Мы выстроили его | House of Memories

      В первый раз, когда они встретились, Дик подумал, что сглупил. Очень, очень сильно. Нужно было развернуться и уйти тут же, как он увидел, что на крыше кто-то есть; нет, раньше: не нужно было увязываться за Брюсом в принципе. Потому что ну конечно же Бэтмену стало известно об этом маленьком приключении; потому что ну естественно Дику в итоге досталось за самовольничество, а бедному Альфреду за недостаточное бдение, хотя не его вина была в том, что Дик не может сидеть на жопе ровно хотя бы пару дней без связи с опекуном — обязательно нужно знать, что и как не только из-за волнения о состоянии Брюса в целом, но и о том, что если Брюс решит Дика бросить или отстранить от дел (всё грозился со времён Харви при малейшем признаке опасности), то Дик об этом не узнает; и потому что каждому, блин, здравомыслящему человеку ясно, что нельзя связываться с наёмниками. Особенно с кем-то уровня Дэтстроука. Особенно с кем-то, кто известен нестабильной психикой (сильное преувеличение, по его мнению, по крайней мере по их общению за это время подобное впечатление не создалось), и настолько непредсказуемым (в плане, почему Дэтстроук ещё не в курсе, кто скрывается под маской Бэтмена, если, по идее, он должен был узнать на следующий же день? Почему, утверждая, что Дэтстроук — его кумир, он не видит противоречий в том, чтобы идти против его правил?)       Но Дик связался. Это было необычно: говорить с Опустошителем так спокойно, будто они с уроков сбежали, а не из страны ради преследования наставников; слушать, как он отвечает, практически не скрываясь и не пытаясь узнать что-то в ответ (хотя создавалось впечатление, что он изначально знал и очень быстро понимал — странное ощущение, когда смотришь кому-то в глаза и будто самого себя видишь насквозь после каждого ответа); находиться рядом, не чувствуя опасности, хотя стоило бы; и, главное, ощущать. Последнее было самым неожиданным, потому что было сходно с объяснениями папы, Брюса, Селины и Дианы о том, как понять, что встретил того самого человека.       Папа рассказывал, что будет ощущаться внезапное окрыление, будто что-то, что ты искал, нашлось и никогда больше не исчезнет. Брюс говорил: похоже на сложившийся паззл головоломки, которая не была завершённой без одной крохотной детали. Селина называла это чувство внезапно охватившим двоих пузырём, отделяющим от реальности, в котором с тем самым хочется находиться всю оставшуюся жизнь и не возвращаться больше к рутине. Диана описывала его как стихший шторм, о существовании которого ты даже не знал.       Так вот, встреча с Грантом была как будто всем сразу, но по чуть-чуть. Поэтому уйти было не вариантом.       Вторая встреча произошла примерно в то время, когда Дик был готов забыть о нём окончательно.       Потому что остаток лета было невыносимо находится вдали от (предполагаемого) соулмейта и не знать, что с ним, жив ли он вообще и почему не пытается войти в контакт, если, по идее, тоже должен был почувствовать возникшую связь. С этой невыносимостью Дик боролся вплоть до начала учебного года, так как ему нельзя было теперь сорваться и уехать обшаривать Чикаго. Не потому что запрещали — потому что это было опасно и неразумно. Он знал, кто может быть его соулмейтом. Логичнее было подождать следующий день рождения и убедиться в этом.       А потом Грант появился в Готэме. Именно в той школе, где учился Дик. Это ли не знак? Да и все доводы разума, осторожно утрамбованные за лето, разлетелись плотными кляксами в стороны. Мозг сердцу хозяином не был. В тот момент уж точно: сильная радость от встречи разбивала все «опасно» и «глупо».       Но даже если Грант и чувствовал то же, что Дик, то не стремился это показать: первое время так вообще пытался слинять, а потом, видимо, смирился. Очень хотелось верить, что не из-за его альтер-эго. Поэтому, может, Дик так ёрничал в разговорах — сам не мог понять, насколько можно (и хочется) принимать слова и отношение Гранта за чистую монету, а не за попытку втереться в доверие.       Октябрь был весёлым. Одна часть, по крайней мере, так как остальную Дик сидел дома из-за чрезмерной самостоятельности, которая всё больше нужна была ему, и всё больше раздражала Брюса. Впрочем, плевать на последнее. Без этого погибли бы люди, поступок был правильным. Как и, в общем-то, привлечение Опустошителя, без которого спасение людей окончилось бы неудачей (к слову, за это тоже по голове не погладили, учитывая несколько трупов бандитов, найденных в ту ночь). Однако было приятно чувствовать себя… обычным. Без вечных тайн, которые нужно держать под семью замками — у них, считай, была одна тайна на двоих, и скрывать не было смысла. (Бэбс могла догадываться, но наверняка ей не было известно. Наверное). И было облегчающе поговорить с кем-то, кто понимал. Понимает всё ещё.       Грант в целом был… открытым. Поразительно открытым для его статуса и работы в большей части информации, в эмоциях, в действиях. Дик, конечно, допускал, что вся информация — чепуха, а эмоции — притворство, но вот с поступками такое не прокатывало. Дику до недавних пор было понятно, почему Грант что-то делает или не делает и зачем, но от этого становилось только более жутко. Среди психопатов и маньяков Готэма Опустошитель был почти по-граждански скучным, с предсказуемыми алгоритмами действий и простыми планами (в большинстве случаев, но про Бэтмена Дик так и не спросил). Предотвратить их, конечно, было практически невозможно, потому что узнавал об их свершении ты только по факту. То есть при нахождении тел.       