Записки почтальона

Я не понимаю, почему меня перевели жить в терем Кузьмича, почему эскимосы, отправляясь в город, берут инструменты. Я не понимаю, почему меня не пускают даже на окраину Крайнесеверного. Я вообще в последнее время много чего не понимаю… Вероятно, от меня что-то тщательно скрывают! Я с нетерпением жду минуты, когда станет известно, а пока живу в лесу, помогаю эскимосам в работе над игрушками, и посылаю Сису и Иниру с готовыми посылками в город. Они ездят уже не на санях — снег давно уже сошёл, — а на умело сделанных эскимосами тележках. Даже к большим саням Кузьма приделал колёса, и теперь мы постепенно загружаем её посылками с новыми игрушками, так как эскимосские дети тоже стали писать Дракону письма о подарках. Сису поселилась на игрушечной фабрике, так как её дом-иглу растаял, получает письма и охотно мастерит игрушки. И в один день я, в очередной раз подсчитывая письма в письменном списке, заметил, что их наконец-то набралось нужное количество! Все шестьсот тысяч отправлены дракону! А значит, моя служба, по праву, была окончена, я могу спокойно ехать домой безо всяких препятствий… Только какой ценой? Ведь в этом северном городе я завёл рабочее место и верных друзей, здесь меня все жители любят и уважают… А главное — Альва. Я люблю её всем сердцем и ни за что не хочу оставлять одну… Уже через неделю после проведённой в городе революции, Кузьма, Сису и Альва вывели меня с игрушечной фабрики. — Алекс, настало время показать тебе наш сюрприз! — сказала Сису и завязала мне глаза платком. Затем я услышал Альву: — Следуй на мой чарующий голос! Справа овраг, слева — корни. Не споткнись! Я стал послушно двигаться вперёд; голос Альвы был для меня будто огоньком освещающий путь к сюрпризу, который мне не терпелось узнать. Если я шёл не туда, Альва громко смеялась от удовольствия и кричала: — Холодно, Алекс, холодно! Но вот наконец она начала кричать «Тепло… Теплее… Горячо!», и Кузьма снял повязку с моих глаз. В красивом деревянном здании, открывшемся моему взору, я даже не сразу узнал мою почту. Теперь она была выкрашена в голубой цвет, над ровной крышей гордо возвышалась длинная железная печная труба, а над входом красовалась чёткая надпись белыми буквами. Я застыл на месте, не в силах поверить своему счастью — у меня теперь было собственное, настоящее, почтовое отделение! Не прежние развалины, а новенькая, удобная почта! — Мы тут решили, что довольно тебе жить и работать в такой разрухе, и как следует отремонтировали твою почту, — сказал с улыбкой Кузьмич. — Ребята… — вымолвил я в изумлении. — Это вы… мне? — Тебе, милый. Она полностью твоя, — кивнула Альва. — О, спасибо! — вскричал я. — Спасибо, спасибо! Я бросился внутрь и с радостью убедился, что на отремонтированной почте восстановлено всё: и полки для писем, и весы для посылок, и рабочий стол. Стены были покрашены бело-голубым, и на втором этаже всё так же заиграло по-новому — теперь эта почта точно годится в дело! — Принимай рабочее место! — торжественно заявила Сису. — Немало нам и эскимосам пришлось потрудиться, чтобы всё тут залатать, покрасить, заменить и приделать, — сообщил Кузьма. — Но как? — только и смог сказать я. — На какие деньги вы сделали такой ремонт? — На деньги, которыми госпожа Чёрная от нас откупилась, — ответила Альва. Я бросился обнимать своих милых друзей, повторяя вновь и вновь: — Вы осчастливили меня! Как же я рад, что у меня есть настоящая, удобная почта… и вы! В ту же ночь мы решили доставить игрушки эскимосским детям, чтобы, проснувшись утром, они увидели в своём поселении этот приятный сюрприз. Сначала мы всей нашей командой (включая Иниру, ведь так как эскимосские дети рано становятся самостоятельными, родители разрешили ей участвовать в этой ночной доставке) сели ужинать в тереме Кузьмы Кузьмича. Уплетая блины с мёдом, приготовленные Кузьмичом и, прихлëбывая чай, заваренный Сису, я довольно глядел в окно на наши сани, как вдруг… заметил, что кто-то толпится возле них. Я присмотрелся… — Э-э, ребята, да на нас снова налёт! — ахнул я, узнав людей. — Им что, революции мало?.. — растерянно пробормотал Кузьма и поспешил выйти навстречу врагам. Даже не прожевав блин, я выбежал во двор и увидел, что воины Рыжих и Чёрных вместе с главарями стоят возле саней и наперебой рассуждают, что