Записки почтальона

Тёплый, цветущий, ласковый май вступил на север. Казалось, весь Крайнесеверный улыбался, когда всё-таки состоялась свадьба Топотуна Чёрного и Пышки Рыжей. Они идеально подходили друг другу: оба высоки ростом и крепки телосложением и при этом оба одинаково добродушны. Все жители только того и ждали: союз этих разных людей означал окончательный конец вражды, хотя в историях про враждующие кланы всё не всегда оканчивается свадьбой. Трогательно-торжественные жених и невеста обрели какое-то новое духовное просветление — так показалось мне, когда я видел, как они выходили из дворца бракосочетания. По обоим сторонам аплодировали Рыжие и Чёрные, быстро смирившиеся с новой жизнью. А на крыльце дворца стояли Аксель с женой и Элизабет с мужем. Если госпожа Рыжая и господин Чёрный искренне радовались за своих детей, то на лицах главарей было больше горя, чем радости. — Доченька моя, куда же ты уходишь?.. — всхлипывал господин Рыжий и сморкался в платок. — Зачем же ты отдаëшься этому чужому человеку? Госпожа Чёрная вздыхала и говорила тоскливо: — Было у Элизабет два сына… И ни одного из них не умела удержать она в жизни предков наших… Горе мне, старой! В печали и одиночестве останусь я… Но когда жених с невестой подошли к свадебной карете, на дверях которой были написаны имена новобрачных «Сергей и Ольга», то больше мать вздыхать не могла — не выдержала, и как разрыдается! — Совсем большой стал сыночек мой! — выла она, уткнувшись в пиджак мужа. — Всё-то ты сам теперь решаешь… Вот и дочь врага выбрал себе. Видя это, я торжествующе улыбнулся: «Ага, плачешь! Это хорошо. Значит, доброй будешь! Станешь рано или поздно!» Такая же судьба будет и у Акселя, я знаю.       Мы тоже принимали участие в свадебном торжестве: накрывали столы, украшали площадь, и даже предлагали гостям невероятные блюда эскимосов. Все нахваливали кушанья, и организаторов, поднимали бокалы и произносили лучшие пожелания новобрачным. И вдруг, на самом трогательном пожелании от родителей, Сису — ведь не глупая же была! — возьми да и выскочи с криком: — И Дракона добрым словом поминайте! Ведь что тут изменилось бы, кабы не он? Все замерли от неожиданности, а Ивашка и Ленуша, сидевшие рядом, с визгом кинулись обнимать и тормошить Дракона, о котором знали, хоть и увидели впервые. Крики, возгласы, несвязные слова… Тут ещё набежали чужие взрослые с детьми. Дети сразу узнали того самого Дракона, которому писали письма, и от которого получали игрушки. Они теребили Сису за гриву, качались на её хвосте, забрасывали её вопросами, а взрослые удивлённо и почтительно смотрели на это зрелище, веря и не веря одновременно. На площади все смеются, пляшут, едят, а мне совсем не весело. Я стою одиноко в стороне и размышляю о том, что произошло со мной во время моей ссылки. Да, три месяца тому назад я воспринимал мою поездку в Крайнесеверный как ссылку, и только теперь глубоко осознал, что был совсем не прав. Решение отца отправить меня в холодный город к холодным людям было для меня настоящим испытанием, но в то же время хорошим уроком и нравственным очищением. Расстаться с городом, ставшим для меня родным, с его добрыми и трудолюбивыми жителями будет нелегко. Но Альва… Разве можно забыть её прекрасные тёмные глаза и ласковую улыбку? У меня сжимается сердце при одной мысли о разлуке с ней…       На свадьбу тем временем приезжали многочисленные родственники Чёрных и Рыжих. К моему изумлению, у них имелись свои имения и хутора в других городах. Я, Альва, Инира и Кузьмич учтиво кланялись приехавшим, вели их за столы, и даже знакомили с Сису, завораживающей гостей историями о наших великих делах в Крайнесеверном. Все, затаив дыхание, слушали дракониху, но у меня на сердце была лишь тихая грусть.       Неожиданно мне сообщили, что нужно встретить ещё кое-кого. «Наверное, опять кто-нибудь из гостей…» — мрачно подумал я, но всё же отправился в конец города, ведь служить людям стало обычным делом для меня. На просёлочной дороге показался высокий господин в длинном осеннем пальто. Я, не глядя, поклонился в знак приветствия. Господин остановился и посмотрел на меня так, словно увидел во мне кого-то… Так смотреть мог единственный человек в мире… — Папа!!! — заорал я и упал к нему на грудь. Отец смутился было такого порыва, однако тут же понял, что это случилось со мной на самом деле и, обрадованный и взволнованный, обнял меня так крепко и нежно, как, наверное, никогда в жизни не обнимал. — Алексей, любимый сын мой!.. — шептал он, прижимая меня к сердцу. — Я уж думал, что никогда больше тебя не увижу… Я прочёл телеграмму и узнал, что ты опасно заболел! — Ах, это! — вспомнил я. Подумать только, как долго телеграмма шла с севера! Если бы не волшебство, то папа уж точно не застал бы меня в живых. — Нет, папа, это было давно, я уже здоров… Сису меня вылечила. — Сису? Кто она? — заинтересовался папа. — Волшебная дракониха из Сиама. Я привёл отца на площадь и представил ему Сису. Увидев настоящего дракона, папа даже преклонил голову в знак почтения, а Сису застенчиво отмахнулась хвостом: — Полно, полно, вы же всё-таки князь! Услыхав слово «князь», Инира ахнула: — Так у нашего почтальона папа — князь! А я-то не верила! И виновато взглянула на меня и папу. Но мы в ответ лишь переглянулись и добродушно улыбнулись девочке. Потом я привёл папу на свою почту и рассказал ему всё. Всё-всё, ничего не утаивая, приправляя рассказ подробными описаниями. На лице отца изобразилась счастливая улыбка, и он вновь заключил меня в объятия. — Я предугадывал, что жизненные трудности пойдут тебе на пользу, но большего я просто не мог ожидать, — вполголоса сказал он. — Теперь я горжусь тобой как никогда. Я в ответ на эту гордость лишь скромно опустил глаза; чтобы отец гордился за добрые дела сына — да лучше и быть не может!       