения? И делал ли я что-то. Или она одна из тех матерей, которые не должны были заводить детей. В это верилось охотнее. — На обед приедет твой отец. Ты же выйдешь погулять, Солнышко? —       Она улыбнулась. На ее зубах следы от этой вульгарной красной помады. Только заметил что она подготовилась. Макияж, бусы, платье и каблуки. Она ждет моего отца. Они развелись. Я быстро узнал это. Во время нашего первого спора, это было первое в чем она меня обвинила. Отец… даже имени его не помню. У него жена, растут два сына и милая, кареглазая дочка. Мама… считает что сможет вернуть его. Каждый месяц готовит ужин, ожидая что этот мужчина задержится дольше, отдавая ей конверт с алиментами на меня. Не знаю сколько он платит. Но каждый месяц приезжает 27 числа, ровно в 18:47. Никогда не задерживается дольше чем на час. — Да мама. Понял —       Она протягивает мне три смятые купюры. Они воняют лилиями, ее любимыми духами. Кивок в сторону двери. Время 18:12. Мне пора уходить. Вижу по ее раздраженным глазам. ***       Вечерний зимний ветер приятно щекочет кожу. Мне нравиться вечер. Именно вечер. Примерно с 18 до 20 часов. Это самое спокойное время. Никаких драк, никаких печалей. Именно вечер. Ночью тоже есть драки и смерти, как и днем. А вечером спокойно. Иду, пиная снег под ногами. Снег.. красивый и белоснежный, где каждая снежинка уникальна и по своему красива. Точнее, это то каким снег должен быть. Это точно не про людей. И не про то по чему я шагаю. Это месиво серо коричневого цвета, оно уже наполовину растаяло, и перемешивается под моими тяжелыми ногами становясь все более коричневого цвета. Чуть не поскальзываюсь на этом склизком и скользком покрытии. Мерзко. Честно, мне нравится зима. Но только не тут, не в Токио.       Задеваю плечом девушку. Ее персиковые волосы прилипают к моей куртке, но я быстро их стряхиваю с себя. Зачем распускать длинные волосы на улице в ветряную холодную погоду. Я не мог не узнать ее. Хината Тачибана. Я ее прекрасно знаю. Слишком хорошо чтобы ненавидеть, слишком плохо чтобы любить. Натягиваю капюшон плотнее. Я не боюсь испортить эту временную линию разговором с ней, я просто не хочу сейчас разговаривать. Она оборачивается. Не вижу это, слышу. Прекрасно. Шуршание одежды и легкий вздох. Четко ощущаю взгляд ее персиковых глаз на своей потертой куртке. Кажется она меня зовет. Наплевать. Я не меняю темп. Сливаюсь с остальной толпой. Она не бежит за мною. Видимо, решила что обозналась.       Сам удивляюсь как я вышел на набережную. Не было этой цели, но я все же тут. Мне нравиться это место. Река покрытая тонкой корочкой льда, склон ведущий к воде, сейчас покрыт толстым слоем снега. Останавливаюсь и всматриваюсь в темно небо. Тут мало фонарей. Видно звезды.       Навстречу идет какой-то алкоголик. Судя по вони, бездомный. Мерзко. Ненавижу таких как он. Запивают проблемы, а потом удивляются. Для себя я в принципе решил, алкоголь для меня неприемлем. — Эу! Пацан пацан пацан. Деньги есть? Есть же? —       Продолжаю упорно идти вперед и смотреть себе под нос. Мужчина невысокий, средних лет. Не больше 45. Воняет алкоголем и какой то свалкой. У него черные сальные волосы, смуглая кожа и борода. Его одежду сложно было описать, просто набор какого-то тряпья, некрасиво свисающего с довольно полного тела. — Парнишка, ну уважь старшего. Отвесь мне хоть поклон уважения —       Когда он заткнется? Продолжаю идти, игнорирую. Бога ради, сгинь! Не знаю кто ты, но я уже зол. Из-за тебя. Из-за твоей назойливости. Тварь. Сколько гнева ты вызвал во мне. Ты старше. Явно. Уважение? Пошло оно ко всем чертям. Жалкий опустившийся до попрошайничества у прохожих алкоголик. За что мне тебя уважать? Как дань традициям? Бред. — Парень. Пожалуйстааааааааааа…. У меня.. у меня? Да. Кота дома кормить нечем. Он бедный, голоден и холоден. Подкинь монетку. Неужели ты пройдешь мимо? —       Пройду. Еще как пройду. У тебя нет кота. Нет ничего что требовало бы помощи, иначе бы, ты тут не бухал прося милостыню на похмелье. Да даже если бы был. Я бы прошел мимо. И проклял бы тебя вслед. Отличная идея. Прямо сейчас и сделаю. Проклинаю тебя и твою ложь. Чтоб ты спился в канаве.       