же делать с нашими игрушками. — Эй вы, старообрядцы! — крикнул я. — Что вам нужно от нашей почты? — От вашей почты нам ничего даром не нужно, — прошипела Элизабет Чёрная. — Её влияние критически отразилось на наших вековых традициях. — К тому же вы морочите головы всем детям, что, благодаря письмам некому Дракону, можно получать игрушки, — вставил Аксель Рыжий. — Это вы нарочно, чтобы зарабатывать больше, а нас, губернаторов, в стороне оставлять! — И поэтому мы заберём поскорее эти не столь уж бесполезные подарки, и станем подкупать ими наших многочисленных детей, чтобы они снова пошли войной друг на друга. — заключила Элизабет. — Что за вздор вы несёте? — возмутилась Альва. — Дракон — вовсе не выдумка, он существует на самом деле! — Мы это твёрдо знаем, поэтому отойдите от игрушек! — прогремел Кузьмич. Но враги наступали на нас, не желая ничего слушать: — Хватит дурить народ! Никакого дракона нет! — Незачем вам подарки развозить! — Долой обманщиков! Восстановим справедливость! И в эту жуткую минуту Сису превратилась из человека в саму себя. Некоторые из Рыжих в даже оружие выронили от неожиданности; а вот Чёрные наоборот, уже видевшие в глаза нашу дракониху, в испуге направили на неё копья, ружья и арбалеты. А Сису, не обращая внимания на наш страх и их возбуждение, заговорила тихим спокойным голосом: — Я существую, и вы должны в это поверить. Должны поверить вы и в то, что без меня не воцарился бы мир в Крайнесеверном. В мучительном ожидании я слушал дракониху и в тревоге глядел на врагов. Они боялись и злились одновременно. Кроме того, Элизабет Чёрная, стоящая прямо перед Сису вот-вот спустит стрелу с арбалета… «Сису, не надо!» — хотел уже сказать я, но, непонятно отчего, сдержал себя. — Посмотрите на детей в городе, — продолжала Сису. — Они стали другими, им хорошо жить новой жизнью. От этой новой жизни тает лёд на сердце, так как в ней есть дружба, радость, истинное счастье. Неудивительно, что за ними последовали и взрослые. Так последуйте же и вы, чтобы жить более великими делами и источать от себя столь же великий свет, так же, как и мы. Некоторые присмирели и опустили оружие, так как слова драконихи произвели должное впечатление. Другие по-прежнему не верили, но колебались — ведь сам Дракон это говорит, Дракон, который, как выяснилось, существует! Казалось, они почти поверили, но только…       Элизабет Чёрная была неизлечимо охвачена враждой к Рыжим, а больше — к нам. Не успели мы опомниться, как старуха сощурила глаза от ненависти и выстрелила. Чуть слышно пропела в воздухе стрела и вонзилась Сису в самое сердце. Зажимая рот руками, чтобы не крикнуть, я отступил назад. На нескончаемо долгий, жуткий миг ужас сковал всех нас, а Сису, вцепившись лапами в рану, попятилась куда-то в сторону, произнесла «Как больно…» и упала вниз с крутого обрыва… Секунда, две, три… Кошмарное оцепенение, наконец, покинуло меня, и я с криком «Нет!!!» бросился к краю обрыва. «Уходим! Заберём у них игрушки завтра!» — как из тумана донёсся до меня крик Элизабет. Мои друзья были уже рядом, но я не замечал их, а всё вглядывался в ту пропасть, куда упала наша невинно убитая подруга. Но дно обрыва скрывали густые сосны, и мне ничего не удалось там увидеть. Тогда я оглянулся на сани с мешком, и у меня в груди вспыхнул гнев, отчаянный, злостный гнев. Сурово стиснув зубы, я направился в хлев, чтобы вывести оттуда оленей. — Алекс, что ты задумал? — вне себя от ужаса и отчаяния вскричала Альва. Я упрямо не отвечал, впрягая оленей в сани. — Куда же ты собрался?.. — испуганно схватился за голову Кузьма. — А как же Сису? — заплакала Инира. — Она тяжело ранена, ей там страшно одной! Но я-то твёрдо знал, что всё это уже ни к чему. — Куда собрался?! — проговорил я в ярости. — Мстить этим извергам за Сису! Мы непременно доставим подарки! Им же назло! В эту же ночь! Друзья восприняли моё отважное и твёрдое решение как безумство, и стояли, застывшие и растерянные, не зная, как удержать меня. Но когда я запряг оленей, сел в сани и хотел позвать друзей в путь-дорогу, Альва уже сама всё поняла и закричала: — Нет, ребята, нельзя его так одного отпускать! Поедем с ним! И, схватив Иниру, запрыгнула ко мне. — Одному опасно… — подтвердил Кузьмич, забираясь на сидение. Через минуту мы уже неслись через лес, приближаясь