А вечером мы все провожали Сису — она так и сказала, что время её службы нам закончилось. Пришёл мой отец, пришли даже Ленуша с Ивашкой и долго гладили гриву хорошенькой драконихи. — Раз здесь я со своей магией больше не нужна, то можно мне, наконец, на родные земли вернуться, — сказала она и обняла нас крепко-крепко. — Спасибо, милая Сису, — тихо сказала Альва. — Без тебя мы ни за что бы не справились, — прошептал я. — А ты ещё к нам придёшь? — спросила Инира, не спускавшая с Сису наивных детских глазëнок. Дракониха улыбнулась во все зубы и ответила всё так же бодро и уверенно: — Конечно! В Сиаме у меня сородичи и тёплые водоёмы, но я надеюсь увидиться с вами снова. Когда-нибудь я обязательно вновь посещу вас! Так сказала она, зачерпнула из Северного моря пригоршню воды, бросила её в воздух и побежала по каплям, притягивающимся к её лапам. Мы долго-долго смотрели ей вслед. Минута, другая — и милая дракониха надолго исчезла из нашей жизни за горизонтом моря… На следующий день мы собрались уезжать в желанный, родимый Санкт-Петербург. Пока папа и его камердинеры складывали вещи в чемоданы, я вышел, чтобы в последний раз пройтись по красочным улицам весёлого и шумного Крайнесеверного. Взрослые спешили в магазины, чтобы купить новые товары, или в огороды, чтобы взрастить там свои собственные фрукты, ягоды и овощи; дети бегали наперегонки, смеялись и играли в игрушки. Самая жизнь началась, а я — уезжаю… Дойдя до аллеи пышно цветущих слив, я встал под одной из них и задумался. Я думал об Альве. Она останется жить в этом теперь красивом и процветающем городе, будет по-прежнему будет вносить свет учения в детские души, но… как же ей будет скучно одной, без меня!       И вдруг я увидел её. Она показалась в конце аллеи, возникнув, будто фея, из облака медленно опадающих лепестков. Она выглядела, как на недавнем балу — на ней было то самое красное шерстяное платье и та же причёска. — Ну как, Алекс, ты уже готов ехать на родную землю? — ласково спросила Альва. Какой вопрос задаёт мне она! Я бы вообще никуда не ехал, хоть и люблю свою родину до безумия, остался бы жить на крайнем севере ради неё, моей незаменимой, возлюбленной Альвы! — Ну конечно, готов, но я не перестаю думать о тебе. Ты для меня одна-единственная во всём мире, и я жизни не представляю без тебя. Я бы с удовольствием остался здесь, только бы делить печаль и радость с тобой. Но папа сказал — такому талантливому почтальону, как мне, нужно работать в Петербурге. Так что, это мой долг. Прости меня… Больше я не доверял своему голосу и опустил глаза. И вдруг… я явственно ощутил, как моя милая Альва встала на цыпочки и тихонько поцеловала меня… Сердце моё так и замерло. — Я ведь тоже не представляю без тебя жизни, — сказала она, а улыбка счастья так и сияла на её лице, — поэтому вполне возможно, что я буду жить с тобой в Петербурге. — Как?.. Как такое возможно? — только и сказал я. — Да потому, что я тоже родом оттуда! Полно! Не послышалось ли мне? Моя любимая Альва приходится жительницей моего родного города! Я кинулся обнимать её, наслаждаясь сладостным упоением восторга. Я мог только сказать припомнившуюся вещь: — Вот почему ты так искусно умеешь танцевать мазурку!.. Она смеялась, тëрлась щекой об мою щëку, и говорила: — Я школу-то не оставила без учительницы… С отцом твоим договорилась, и он смог всё устроить — на то он и князь! Он опредилил в школу новую учёную девушку, что возьмёт ответственность за учеников на время моего отсутствия… Здесь же теперь все люди прилежные и умные! Всё ещё прижимая к сердцу мою дорогую Альву, которую посылала мне сама судьба, я шептал: — Наконец-то! Наконец-то нас с тобой посетило счастье! О да, мы вполне заслужили его. Мы, взявшись за руки, пошли по аллее к почте, где был уже собран мой багаж. Последнее прощание было на станции, до которой проводили нас Кузьма Кузьмич и Инира. Я и Альва никогда не забудем своих дорогих друзей — милые, широко раскрытые глазки малышки Иниры и старое, мудрое лицо добродушного Кузьмы Кузьмича, бывшего отшельника. Останутся в моей памяти и эти суровые земли, теперь каждое лето тонувшие в лоскутах зелëной травы и пёстрых цветах… Земли, изменившие меня.                               * * * Я уже сделался князем, как папа, и имею собственный дом. Альва стала моей женой, княгиней, и преподаёт в институте благородных девиц. Наши личные работы почтальона и школьной учительницы остались в прошлом... Но каждое лето мы отправляемся в Крайнесеверный и живём той жизнью, которой жили тот незабываемый год. Не забывает нас и Сису. Тихий и дальний северный город давно сделался местом её летнего отдыха. И пусть актуальны современные способы общения — писем они не вытеснят никогда. И не остынет тепло в человеческих сердцах, покуда есть письменная почта — и такие почтовые команды, как наша.