На плечо легла рука. Она в остатке порванной перчатки и обмотана уже пожелтевшим от старости и грязи бинтом. Убери. Убери это от меня. Убери. Мерзко. Запах ударяет прямо по мозгу, заставляя формироваться слезы. — Ты игнорируешь?! Тебя не учили уважать старших черт воз —       Я не понял когда успел его ударить. На грязный асфальт пролилась кровь. Несколько капель. Ее остатки на моем сжатом кулаке. Я продолжал наносить удары ногами. Это не человек. Это тело. Без воли. Без идей. Масса плоти и крови, живущая ради саморазрушения в виде алкоголя и сигарет. Мне мерзко от него.       Делаю шаг назад. Он больше не кричит. Больше не скулит. Он дышит. Я не убийца, и он должен быть мне за это благодарен. Я бы с радостью избавил мир от… от.. что я вообще делаю? Насрать. Нужно убраться как можно быстрее, пока меня не нашла полиция. Жалко ли мне его? Нет. Однозначно. ***       Воздух обжигает легкие, делая дыхание практически невозможным. Словно кошки скребут в груди. Я не останавливаюсь. Я уже долго бежал. Не знаю где я. Я не мог остановиться. Страх быть пойманным сковывает внутри, а тело продолжает бежать на инстинктах. На желании, четко пульсирующем в голове. Сбежать как можно быстрее. Да, вероятно я совершил огромную глупость, слегка избив того мужчину. Он сам виноват, не стоило ко мне лезть. Просто, не хочется юридических проблем из-за такого… отброса общества.       Я наконец выпустил пар. Во всех смыслах. Остановился. Я избил, но не убил. И чем я отличаюсь от того же Сано? Тем что я не убивал? Глупость. Я был готов. Когда наставил пистолет на Кисаки, просто немного не успел и его сбил тот паршивый фургон. Или в тот раз когда я вместо Баджи попытался убить того же Тетту. Что я вообще такое? Набор друзей, вещей, хобби? Но значит ли это что я вообще живу? Или же я просто сгусток, последние пол года негативных, эмоций? — Парень, ты в порядке? —       Знакомый голос. Хоть мои глаза закрыты, а в голове пульсирует кровь, мой мозг уже рисует картину коротко-стриженного очкарика с волосами какого-то болотного цвета. Открываю глаза. Да. Это он. — Ты в порядке? Ты уже десять минут тут стоишь и пялишь в стену —       Он стоит передо мною. Он немного изменился. Стоит без очков, видимо перешел на линзы. Убрал серьгу и покрасился обратно в черный. Я не красился эти полгода. Мои волосы примерно до ушей черного цвета, а дальше до шеи ярко желтого, который не смывается никакими средствами.       Одет Кисаки хорошо. Черные брюки по фигуре, кожаная куртка, лакированные ботинки и какой то чемоданчик в руке. Ему это шло однозначно больше чем имидж бандита с той странной, зализанной вверх прической. Я поворачиваюсь к нему грудью. Я не слишком хочу разговаривать, в особенности с ним. Но, если с Хинатой прокатило незаметно улизнуть, то тут уже поздно. — Да. Спасибо Тетта. Все просто… чудесно —       Он не двигается. Он что, хочет продолжить этот бесполезный и холодный диалог?Зачем? Что это, если не уловка судьбы? Жизнь просто решила вылить мне на голову очередной ушат дерьма в виде этого зацикленого на любви персиковой девочки парне. Он смотрит. Ждет. Верит что со мною все хорошо, или хочет верить. Не замечает моего дыхания. Не замечает брызг темной, уже свернувшейся крови на моих ботинках. И видимо, прямо игнорирует мое недовольное лицо. — Я хотел сказать тебе спасибо… —       Нет. НЕТ. Только не начинай. Не смей. Я хочу уйти. Ноги не слушают, я буквально прирос к земле. Сердце бьется чаще. Пульсация в голове усиливается. Ненавижу его за то, что он собирается сказать. Не нужно мне от него никакого спасибо. Даже знать не хочу, что он там состряпал в своей голове. Он стыдливо смотрел в ноги пока говорил. Ну вот. Сейчас он скажет нечто еще тупее. — За Хину…—       Приплыли. Супер, меня благодарят за то, что я отшил девчонку. Тебе повезло что она мне надоела. Она никогда на тебя не смотрела. Ты