к горам, за которыми начиналась тундра. Я изо всех сил хлестал по оленям, стремясь доставить подарки как можно быстрее. Я ясно понимал, что Сису была не ранена, а дико убита! Да, я бы ни за что не оставил её мёртвой, бросился бы к ней, успокоил друзей… Но враги до того довели меня, что я загорелся желанием отомстить им прямо сейчас, доставив игрушки, вопреки их неверию в Дракона. Альва и Инира тихо всхлипывали, тесно прижимаясь друг к другу, а Кузьма всё с беспокойством оглядывался, будто тревожился о чём-то… И его тревоги не оказались напрасными! — За нами погоня! — крикнул вдруг он, указывая назад. — Они бегут! Бегут! Рыжие и Чёрные, словно стая дикарей, мчались на нас, швыряя в наш мешок свои копья и сабли. — Игрушки! — вопил фанатик-Аксель. — Не дайте им доставить наши игрушки! — Чтоб их всех… — но я недоговорил, так как сани перескочили через горы и рванули по снежному покрову. Сообразив, что началась тундра, я потянул за хитрый рычажок, и колёса с полозьев убрались. Но враги будто знали, что мы поедем по тундре. Они достали из рюкзаков санки и на полной скорости покатились за нами. Я старался не беспокоиться, ведь Чёрные и Рыжие постоянно промахивались, кидая оружия в мешок. Но тут один из Рыжих крикнул «На абордаж!», и его абордажный крюк зацепил мешок, проделав в нём дыру! Я вздрогнул, увидев, как посылки, одна за другой, посыпались из мешка: детские подарки надо было спасать! — Не надо, не рискуй! — попытался отговорить меня Кузьмич, глядя, как я лезу на верх огромного мешка. — Ничего не хочу слушать! — сердито крикнул я в ответ. Но грозный мужик из клана Чёрных словно с неба ко мне свалился и занёс надо мной кинжал. Не готовый к такому нападению, я зажмурился и отступил назад, однако, на моё счастье, рядом с Чёрным возник ещё и Рыжий воин и, с криком «Моя добыча!!!», начал лупить его дубиной. Воспользовавшись их борьбой я ловко столкнул их с мешка, но Чëрный, падая, то ли случайно, то ли нарочно, перерезал поводья, и олени разбежались врассыпную. Никем не управляемые сани ещё быстрее полетели по снегу, грозя завалиться на бок. Напрасно я пытался удержать сыпавшиеся посылки — мешок становился всё меньше и меньше. — Алекс, давай вернёмся! — умоляюще кричала Инира. — Попробуй остановиться как-нибудь! — просила Альва. Но я и сам не знал, что делать: сани разогнались, остановиться было никак нельзя. Да и если удалось бы, то на нас всё равно наехали бы враги, одержимые желанием отнять посылки у «лживых почтарей». Мне оставалось только ждать, когда же эти негодяи устанут гнаться за нашими санями, которые всё летели и летели под гору…       Я видел, как Аксель Рыжий велел дочери Пышке бросить в нас гранату, но та по рассеянности бросила не в нас, а куда-то назад. В горах раздался приглушённый свирепыми голосами взрыв, а затем какой-то подозрительный гул… — Что там? — спросила Альва. — Снег где-то сошёл… — спокойно сказал я, но, непонятно почему, мне сделалось по-настоящему страшно… Мы все стали отчаянно всматриваться, а когда разглядели, то так и обмерли от ужаса: ЛАВИНА! Враги, едва увидев огромную массу снега, несущуюся с горы, сразу, конечно, предпочли отступить. — Может… теперь уже остановимся? — оцепеневшим голосом спросила Инира. — Да! — произнёс Кузьма Кузьмич, схватил Иниру с Альвой и, выпрыгнув из саней, кубарем покатился по снегу. — Алекс, скорее! — прокричала Альва вслед уезжающим дальше саням. — А с посылками-то что будет?.. — растерянно проговорил я, не в силах оставить всё, что находилось в разорванном мешке. Наконец, сани ударились о камень и остановились. Я свалился с мешка и тотчас же увидел, что сани встали у самого края обрыва, а с другой стороны приближается гигантская волна снега. С сокрушением сердца я понял, что подарки уже не спасти и хотел было броситься в сторону, подальше от лавины, но она наступала со всех сторон, от неё не было спасения! Тогда я вернулся назад к саням и судорожно вцепился в мешок с подарками, которые так и не доставил; я достойно встречу то, что меня ждёт — в конце концов, разве почтальоны не погибают при исполнении служебного долга? Ко мне подошли Альва, Инира и Кузьма, что решили разделить мою ужасную участь. — Неужели, неужели нам никак нельзя спастись? — шептала Альва, сжав ладонями виски. — Неужто всё-всё кончено? Вдруг… из