Записки почтальона

Праздничный денёк выдался тёплый! Я разнёс особо приветливым и вежливым людям приглашения в дом Безымянова; Альва принесла продукты в отшельничий дом и стала готовить. Но хорошей поварихи из неё не получилось: она не знала, как красиво нарезать рыбу, котлеты у неё в уголь сгорели, а пирог совсем не поднялся. Скоро к нам пришла Сису в человеческом обличии и принесла нам купленные на рынке пряники и калачи. Однако Безымянов стал утверждать, что на праздник нужно есть что-нибудь особенное и никак не покупное. Из кухни в это время пошёл дым — у Альвы опять подгорели хлебцы. Мы уже просто не знали, что делать… Вдруг в дверь постучали. Я открыл и увидел Иниру, а с ней — целую толпу эскимосов. — Вам нужны помощники? — спросила она. — Конечно, нужны! — обрадовался я. — Входи. И вы тоже. Жители севера сказали нам, что пришли помогать в игрушечном бизнесе — то есть, мастерить игрушки из дерева. Безымянов одобрил это, но попросил помочь приготовить праздничное угощение. И закипела работа! Эскимосы оказались прекрасными мастерами в еде: они и рыбу поджарили и красиво украсили, и котлеты томатным соусом полили, и пирог с морошкой приготовили чудесно. Альва даже у них поучилась немного. В благодарность за помощь мы пригласили Иниру и всех, кто помогал, на наш праздник. Потом, когда северяне уехали домой, сели за стол и стали решать один трудный вопрос. Ведь городские люди, приглашённые нами, были всё-таки из враждебных нам семей. А в этих семьях до сих пор оставались такие, которые всё ещё были верны старым традициям, особенно их главари… — Как бы помешать этим старообрядцам подсмотреть наше торжество? — гадала Альва. — И в самом деле, они же, наверняка, узнают, что большинство из их клана этим вечером куда-то уходит, — задумался Безымянов. Тут я обратил внимание на повидло, которое Сису намазывала на хлеб. А повидло это мы покупали у одной старушки, принадлежащей к клану Чёрных. — Слушайте, что я надумал! — заявил я. — Мы можем залить нашим врагам дорогу этим сладким и липким повидлом. — Это ты здорово придумал, — усмехнулась Сису, — но тут ведь нужна целая бочка такого повидла. Сперва продумай и осуществи этот план. — И продумаю, и осуществлю! — пообещал я, нацепил фуражку и направился к высоченному дому Чёрных, надеясь встретить возле него того мальчика. К счастью, он гулял со своей заводной лягушкой недалеко от дома. — Здравствуйте, почтальон! — сказал он, увидев меня. — А меня наконец-то выпустили гулять. — Это очень хорошо. А как твоё имя? — Ивашка. — Во что, Ивашка: у тебя в семействе кто-нибудь делает повидло? — В моей семье — никто, только моя двоюродная тётя. — А ты можешь сегодня вечером, когда стемнеет, попросить у неё целую бочку повидла? У нас с драконом, знаешь ли, сегодня особенно тайный разговор, на котором должны присутствовать члены твоего семейства, а их глава может прознать об этом. — Понял, понял, — закивал Ивашка. — Я ещё старшего брата позову, чтобы было кому тяжёлую бочку тащить. Договор был заключён. Ивашка сообщил старшему брату по-прозвищу Топотун, что «у тёти столько черничного повидла, что его уже девать некуда, поэтому она просит вылить одну бочку». Доверчивый Топотун согласился. Вечером в дом Безымянова один за другим стали приходить гости. Это были и те, у которых мы покупали овощи и сладости, и те, кто строил детские площадки и улучшал фасады домов, и те кто просто любил нашу почту и часто пользовался ей. Все они когда-то воевали друг с другом, но теперь их долгая вражда забылась, благодаря нам. Рыжие и Чёрные уже друзья… Почти друзья. Враждуют только семьи в которых живут Ленуша и Ивашка. Пока все рассаживались за стол, я всё ходил по крыльцу да высматривал, не покажутся ли на дороге эскимосы. Ведь пора уже было заливать дорогу повидлом, а они всё ещё не пришли. А вдруг враги уже заметили отсутствие своих людей? Никто же не хочет, чтобы главари со своими войсками явились сюда, обнаружили наше тайное логово и всё испортили. — Эй, почтальон, ты праздновать собираешься? Я обернулся: передо мной Сису в человеческом обличии, только очень нарядная. Она была одета в красивое голубое платье, а её сиреневые волосы были собраны в узел. — Откуда у тебя это платье? — удивлённо спросил я. — Я его на рынке покупала, — недовольно ответила девушка. — Но я-то нарядилась, а вот ты