всего-навсего запасной вариант. И она теперь встречается с тобой. Потому что я ей отказал. Съел? Было бы интересно посмотреть на твое мерзкое лицо, скажи я это вслух. Но я молчу. Я не хочу говорить. Я просто хочу чтобы ты ушел. — Ага —       Он опешил от настолько односложного ответа. Ожидал что я тут ради тебя танцы с бубном устрою? Ха. Давай, кидай свою последнюю фразу и мы разойдемся как в море два корабля. — Слушай — Я потер затылок — У меня времени мало, так что я пойду уже. Стемнело, а мне еще домой добираться. —       Я развернулся. Думал, что он наконец от меня отстанет и покатиться куда подальше. — Я счастлив —       Он… что? Счастлив? Он не достоин счастья. Он убил Эмму, он убил Изану. И это только те, кто напрямую пострадал от его рук. Жизнь жестока. Манипулятор, считай психопат счастлив. А я? Тот кто надрывал зад ради их никчемных жизней. Я недостоин? Я не заслужил? Что, мне для счастья надо убить? — Ты… что? —       Я просто не понимаю почему. Сейчас, Тетта любимчик. Я видел из окон класса, как он ходит радостно общаясь с Баджи и Казуторой. Видел, как он покупал Майки его любимых безвкусных рыбок. А я?       Ладно то они, меня даже в школе не замечают. Я не ходил туда уже неделю, учитель даже не позвонил моей маме. Всем всё равно если я исчезну. Баджи проигнорировал когда я в школе попытался подружиться, моя группа друзей меня избегает, Аккум вообще бросил меня в черный список. Почему, после всего что я сделал, я должен гнить в одиночестве? Почему у них есть право на счастье, а у меня нет?       Да даже в прошлом. Чифую, знавший всё о моих перемещениях, говорил о том что мы партнеры. И что? Пару раз пришел на помощь, в остальное время считая меня конченным? Или Баджи. Да, в ту ночь он совершил глупость. Видимо, отказ понравившейся девочки, стоит отмены всех планов и возможной смерти нескольких человек. — Ханагаки, ты оглох чтоли? Говорю. Я счастлив —       Делаю выпад вперед. Я не замечаю как тянусь руками к его тонкой мерзкой шее. Валю его на землю. Он кричит как свинья, которой он и является. Вжимаю его в асфальт, я всегда был больше и тяжелее, мне не составляет особо труда сидеть на нем и прижимать его тело к земле. Сжимаю руки на его шее. Она такая тонкая. Он смотрит мне в глаза. Я вижу страх. Чувствую как он пытается сделать вдох, не даю ему этого сделать. Такому как он, лишь бесславная смерть. — Это все что ты заслуживаешь! —       Я продолжаю сваливать. Иногда даю ему вдохнуть, чтобы продлить пытку. Вонь. Он обмочился. Жалкая пародия на человека. Запачкал мои серые штаны. Давлю в последний раз. Хруст разноситься по пустынной алее. Его глазазакрываюися, а во рту появилась кровь. Я смеюсь. Я счастлив. Наконец-то. — Ханагаки! Ты в норме? —       Рука на плече. На меня смотрит обеспокоенный Тетта. Как? Я же… смотрю под ноги. Я не сдвинулся ни на миллиметр. Я его не душил. Я его не убил. И я не знаю, хорошо это или плохо. Вероятно, бессонная ночь и день дают более серьезные последствия чем я думал. Скидываю его руку с плеча. Молча иду домой.       Сделав пару шагов разворачиваюсь. Его вообще нет. На светлом снегу под светом фонаря виднеются лишь следы от моей обуви. Их много. Я шел, потом потоптался на месте. Тут вообще странно пустынно.       Опускаю взгляд на ботинки. Чистые. Ни слово крови ни следов драки с тем алкоголиком или Теттой. Глюкануло. Нехило глюкануло. Возможно, от постоянного молчания и одиночества я схожу с ума. Странное чувство. Это неправильно. Все что происходит неправильно. Падаю на снег на колени. Боже, как же я устал. Это невозможно. Отвратительно. ***       Меня встречает темнота нашей убогой квартиры и аромат лилий, который неприятно оседает в пазухах носа. Его больше чем обычно.       Спотыкаюсь о ботинки. Это не мои и не мамины. Неужели он все еще тут. Проверяю часы. 22:39. Странно. Пытаюсь включить свет. Ничего. Видимо снова пробки выбило. На ощупь закрываю дверь на все замки.       