Но с тем псевдо-Пигом Дик помочь не мог и не хотел, если честно, учитывая твердолобость и любовь к перекрученным мозгам врагов Бэтмена. Брюс его не слушал, хотя был в курсе, что Опустошитель какое-то время обитал в Готэме.       Третья встреча и, как до недавних пор думал Дик, последняя произошла непосредственно в Чикаго, потому что Робину очень не хотелось, чтобы его (потенциального) соулмейта грохнули. Вся поездка была запланирована ещё в середине ноября, но нужен был веский повод, а потому пришлось делать подарок на Рождество; да и собраться с духом было необходимо. Вышло увлекательно. И помимо доставки очаровательной поделки, у Робина была цель: сделать так, чтобы они уехали из города. Потому что Фальконе планировал их (именно их, кому ещё можно было доставить высококачественное оружие нового поколения в Чикаго) подорвать из-за недовольства сотрудничеством или чего-то в этом роде, Дик не стал копать глубоко, решив, что причина сейчас не так уж и важна — главное предупредить (очень самодовольно было полагать, что Дэтстроук не знал о планах Фальконе, но лучше перебдеть, чем недобдеть). Потом он решил, что предупреждать конкретно о Фальконе не нужно — просто намекнуть, что место скомпрометировано и нужно уезжать. Сработало. В Чикаго их не было на следующий же день. Дик тешил самолюбие тем, что это его заслуга.       Почему именно Вайоминг Робин окольными путями пытался выяснить в разговорах: мало ли, вдруг там мегаважный пункт для суперзлодеев. Но нет. Был шанс, конечно, что они и не в этом штате базируются, а в соседнем, учитывая частоту появления сигнала. Однако было замечательно, что он вообще поддерживает контакт — значит, может быть, стоит надеяться, было бы невероятно круто, скорее всего, вероятно, пожалуй (и вставьте сюда любые другие подходящие по смыслу вводные и не очень слова) Грант тоже чувствует.       А потом он прямым текстом послал его и больше не появлялся.       Разумеется, отчасти Дик мог быть виноват. Сильно надавил, настоял, когда не нужно было, и вообще предложил бредовую идею, прекрасно понимая последствия. Менее обидно от этого не стало, и его состояние вполне могло повлиять и на Юных Титанов. На общую динамику и настроение. Кто знает, вдруг именно из-за этого они перестали собираться? Главный инициатор, значит, в унынии валяется в особняке и периодически выходит на патрули исключительно в Готэме, а остальные не предлагают, занятые мыслями о будущем. Может, Робин косвенно виноват в случившемся с Роем. Или даже напрямую.       Поэтому Дик сидел всю ночь в больнице, пытаясь понять, как, чёрт возьми, такое могло случиться. С Роем, всегда рациональным и собранным, даже если он действует на эмоциях. В голове не укладывалось, и все мысли разбивались о бесконечные «если бы». Поучиться бы у друзей переключать эмоции с уничижительных до продуктивных, или хотя бы делать так, чтобы одни другим не мешали.       Донна находилась всё время рядом — вместе всё-таки хотели Роя навестить — и не говорила. Они сидели в тишине клацающей клавиатуры и пикания вплоть до утра. Гнетущее чувство перекочевало из открывающейся двери вместе с Хэлом, а потом и вместе с Диной и Оливером. Оба выглядели чуть лучше, чем полумёртвый Рой. Под утро Донна с Диком встали размяться. Мысли о том, что было бы, реши они найти Роя раньше хотя бы на день, вызывали ощущение злой беспомощности, разъедающей пустой желудок.       — Тебе принести чего-нибудь? — спросила Донна, когда настало время поесть. Из-за отсутствия внятного ужина и завтрака весь негатив становился ещё более подавляющим.       — Да, давай.       Дик, в свою очередь, отошёл умыться, привести себя в чувство. Оливер, приехавший пару часов назад, чуть не повздорил с врачами по поводу промедлений с лечением. Дина с Хэлом его еле успокоили. Второй как раз обнаружил Роя в одном из притонов, куда привёл след дилера — некого Броудена, продающего героин подросткам и молодым людям. Дик представить не мог, какого Хэлу было обнаружить там Роя, да ещё и в таком состоянии: бледного, еле дышащего, с перебоями в сердце в восемнадцать лет. Дик облился холодной водой, чтобы перестать об этом думать. Теперь Рой здесь. Ему лучше. Ему помогут. Страшные вещи случаются, но их можно исправить силами специалистов. В этой больнице работает лучший нарколог штата.       Дик решил проведать Роя ещё раз, а потом дождаться Донну и вместе решить, что они будут делать дальше.       Перед стеклом, закрывающим кристально белую палату друга, Дик обнаружил Гранта. Тот разглядывал Роя, как биолог — препарированных лягушек, и у Дика холодок по спине пробежал. Было легко забыть, что Грант — сын Дэтстроука, однако в такие моменты было настолько же легко об этом вспомнить.       — Дружишь с Опустошителем, — сказал Брюс сразу же, как они вернулись после победы над Светлячком. Только маску снял, а уже отчитывает.       — С кем? — притворился Дик, снимая перчатки. Чуть-чуть голос напряжённый.       — Не ври.       — Не с ним, — не стал дальше отпираться Дик, хотя и обиделся. Ну мог бы сделать вид, что верит, чего ему стоило? — С человеком под маской.       — Одно и то же, — отрезал Брюс, повернувшись к нему лицом. Обычно это значило, что Дика ждут долгие лекции, так что он заранее устало прикрыл глаза.       — У нас же это не одно и то же. Да и потом, Дэтстроук же не знает, кто я.       — Почему ты так уверен?       — Я же жив. И ты тоже.       Брюс тяжело вздохнул. Ну, началось. Половину речи про защиту личности и изворотливость злодеев Дик пропустил мимо ушей, поскольку выслушал её ещё при обращении Харви в Двуликого. Однако сомнение было посеяно, и всего лишь одна встреча после этого делу не помогала. И правда, слишком он расслаблялся рядом с Грантом.       — Ты что здесь делаешь? — удивлённо-настороженно спросил Дик. Судя по реакции, его (вероятный) соулмейт что-то просчитывал у себя в голове, и возможность того, что может проскакивать в мыслях у наёмника-врага супергероев, ему не нравилась. Грант перевёл на него взгляд, изменившийся с холодного и отстранённого на приветливый как по щелчку пальцев.       — Что, телефон давно не проверял?       — Мне сейчас не до шуток, — нахмурился Робин. — Зачем приехал?       — Посмотреть, насколько всё плохо, — Грант кивнул в сторону стекла. Дик был уверен, что вовсе не для этого.       — Ты откуда знаешь, что он находится здесь?       — А есть разница? — хмыкнул Грант и всё своё внимание обратил на Дика. — Из надёжных источников. Чем его так?       — Почему ты думаешь, что я хоть что-то расскажу? — зло-подавленно спросил Робин, отдёрнул его подальше от палаты и увёл в коридор с местами для ожидания. — Тебя вообще здесь быть не должно.       — Почему? — удивился Грант, чем, в свою очередь, вызвал ответное недоумение.       — Потому что это к тебе не относится.       — Ко мне относишься ты, а значит, и он тоже, — Грант скрестил руки на груди. Дик в замешательстве осмотрел его и, чтобы скрыть накатившую слабость, прислонился к стене.       Всё же да? Всё же он? И круто, и охренеть как непонятно, учитывая выясненную информацию о явлении «соулмейт» на форумах за последний месяц. «Соулмейт — человек, предназначенный тебе судьбой» для чего-то таинственного и невероятно важного в тонких планах строения Вселенной. Большинство имеющих соулмейта сходились на том, что это будто ты из параллельной вселенной: ценности и принципы похожи, преференции в жизни похожи, реакции и эмоциональные, и в действиях на разные события похожи, но ты будто смотришь в кривое зеркало (и речь не о внешности). Будто видишь, каким бы мог быть, живи ты в других обстоятельствах. Другая точка зрения была такова: «Соулмейт — человек с недостающими тебе качествами». И с одной, и с другой версией Дик ещё не смирился, считая, что смысл этого явления в чём-то другом. Но вопрос о том, почему именно Грант, оставался открытым при любой из них.       — И потом, это не обычная хрень. Заметил же?       Робин моргнул, выходя из ступора. Больница, Рой, кома.       — Заметил.       Самое главное — мышцы. В обычном наркотическом опьянении они максимально расслаблены и периодически могут судорожно сокращаться, но не напряжены постоянно, как при столбняке. Как у Роя. Конечно, он мог и правда заразиться этой хренью во время… боже, как не хочется это произносить даже в мыслях… употребления. Но в лаборатории ничего похожее не было высеяно. Никаких антител, никаких токсинов.       — Выяснять будешь?       До того, как Дик успел ответить, на горизонте показался Оливер с банкой газировки в руках. Он выглядел раздражённым, погружённым в свои мысли. Дик не представлял, как сейчас будет объяснять наличие постороннего человека в непосредственной близости к нескольким суперегероям без масок. Оливер, вышедший из раздумий, удивлённо поднял брови. Что странно, Грант изумился не меньше. Он не в курсе, или?.. Дик перевёл взгляд с одного на другого и поздоровался, не забывая приличия.       — Привет, Оливер.       — Здорóво, — поддержал Грант.       — Ага, — приветственно промычал Оливер и добавил перед тем, как отправиться к палате Роя: — Ну, что ж, друзей ты выбирать умеешь.       Добавил, глядя на Гранта.       — О чём это он? — тихо спросил Дик, прикидывая, откуда их гражданские персоны могут друг друга знать. Может, Оливер и есть «надёжный источник»? Хотя с чего бы?       — Да так. Вы что-то делать с этим собираетесь?       — Кто «вы»? — ответил Робин, медленно скукоживаясь под натиском происходящего и собственных мыслей. — Уже месяц как, считай, распались.       — А чего так?       — Ты меня серьёзно об этом спрашивать будешь? — поморщился Дик. Грант выгнул бровь, но ничего не сказал. — Чего тебя эта ситуация так интересует? — вскинулся Робин. — Я тут в норму вернуться пытаюсь, а ты…       — …пытаюсь понять, кому вы так насолили, что на вас охоту устроили.       Дик глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Он был очень зол и едва сдерживался, чтобы не закричать на всю больницу. Охота — это когда несколько человек страдают, притом желательно от одних и тех же людей и по одинаковой причине. Грант выглядел так, будто пришел на выставку в музей, а не в больницу поддерживать… друга.       — Это наркотики, это не какая-то изощрённая месть. К ним приходят от поганой жизни и… — Дик перешёл на практически свистящий тон, но замолк, сжав губы, будто нельзя было заканчивать предложение. Иначе пришлось бы признать очень неприятную истину. — Они уже знают, кто дилер.       — Ну и кто?       — Броуден.       Грант нахмурился, помрачнел.       — Ты его знаешь? — спросил Дик с подозрением.       — Ага, — кивнул.       — Откуда?       — Я всех крупных дилеров знаю, — без хвастовства, так, будто это самая очевидная вещь в мире.       — Ну, разумеется, — Робин еле сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Слишком недовольная рожа для такой полезной способности, — прокомментировал Грант. — Полезной для вас тоже, между прочим.       — Используешь не по назначению, — проворчал Дик. Конечно, не всю информацию он использовал лично против Бэтмена или Робина, однако чаще всего именно к Опустошителю обращались, если хотели кого-то разыскать или рассекретить. И по поводу массовых убийств, разумеется. Если верить даркнету.       — Как истинный готэмит, а?       Дик шутку не оценил и, нахохлившись, съехал по стенке вниз в сидячее положение. Грант, вздохнув, опустился рядом в позу по-турецки и опёрся о сидение.       — Слушай, ты ему своим состоянием не поможешь.       — Ты попробуй это сердцу объяснить, — буркнул Дик, и так уже знающий об этом. Мозгами по крайней мере. — Ты чего приехал-то?       — Хотел с днём дня поздравить, — вздохнул Грант. — Только ты к телефону не подходил.       — И как ты понял, где я?       — Девчонки сказали.       — А с Оливером когда успел познакомиться?       — Это допрос? — усмехнулся уголком губ Уилсон.       По коридору периодически проходили медицинские работники, переговариваясь на профессиональной тарабарщине, и посетители, которым хватило денег разместить больных родственников в более хороших палатах. Кондиционеры, поддерживающие определённую температуру, чуть охлаждали и жужжали. Вдалеке продолжали клацать клавиши компьютера, были слышны звуки Холтеровских мониторов и ощущалось всеобщее уныние, витающее в воздухе.       — Ты как здесь быстрее Куина-то оказался? — сменил тему Грант.       — Что, ответный допрос? — скопировал его недавнего Робин.       — Что, нельзя?       Дик помолчал пару секунд, изучая Гранта, потом тяжело вздохнул. Может, если бы он не был в курсе, что перед ним Опустошитель, было бы намного легче, и если бы не тот разговор с Брюсом, было бы спокойнее, хотя Грант ещё ни разу за всё время не дал повода усомниться в своей искренности и умении хранить его, Робина, тайны. Однако долго ли это будет продолжаться?       — Мы с Донной проведать Роя хотели, — начал Дик. Всё же надежды сложно выкинуть без веской причины. — Ну, знаешь, — он подтянул колени и положил на них подбородок. — Давно не виделись, всё такое. Ближе были, чем Оливер. А могли бы ещё раньше приехать. Навестить.       Грант понимающе кивнул. Дик поражался его способности сидеть неподвижно, как мебель — хотя будь он еще чуть крупнее, можно было бы назвать шкафом заслужено. Шкафом с одной полкой эмпатии, учитывая их разговоры. Было даже странно, что он сейчас ничего не сказал вроде «что было — прошло». Всё же немного такта есть. Либо же ему на это настолько плевать, что даже простую фразу жалко кинуть.       — И где Донна?       — За перекусом пошла.       — Окей, — он помолчал пару минут, прежде чем спросить немыслимую вещь: — Я могу чем-то помочь?       Дик уставился на него, как баран на новые ворота. В каком-то смысле новыми воротами Грант сейчас взаправду был: ни разу пока что за их знакомство он не предлагал свою помощь, только оказывал её, если просили или покупали. Может, щёлкнуло в мыслях, он хочет узнать, не пойти ли ему за Броуденом. При отвратительном варианте: играет на желании отомстить. При обычном: хочет узнать, нет ли намерения засадить Броудена за решётку. При невероятном: научился здоровой коммуникации. Надо проверить.       — Если сможешь накопать побольше компромата на дилера, будет круто.       — И всё?       — Без убийств, — предупредительно начал Дик, но Грант, не дожидаясь лекции по-бэтменовски, вскинул руки в примирительном жесте и чуть поморщился. Наверное, разбитая скула — не единственное последствие его драки, но под джинсами и толстовкой ничего не видно.       — Побольше — это на какой срок в тюрьме?       — На правдивый.       — Чувак, ну серьёзно? — в привычной манере спросил Грант, и у Дика как-то даже на душе потеплело. Нет, нормальной коммуникации он не научился. Он всё тот же (полу-)асоциальный Грант.       — Да, серьёзно. Не нужно сажать его за то, чего он не делал.       — Если твой друг умрёт от наркотиков, официально за убийство Броудена не посадишь.       Нет, без полу-. Дик наконец-таки понял, почему Селина периодически на людей натурально шипит, как кошка. Ему захотелось тоже. И кинуть в него рядом стоящий цветок заодно. Что странно, даже не за стремление (скорее всего) подделать улики против Броудена, а за напоминание о Рое.       — Я и не должен сажать его за убийство. Он продаёт наркотики. Детям.       Грант кивнул, и в этом движении ощущалось что-то вроде «ага, конечно». Дику казалось, что скоро терпение и самоконтроль иссякнут. Раньше Грант его не бесил настолько сильно. А может, бесил вовсе не он, мужественно принимая на себя весь яд Дика.       — Ты его сажать и не будешь. Можно ещё…       — Заткнись, — всё же прошипел Робин, закрывая лицо руками. Из-за этого он не увидел реакцию Гранта, но ему было без разницы. Дик пытался понять, почему так остро реагирует на обычный для них разговор по поводу решения дел.       Может, потому что ему хотелось отвлечься от всего этого и послушать, кто умудрился оставить Опустошителю пару ран.       Может, он желал помолчать рядом с соулмейтом, приносящим спокойствие, и узнать, точно ли Грант ему таковым приходится.       Может, он боялся, что поддастся на предложение.       Может, Дик был не против просидеть с закрытыми глазами весь оставшийся день, чтобы сделать вид, что не заметил подставные доказательства вины Броудена в каком-нибудь терракте.       А может, просто нельзя быть настолько ублюдским мудаком, чтобы говорить о вещах, не имеющих сейчас никакого значения.       — Дик.       — М?       — С днём дня.       — Мгм.       — Я пойду тогда. Твоя чудо-девочка идёт.       Дик не ответил. Он был обижен. По праву, между прочим.       Потом в голове словно взорвалась петарда. Грант пришел, поговорил, ушел сразу, как только кто-то ещё появился? Или дело в том, кто появился? Дик приоткрыл свою ладонную завесу, посмотрев на… друга, который наблюдал за, очевидно, Донной в другом конце коридора. Выглядел он подозрительно решительным.       Опустошитель легко поднялся, собираясь уйти раньше, чем Робин соберёт все осколки своего предсказания. Последний не мог этого допустить. Он подскочил, как только Грант сделал шаг в сторону выхода, и схватил его за рукав.       — А ну стоять.       Грант поднял брови, развернувшись обратно к нему лицом.       — Куда ты собрался? — спросил Дик, не заботясь, что может вызвать подозрение Донны или выдать свои опасения.       — Домой.       — А если очень честно? — настоял он.       — Не веришь?       Дик, посверлив его пару секунд взглядом, со вздохом отпустил. Придётся поиграть в эту игру.       — Верю, конечно, просто… — он взмахнул рукой, потом нервно почесал голову. — Что ты имел в виду под тем, что я к тебе отношусь?       — Ну мы ж друзья.       — Мне казалось, тебе это слово не нравилось, — с подозрением сказал Робин.       — Теперь нравится, — видимо, в отличие от того, что Донна теперь смотрит в их сторону и, по всей видимости, заканчивает телефонный разговор.       — Чудик, — прокомментировал Дик, наконец-то улыбнувшись по-нормальному. Слабо и почти искренне. «Почти», потому что ему предстояло ещё проследить за Грантом — на всякий случай, ведь домой тот вряд ли собирался. Это был тот случай, когда, несмотря на слова, было очевидно, что он всё-таки что-то с Броуденом сделает.       Проходя друг мимо друга, Донна с Грантом молча пересеклись взглядами. Потом Чудо-Девушка вопросительно посмотрела на Дика и, протянув ему сэндвич из автомата, спросила:       — Расскажешь?       — Как только выясню, куда он собрался.       Минуты три ещё пришлось отнекиваться от того, что ему стоит отдохнуть, а не заниматься ни пойми чем, но спустя один быстро съеденный сэндвич и обещание не ввязываться в драки, Дик всё-таки сумел выскользнуть из больницы и, щурясь от яркого солнца, обнаружил Гранта в толпе в конце улицы (было несложно, учитывая рост чуть выше среднего и характерную походку) и сел ему на хвост. Как и ожидалось, он направился вовсе не к остановке, или аэропорту, или какому угодно месту, из которого можно уехать в другой штат. Он, смотря в телефон и периодически оглядываясь, ушёл сначала ближе к океану, потом направился в низ города, которые обычно называли трущобами. Это была неправда с архитектурой точки зрения, но с менталитетской вполне.       Пару раз Робин терял Гранта из виду из-за плотно прилегающих друг к другу крыш — не будет же он заниматься преследованием по земле, ей-богу — но благодаря однонаправленности улиц быстро находил его вновь. В конце концов, когда солнце стало слишком уж греть, что создавало жуткое сочетание с прохладным ветром, Грант скрылся в здании с надписью «хостел даунсайд». Робин тихо скользнул вниз, притаившись за углом, а потом выглянул, посмотрев на вход. У него ошивались смеющиеся мексиканцы подозрительного вида. Что ж. Придётся быть осторожным. Дик достал из кармана ветровки солнечные очки с непроницаемыми стёклами и как можно непринуждённее вышел из тени, делая вид, что он обычный праздношатающийся подросток.       В «хостел» он не собирался, однако из окон соседнего здания можно было увидеть, что происходит внутри. Конечно, был шанс быть замеченным в таком случае, но только шанс. Дик понадеялся, что дом нежилой: слишком уж обшарпанным выглядел. Он ошибся. Вернее, как, права здесь находиться у людей точно не было, однако кто будет вообще следить за бездомными в явно заброшенном здании? Причём довольно дружелюбными бездомными, в отличие от Готэма.       На всякий случай Дик всё же одним глазом за ними присматривал со своего скрытого мутным стеклом от улицы места.       