почему до сих пор в своей шинели, как солдат, расхаживаешь? Я с лёгкой грустью глянул на красиво одетых гостей и сказал: — Праздничный наряд я себе не покупал, поэтому, кроме почтовой формы у меня нет ничего. — Что же ты, в форме танцевать будешь? — вытянулась от удивления Сису. — А я и танцевать не буду! — Нет, ты будешь! — вышла из себя она. — Будешь! Сису схватила меня за руку, выволокла на середину зала и крикнула: — Альва, скорее выходи! Покажи людям, как ты с ним танцуешь! Из спальни вышла Альва в красном шерстяном платье. В отличии от платья Сису, оно было скромным, но Альва никогда не казалась мне столь прекрасной. Волосы девушки были так же собраны в узел, и её теперь почти нельзя было отличить от петербургской красавицы, приехавшей на бал. Альва, вероятно понимая, что я очарован её чудесным видом, улыбнулась и спросила: — Ну что, станцуем сегодня? Я знал, что таким людям как почтальонам плясать не положено, но она была так очаровательна в этот момент, что я не сразу ответил: — Нет, я не могу, понимаешь? Я бы с удовольствием, но почтальоны не танцуют. Начальник в почтовой академии, когда я его про танцы спрашивал, говорил, что служащий человек сначала должен в отставку уйти, а потом уже всячески развлекаться… А я, на службе — и вдруг танцую… Нет, это долг чести. Альва пожала плечами и повела меня за стол. А тут как раз и эскимосы прибыли, да не с пустыми руками: они привезли с собой аппетитные куски оленины, жареную рыбу и кубики китового сала. Нечего и говорить, праздник накормил нас досыта. Сначала я съел овощной суп, а на второе — обжаренную картошку с котлетами. Такого пира у меня не было уже давно! — Ты ещё мактáк возьми, — предложила мне Инира сальные кубики. Я насадил один из них на вилку, попробовал — ничего! — А у вас есть ещё что-нибудь вкусное? — Есть! Акутак попробуй, — и подала мне нечто похожее на мороженое. Это был взбитый тюлений жир с ягодами приправленный сахаром. Вкус у этого мороженого был такой дивный, что я стал обмакивать в него вафли. Гости не переставали хвалить наши приготовления, а в особенности — эскимосскую кухню. А потом Безымянов подал на стол пирог с морошкой, который получился таким большим, что хватило на всех. На вкус это кулинарное чудо было кисло-сладким, а если запить чаем — получается ещё вкуснее. Но я начал беспокоиться: эскимосы уже давно гостили у нас, а Ивашка так и не подал мне знака. Я встал из-за стола, надел шерстяную накидку и пошёл на улицу. — Куда? — спросила Сису с набитым ватрушками ртом. — Никто ещё не уходил. Кушай дальше. — Я проверю, всё ли в порядке, — объяснил я и тихо пробормотал: — Небось сами там повидлом объедаются… Я взошёл на крутую скалу, откуда Ивашка должен был спускать повидло — и что же? Топотун черпает повидло из бочки целыми пригоршнями, отправляя его себе в рот, а Ивашка тянет старшего брата за одежду, тщетно пытаясь оттащить. Я поначалу ничего не понял и спросил: — Ивашк, вы тут чего? — Да мне стоило только отвернуться, чтобы посмотреть на идущих эскимосов, а он попробовал — и не может остановиться. Повидло — оно же безумно сладкое! Человек его без памяти ест! Тогда я взял из бочки каплю повидла, крикнул: — Топотун, смотри! — и кинул её в сугроб. Парень побежал туда, а мы с Ивашкой изо всех сил навалились на бочку. Нелегко было опрокинуть её, но мы всё равно справились: черничное повидло выплеснулось и растеклось по дороге до самого города. Топотун захохотал, прыгнул в сладкую реку и стал там плескаться. — Он у тебя нормальный вообще? — изумился я. — Ничего, — смеясь, ответил Ивашка. — Скоро он поймёт, как глупо ошибся. Мы очень вовремя выплеснули сладкую густую жидкость, потому что к лесу уже подошли семья Рыжих во главе с господином Акселем и семья Чёрных во главе с той худощавой противной старухой. — Чего стоим? — крикнула старуха на своих. — Подумаешь, повидло разлили! Прямо по нему идите! То же приказал своим людям и Аксель. Но как только люди ступали в липкую засахаренную массу, то увязали там, теряя оружие и не имея возможности выбраться. Они кричали, захлёбывались в повидле, но поделать ничего не могли. — Ну, вперёд, вперёд! — подбадривал их Аксель. — Нам нужно как можно быстрее узнать, где наши пропавшие родственники. — Выбирайтесь любыми способами! — нетерпеливо кричала старуха. — Это говорю вам я — Элизабет