Прохожу глубже в квартиру. Свет от фонарей с улицы достаточно силен, чтобы осветить все комнаты. Захожу в комнату матери. А вот и обладатель этих больших ботинок. Лежит с ней голышом вместе. Даже такая женщина получила от жизни что хотела. Любовь и желания бывшего мужа. А я как всегда мимо. Видимо, я просто не заслуживаю счастья. Мой удел это умереть в одиночестве. Справедливо ли это? Я не знаю. И не хочу.       Закрываю к ним дверь. Противно на них смотреть. Иду в свою комнату. Она практически пуста. Единственное, что вызывает какие-то эмоции, это фото с друзьями. С бывшими друзьями. А ведь и правда. Я был им интересен только тогда, когда был крутым. Когда лез в драки, когда хотел стать королем банд Японии. Глупое желание. И глупые друзья. Я все чаще думаю, если бы в прошлом, я бы просто отвернулся от банд и прочего, остались бы Манджиро и остальные моими друзьями? Или они бы точно так же отвернулись от меня, находя себе занятия и друзей поинтереснее.       Это паршиво. Я зол. Чертовски зол на них, на жизнь, на одиночество. Снова стою смотря в окно. Курю. Я давно бросил, но сейчас, будто альтернативы нет. Я просто устал. Мне просто обидно. ***       Утро встречает меня громким пением птиц. Чего они разорались? Поднимаюсь. Сегодня последний учебный день в этом году. Хочу или нет, сходить надо. Подписать какую-то там бумажку да и все. Слышу хлопок дверью. Видимо он только сейчас ушел. Интересно, как он будет объяснять это длительное отсутствие своей новой семье. Наверняка они заметили что он не пришел ночевать.       Я шел по снегу. Утро. Поэтому снег под ногами все еще был белым, а крапинки все еще не протоптаны. Школа была уже не так далеко. Я видел ее очертания сквозь снегопад. Большое пятиэтажное здание. Тут чуть я, Казутора, Чифую и Баджи, но они на другом этаже.       В глаза бросились цветные волосы Казуторы. Он с Чифую стоял перед школой. Аккун смеялся с ними. Они что то увлеченно обсуждали, иногда хлопая Аккуна по плечам и смеясь. На его месте должен быть я. Замираю ненадолго. Решаюсь. Думаю подойти. Я ведь ничего не потеряю. — Привет — Прокашливаюсь.       Трое оборачиваются. Чифую и Баджи выглядят озадаченными. Я их не виню, знаю, что они тут видят меня впервые. Ну или как минимум так говорят. Я скорее обращаюсь к Аккуну. —Привет? — Аккун смотрит куда угодно кроме как на меня. Неприятно. — Ты знаешь его? — Баджи спросил, смотря то на меня то на Аккуна — Я это, Баджи Кейске. Ну зовут меня так. Ты…? Я вроде пару раз видел тебя — — Да так. Знакомый. Чего тебе Ханагаки? Вали куда шел — Аккун закатил глаза. Что, звездная болезнь? Думаешь, вступил в одиночку в Тосву, завел там друзей и стал крутым? Смешно. — Знакомый? — Я возмущенно хмурюсь. — Парни, пойдем. Это фрик нашей школы. Не стоит с ним общаться —       Они втроем ушли. Молча. Вот чего я стою? Несколько слов? Почему? Когда я говорил такое про Тетту или Санзу, на меня смотрели как на идиота. Говорили что надо давать людям раскрыться. Говорили что я поверхностно сужу, что не знаю их. Так может дело во мне? Может я все это время был просто… удобен? Действительно. Мальчик груша получающий по лицу и спасающий каждого кто скажет мне в этой жизни хотяб «привет»?       Разворачиваюсь и ухожу. Бегу подальше отсюда. Плевать на последний день учебы. Плевать на мать с отцом. Плевать на бывших друзей. Я не останавливаюсь. Просто бегу вперед, надеясь наткнуться на какую-нибудь заброшенную стройку.       Мне везет. Натыкаюсь. Захожу внутрь. Помню эту развалину. Именно тут Манджиро когда то застрелился. Может, останься он мертвым, все было бы лучше. Он не достоин спасения. Не после того что он сделал. Со злостью ударяю ближайшую к себе балку. Начинаю пинать и швырять все что попадает под ноги. Снимаю стресс и злость. Ненависть. Повезло что забрел сюда. ***       Сижу на коленях смотря на небо через не достроенную крышу. Все еще день. Пасмурно. Серо. Прям как я. Я раздражен и потерян. Я просто хочу еще один шанс. Шанс не на спасение всех на планете. Шанс на спасения себя. Я не хочу быть один. Не хочу быть один. Н( Х;.У %&#@ @$ИН #$ ^&** $#@%^ &*!@ :)