И теперь скучная часть: сидение. Без еды, без воды, в плохом воздухе, без возможности отвести взгляд. Грант мог выйти в любую минуту и только через эту дверь: чёрный вход «хостел даунсайд» был закрыт на большой замок снаружи, на окнах первых двух этажей были решётки, пожарные лестницы отсутствовали, а соседние здания были слишком высокими, чтобы на них пробраться извне. И Дик сидел, периодически проваливаясь на пять минут в дрёму. Погода и ночь способствовали. В один из таких периодов он проснулся оттого, что кто-то шумел ближе к выходу, кидаясь проклятиями на испанском. Ладно. Придут — будет хоть чем заняться.       К сожалению, не пришли.       Робин всё ждал, когда сможет с уверенностью сказать, что наверстал упущенные пять часов сна.       Вот, наконец, в очередной раз прервав дневной досып из-за резко захлопнувшейся двери, Робин глянул в окно и проснулся окончательно тут же. Грант, всё в той же одежде — кроссовки, серые джинсы, белая толстовка — и чуть более лохматый, махнул кому-то внутри хостела и снова начал движение. Дик, быстро размявшись, поспешил следом. На этот раз по земле и не так долго, в более приличный с виду район, наполненный медленно передвигающимися людьми, что создавало неприятные ситуации, в которых Грант то и дело оглядывался и чуть не заметил Робина несколько раз. Либо заметил, но не подал виду и не сменил маршрут; не пытался его запутать или скинуть с хвоста, как сделал бы нормальный преследуемый.       Закатное солнце и сумерки на руку не играли.       Грант дошёл до пятиэтажного дома с высоким плотным забором, за которым ошивались заторможенные дети. У Дика засосало под ложечкой от ощущения собственной правоты: Грант, похоже, пришёл к Броудену. Но нужно узнать наверняка. Когда последний несовершеннолетний вылетел из здания, Дик осторожно проник внутрь, изо всех сил сдерживая порыв позвонить в скорую прямо сейчас, чтобы они забрали всех пострадавших отсюда. На первом этаже стояло множество столов с венозными жгутами и ремнями, брошенными впопыхах. На втором и выше — спальные мешки и разбитые бутылки, источающие неприятные запахи. Дик поморщился, недоумевая, почему это место ещё не проверено местными служителями порядка и не закрыто. Он сменил очки на запасную маску скорее по привычке, чем из необходимости.       На пятом этаже был вестибюль и большие двери. Открытые. Сквозь них долетали жалобные всхлипы.       — Клянусь, я не знал! Не знал!       — Не знал он, как же, — издевающимся тоном отвечал сквозь беспрерывное причитание Грант. — А полмиллиарда сами на твой счёт прилетели?       — Пожалуйста, всё, что угодно, только…       Послышался глухой удар.       — Мучаться не хочешь? Ну так отвечай.       Робин еле заметно вздохнул, поискав, что можно использовать вместо бэтаранга. Догадывался он, что такое «не мучаться» от сына Дэтстроука.       P.S. Лучше собственного телефона ничего не нашлось.       — Пощадите, всё скажу, пощадите!       — Ну? — прорычал Грант.       Дик выглянул из-за косяка. В нос ударил неприятный запах. Перед Опустошителем распластался тощий человек. Сквозь рукав его окровавленной рубашки-в-накидку виднелся синеющий бугор и часть кости. На нетронутую руку он опирался, пытаясь, очевидно, отползти подальше. Стопа была вывернута в неестественном положении. Лицо в крови. Глаз заплыл. Перед тем, как метнуть свой телефон в Опустошителя ради спасения этого человека, Робин решил всё-таки позвонить в скорую. Пошли гудки.       — Мне дали его. Сказали продать тому рыжему.       — Кто?       — Не назвались! Боже, пожалуйста… Ч-человек в красном плаще. Я лица не видел.       Дик рефлекторно накрыл динамик телефона, сжав его сильнее необходимого. Последний раз он видел подобных людей при рейде на У.Л.Е.Й. Мерзотная организация, которая делает вид, что они — верх эволюции и гении похлеще Бэтмена. На деле же они только похищают людей и ставят на них эксперименты. В последний налёт Юных Титанов на них домой удалось вернуть около сотни детей и подростков — не силами ли Броудена, к слову, на них вышел У.Л.Е.Й.? В результате об этом даже в газете не написали, и организация испарились на добрые два месяца. И вот… И вот оказалось, что Грант был прав. А может, он изначально знал больше. «Охота». Кому, как не наёмнику, знать, что её объявили?       Под ладонью заговорил диспетчер службы спасения. Дик не отвечал, думая об У.Л.Ь.Е., о том, когда он в последний раз видел каждого из Юных Титанов что этого, что южного побережья, что временных членов обеих команд. Затем тихо назвал адрес и сбросил трубку, надеясь, что это расценят не как прикол, а как реальное дело. Грант засмеялся. Робин заглянул внутрь и понял, что из-за отключки Броудена.       — И всё? — спросил Грант у него и пнул. Удивительно, но на толстовке с закатанными рукавами не было ни капли крови, в отличие от рук. — А, блин, я думал, дольше продержишься. Ладно.       И вот когда он собрался коронный-похоронный удар использовать, Дик его окликнул. Не сработало, так что пришлось в ту же секунду использовать-таки телефон. Грант не увернулся, но упавший телефон поднял и с лёгким недоумением посмотрел на устремившегося к нему Робина.       — Ты мне обещал без убийств, — взбесился тот, подходя ближе, чтобы забрать телефон. Грант устройство поднял выше, чтобы Дик не дотянулся. Тёмный полупустой кабинет временно осветило фарами проезжающей машины. — Отдай.       — Полицию вызывал?       — Скорую.       Грант сморщил нос, но телефон вернул. Потом посмотрел на Броудена. Затем в окна и снова на Дика.       — Нахера?       — Пошли отсюда.       Сквозь всё те же этажи с намёком на застывающую в химии жизнь они вышли на улицу, тихую и незагруженную, где свидетелями были только полусонные дети, а затем пробрались на главную трущобную, кишащую гуляющими людьми, и нырнули в самую гущу. Отдалённые звуки мигалки никого не волновали, только непривычный для городской ранней весны удушающий запах — горело здание, что ли — и субботние извечные попытки не наткнуться на коллег по работе. Высотки где-то вдалеке светились, холодный ветер разносил звуки из открывающихся дверей заведений. Дик укутался в свою ветровку и снял маску (понятное дело ещё на выходе из здания). Он угрюмо варился в своём разочаровании и мыслях «так и думал ведь», пока Грант вполне спокойно и бодро оглядывал клубы и их посетительниц, будто вовсе забыл, что ему нужно отмыть от крови руки, которые он старательно держал в карманах.       Робин так и знал. Брюс на этот счёт сто раз предупреждал. И всё равно до последнего Дик надеялся.       — Вот зачем ты так? — не выдержал он, когда они стали подходить к району, в котором стоит больница.       — Как «так»? — поинтересовался Грант.       — Что приятного в избиении людей?       — А что приятного в наблюдении, как они уходят от ответственности? — чуть с иронией парировал Грант. Опустошитель. Сын Дэтстроука. Как легко об этом забыть. Интересно, он вообще сам себя как видит? Кем?       — Если ты его в тюрьму хотел отправить, то ближайшее время не получится, — ответил Дик, хмурясь. Они остановились под окнами офисного здания. В стёклах гуляли цветные отблески из-за притона, находящегося напротив.       — Зато к больничной койке будет прикован долго, совесть-то ему не судья, — радостно сказал Грант. Ни капли раскаяния или рефлексии над сотворённым при этом. — Око за око, а?       — Там не про это было, — машинально прокомментировал Дик, сжимая переносицу. Он уже забыл, сколько раз должен был напоминать, что вот эти любимые преступниками «око за око, зуб за зуб» были первоначально применимы лишь к беременным женщинам. Кто б его слушал ещё. — И я уже сказал…       — Ты много что говорил, а прав оказался я, — перебил Грант. — Что за люди в красных плащах?       Дик смотрел на него так долго, что, кажется, праздные тусовщики уже успели два раза клубы сменить или уехать домой с новоприобретёнными партнёрами. А Дик всё смотрел. И пытался понять, за что ему судьба дала такого соулмейта, и почему он сам был настолько глупым, что всё за него цеплялся — может, потому что они не общались на идеологические темы? Видели друг друга за работой только один раз? Дик слишком уж просто отмахнулся от того факта, что помимо поставок Фальконе в Чикаго ещё вёл кровавый след из нескольких убитых, который как раз следовал по предполагаемому автобусному маршруту Гранта. Либо Робин очень надеялся, что это лишь совпадение. Однако самостоятельно сшитые розовые очки трещали по швам.       — Понятия не имею — наконец подал голос он. Грант ему много рассказывал из-за своей беспечности, но Дик не был уверен, что тот пропускает мимо ушей чужие слова.       — Значит, новый кто-то, — заключил Грант, совершенно, кажется, не понимая намерение закончить разговор. Хотя Дик до сих пор думал, правда ли его друг плохо читает пространство, или читает хорошо, но иногда плюёт на это?       — Давай мы сами разберёмся.       — Знаем мы ваше «разберёмся», — буркнул Грант и вздохнул. — Ну, как хотите.       — Это ещё что должно значит? — резко, пожалуй, даже слишком, спросил Робин. Рукам вернулось напряжение. «Подраться бы с кем-нибудь», — проносилось в голове и запихивалось в подсознание уже весь день, и теперь мысль становилась всё более ощутимой в конечностях.       — Ну, мягко разберётесь. Слишком. На мой взгляд, — оправдался Грант.       Дик много что хотел ответить: про соблюдение закона, про ответственность, про границы дозволенного. Слова не шли. В прошлый похожий раз он сказал, что лучше такие разговоры не вести, иначе они поссорятся. Это ощущение было до сих пор. С одной стороны, Дик этого не желал. С другой стороны, насколько правильно было вообще с ним общаться в первую очередь для его собственного видения мира? Он уже наплевал один раз на убитых, когда не стал настаивать на своей точке зрения с псевдо-Пигом. Будто бы был готов к смерти Броудена, когда помедлил с метанием телефона. Если соулмейт — ты из параллельной жизни, то, может, пусть в ней и остаётся, не лезет в эту?       Дик со всей дури пнул пустой мусорный бак, не говоря ни слова. Грант, к сожалению, никуда не делся. Чёрт бы побрал его аргументы — он ведь прав, на самом деле, и о его риторику разбивается половина аргументов, которые Дик так часто слышал от Бэтмена. Эти люди и правда заслуживают смерти, наносят больше вреда будучи живыми, выходят из тюрем без малейших угрызений совести и снова идут совершать преступления, и защищать их от смерти нет никакого смысла. Прав, прав он, разумеется, и это плохо, что Дик так начал считать. Может, именно поэтому стал чаще цапаться с Брюсом. Потому что в глубине души начал считать его действия бесполезными.       — Что, на мне злость выбьешь или на чудиках в красном? — спросил Грант. Хотелось бы, чтобы с иронией. Насмехаясь. Может, издеваясь. Но он был серьёзнее некуда. Дик почти кинул в него тот самый железный бак, такой пустой, цилиндрический и удобный для метания. Не стал. Сдержался. В конце концов — не умер же этот Броуден. Можно было и мягче обойтись, накопать компромат, как и просил Дик. Нет же, Грант решил его убить. И ещё не факт, что своей цели не достиг. — Правда, ты либо перестань сверлить, либо уже скажи что-нибудь.       — Мы должны быть лучше, чем они, — говорил Брюс, когда Дик жаловался на маленький срок для преступников. — И должны верить в то, что добро однажды победит. Это тяжёлая работа. Гораздо тяжелее простой злости и ненависти.       — А как же Джокер?       Брюс тяжело вздохнул и побарабанил пальцами по столу. Джокер всегда был исключением из всех правил, знал Дик, потому что Бэтмен никогда не поверит в возможное излечение этого психопата, сколько бы ни философствовал про правила, мораль и порядок.       — У него своё мировоззрение, — отвечал Брюс. — Если убью его, докажу, что оно верное.       — Зато он больше не будет людей беспокоить.       — Будет, — он оторвался от компьютера, чтобы посмотреть Дику в глаза. Чтобы понять, понимает ли Робин. — Потому что если защитник Готэма поддастся его влиянию, то смогут ли они спать спокойно?       Дик провёл рукой по лицу. Тяжелее, гораздо тяжелее не поддаваться порыву покалечить. Не поддаваться порыву переступить черту, потому что, хей, Гранту, такому похожему на него, его соулмейту, так там хорошо! И совесть не мучает, и работа есть, и никто по двадцать раз одни и те же преступления не совершает, кроме него, разумеется, потому что некому. Они умирают. Их становится меньше. Преступников. Дик однажды уже чуть не сорвался, но тогда он был мелким и не мог нанести серьёзный ущерб, и Бэтмен был рядом, чтобы отговорить. Потому что маньяк, убивающий маньяков, всё ещё маньяк. Ни один человек не должен играть в Бога, решая, кому жить, а кому умереть.       — Ну так?       — Задрал, — выдохнул Дик тихо.       — Чего?       — Задрал ты, вот чего! — повысил голос Робин, с ненавистью уставившись на ну-типа-друга. — Только кулаками у тебя всё решается? Чьей-то смертью?!       — Это просто, — пожал плечами Грант. Выглядел обманчиво-расслабленно. Дик видел, как он напрягся, приготовившись к драке. Вдох, выдох. Голос от злости дрожал — не столько на Гранта, сына Дэтстроука, Опустошителя, наверное, сколько на всех преступников в его лице. Тошно. Противно. Вот только задней мыслью Дик думает, как было бы хорошо, если бы скорая не успела. — И потом, все же и так знают, кто виноват.       — И кто? — выпалил Дик, прекрасно понимая, как тупо звучит.       — Броуден, ё-моё, — подтвердил смешком Грант. — Его поставщик.       — Нет, — Робин сжал челюсть в попытке поймать предательские слова. Сделал шаг, чтобы хоть как-то сдержаться, и не смог. Он злился на Гранта, на Оливера, на Роя. На себя. Больше всего на себя в глубине души. Потому что он не может вырвать вплетённую в сердце надежду, потому что запутался, потому что слишком мало времени уделял друзьям, которым это действительно нужно было, из-за призрачной возможности, что Грант — его соулмейт, потому что, чёрт подери: — Не Броуден виноват. И не эти клоуны. Никто не заставлял Роя покупать наркотики. Ему предложили, и он согласился, блять, свои деньги за это заплатил — вот, кто виноват, но я, сука, не могу это говорить, не могу об этом думать, потому что это не по-супергеройски — винить жертву!       Последнее он буквально выкрикнул Гранту в лицо. Тот и не шелохнулся. Только кивнул медленно и чуть наклонился, тихо проговорил:       — И Роя ты за это побить не можешь. И Броудена с челом в красном. Я могу. За тебя могу это сделать.       Мимика Дика отразила всевозможные эмоции, от отчаяния до гнева, от радости до презрения. Грант был прав. Он почти всегда прав, и Дика в его идеологию затягивает, словно в чёрную дыру. Так просто пойти убить, если рядом стоит кто-то, кто готов и свои глаза закрыть, и тебе их закрыть, лишь бы весь ужас ситуации ты не осознавал. Так просто, если дружелюбный голос шепчет: «тебе даже не нужно ничего самим делать, просто попроси!» и словно питон затягивается кольцами вокруг. Вот так просто. Вот так за три встречи и трещание по телефону просто начать падать в бездну, когда понимаешь, что из неё тебе отвечают друзья и что не так уж там страшно жить. Дик чувствует, как Робин изо всех сил тянет его назад, прочь от края, до врезавшегося кадыка в трахею. Он закрывает глаза и мотает головой.       — Нет. Главное — не допустить, чтобы от этого же вещества пострадали другие.       — Реально? — кажется, Грант разочаровался. Великолепно. Значит, это маленькая победа Робина. — Даже если и так, проще их создателей просто убрать.       — Нет, не проще.       — Почему?       — Потому что не нам решать, кто из них жить должен, а кто умереть, — в нетерпении Дик стал постукивать себя по бедру. Не хотел на эту тему разговаривать, но пришлось. Пришлось бы рано или поздно.       — А вы типа с Бэтменом не это каждый раз делаете? Ладно, — теперь ядовитые нотки слышались. — Вспомнишь мои слова, когда они выйдут из тюрьмы спустя два месяца и снова кого-то из твоих друзей убьют.       Робин открыл глаза. И изо всех сил ударил Гранта в челюсть.