Чёрная, глава вашего непобедимого семейства!.. Но даже такие слова не действовали на Рыжих и Чёрных. Некоторые даже пытались есть повидло, чтобы выбраться. А так как съедать его для этого приходилось много, то они просто теряли голову! Сладкая река уносила людей всё дальше в овраги. Главари бежали за ними и злились. — Болваны! — бесновался Аксель Рыжий. — Выплюньте эту гадкую жижу! — Идиоты! — на чём свет стоит ругалась Элизабет Чёрная. — Чего вы там плещетесь?! Сейчас же вылезайте!! Мы с Ивашкой тихонько хихикали, глядя на эту потешную сценку. Долго, однако ж, любоваться мне не пришлось, так как меня ждали на празднике. Я пожал Ивашке руку и сказал: — Спасибо, друг, очень ты нам помог. Ты иди по той дороге, через перевал, так и к городу выйдешь. В доме Безымянова уже настало время музыки и танцев. Эскимосы играли на музыкальных инструментах, что мы специально припасли для торжественных вечеров: скрипках, флейтах и различных ударных. Сам Безымянов танцевал с Сису, хотя она не танцевала не разу в жизни, поэтому только прыгала и вертелась. — Эта необыкновенная девушка совсем не знает, что такое танец! — покачал головой какой-то рыжий джентльмен. — Эта таинственная гостья танцует по-своему, — решила черноволосая женщина. Наконец Сису так закружилась, что упала на стул рядом со мной, на чём танец был окончен. — Спляши тоже, — улыбнулась она мне. — Кончай дразниться! — сердито отвернулся я. Нет, танцевать мне хотелось, ещё как, но я старался держаться степенно. Музыканты заиграли медленную, ласкающую мелодию, и кавалеры стали приглашать дам на вальс, для которого вполне подходила. Я смотрел на то, как кавалеры из клана Чёрных ведут беседу с дамами из клана Рыжих, и меня наполняло, трепетное, почти забытое чувство надежды. Надежды на то, что в Крайнесеверном наконец-то настала спокойная мирная жизнь. Ну разве могут Чёрные и Рыжие нам помешать? Теперь оснований для печали нету! В эту минуту меня раздражало лишь одно: Альва танцевала с Безымяновым и совсем не обращала на меня внимание. Точнее, она обращала, но как будто дразнила меня, смеялась надо мной, мол, я танцую, а ты — нет! Сису и Инира скакали по залу, взявшись за руки, но я едва ли взглянул на них. Я с тоской смотрел на Альву, которая грациозно скользила с неуклюжим стариком, выделывая такие движения, какие вполне свойственны петербургской танцовщице. Тут терпение моё совсем иссякло: если я служу на почте верой и правдой, неужели я не заслуживаю того, чтобы хоть немного потанцевать, отдаться празднику, наконец?! Я вскочил со своего места и громко объявил: — Плясовую, пожалуйста! Эскимосы-музыканты заиграли что-то лихое и скачущее. Я взял Альву за руку и тихо спросил: — Как насчёт мазурки? Девушка понимающе улыбнулась и кивнула. Свободной рукой Альва, как и полагается, взялась за юбку, и мы с ней помчались по залу, на удивление гостям. Они, не отрывая глаз, следили за нашим изящным искусством этого танца, наблюдали чёткую последовательность фигур, и шептали, что подобных способов танцевать они не видали. Особенно эскимосы удивлялись: они приняли нашу мазурку за нечто дивное, необыкновенное. Инира даже рот разинула от изумления. Что же касается Сису, то она просто дыхание затаила от восторга, но когда я опустился на колено, а Альва обошла меня, то она уже не могла держать в себе и закричала во весь голос: — Самый чувственный танец в мире!!! Одни в ответ захихикали, другие захохотали, а третьи зааплодировали нам громко и восторженно: — Браво! Бис! Я и Альва поклонились гостям и вернулись на места. Я был несколько удивлён: — Слушай, Альва, откуда ты так знаешь мазурку? Девушка сказала как-то хитро: — Возможно, меня этому танцу учили в детстве. — Я вообще-то тоже не простой почтальон, — признался я. — Я княжич славного петербургского рода. — Вот почему ты такой… галантный!                                     * * * Вот и ночь опустилась на лес. Вот и гости разъехались. Только старый отшельник Безымянов по-прежнему стоит на крыльце и провожает взглядом уходящих эскимосов. — Столько гостей не собиралось у меня уже очень давно — с тех пор, как мне исполнилось пятьдесят лет. И благодаря тебе, Алекс, я снова полюбил жизнь и возобновлю общение с людьми. — Да, ты не одинок, Безымянов, — подтверждаю я. — Хватит так звать меня. У меня всё-таки есть имя — Кузьма Кузьмич.