мешка выпал шар. Драконий шар, который, вероятно, кто-то из нас, случайно положил в мешок вместе с посылками! Я взял его в руки, и мне тут же вспомнились слова нашей безвременно умершей Сису: «Я не знаю, отчего была избрана я — мог быть любой из нас. Знаю только, что верила им, а они верили мне.» И только тут я понял, что значили эти слова. Вся волшебная сила заключалась в одной только вере, крепкой и открытой. Я ведь всегда верил — и надежды сбывались. К тому же, в шаре осталась магия примирения, которую, по словам Сису, заключил туда фиолетовый дракон Джагáн, умевший всех мирить. Она-то как раз и послужит, чтобы навеки помирить враждующих, которые, наверное, никогда не помирятся без вмешательства волшебства. Придя к такому выводу, я поднял шар над головой и крикнул: — Ребята! Нужно излить из шара волшебство! Только тогда ещё может произойти чудо! Но гибель Сису, наверное, произвела на друзей такое сильное впечатление, что они уже ни во что не могли верить. — Не будет чуда! — всхлипнула Инира. — Ведь мы — ничто без Сису! — Сису могла излить волшебство, потому что она — волшебный дракон, — добавила Альва, — а мы не сможем. — Нет, сможем! — подбадривал их я. — И без Сису прекрасно справимся, только верьте в спасение. Просто верьте! Пожалуйста! Друзья переглянулись, как бы договариваясь, и Альва первая подошла ко мне и приложила руку к волшебному камню, полная искренней надежды и веры. Затем Кузьма Кузьмич одной рукой взял девочку, а другой положил а шар, со слабой улыбкой кивнув мне. Инира тоже сжала драконий камень своими ручонками, надеясь и волнуясь одновременно. А огромная снежная масса была уже совсем близко! Тогда мы решительно выставили шар вперёд, смело глядя на лавину, как бы бросая вызов явлению природы. Свет от творения драконов вспыхнул такой, будто загорелись миллионы голубых свечей. Не знаю, что думали другие, а я верил. Даже когда снежная волна настигла нас… Только тогда я позволил себе зажмуриться. Не то кошмар, не то действительность… Почему он длится так долго? Медленно прихожу я в себя: страшная усталость едва позволяет открыть глаза. На мне словно белое одеяло — даже не белое, а какое-то серое. Всё это — снег… Сверху снег, снизу снег, сбоку снег. Так и есть: завалило! И моих друзей тоже; я знаю, где-то они поблизости… Попробовал выбраться — рукой не шевельну. «Ну, — думаю, — без посторонней помощи не вылезу. А кому меня искать, если свидетелями нашей поездки были только враги?» Из-за плотного серого слоя не видно даже неба. Который час? Всё ещё ночь? Или уже утро? Не знаю, не вижу… Единственное, что я могу сейчас — только прислушиваться.       Слышу, как наверху хрустит снег, как будто кто-то его перегребает; чьи-то ноги или лапы проваливаются в сугроб. «Эскимосы, наверное… — с лёгкой радостью подумал я. — Пришли сюда с собаками Иниру искать. И нас заодно.» Вдруг кто-то начал копать надо мной снег, отчего стало светлее. Наконец луч утреннего солнца ударил мне в глаза, и собачья морда стала отогревать моё лицо тёплым дыханием. Нет… Это морда не собаки, а… дракона! О, передо мной действительно была Сису, живая, здоровая! Я закричал её имя на весь лес, а она, смеясь от удовольствия, вытащила меня из сугроба и сказала: — Я знала, что ты умный, но что ты додумаешься вместе с друзьями излить без моей помощи из шара магию дракона Джагана — вот уж не гадала! Если бы не ваша вера, не быть мне сейчас живой, а Чёрным с Рыжими — примирëнными. Она всё говорила и вытаскивала всех из снежных завалов одного за другим. Узнав, что всё получилось как нельзя лучше, мы обняли дракониху так тепло и крепко, как только могли; Альва смеялась и лепетала что-то неразборчивое, а Инира перебирала гриву драконихи и целовала её морду. Сису тоже обнимала нас своим длинным хвостом, выражая этим радость, великую, невыразимую радость, охватившую всех нас. — А Рыжие с Чёрными и правда помирились? — заинтересовалась Инира. — А это мы узнаем… потом, — решил я. — Сначала отыщем утерянные в лесу подарки и доставим их наконец в эскимосское поселение. — Верно, давно пора, — прокряхтел Кузьмич, вытаскивая из сугроба сани. Сису помогла ему в этом, а мы с Альвой и Инирой скоро разыскали все посылки, вывалившиеся из мешка во время погони.       В тот день игрушки получили все маленькие эскимосы. Улыбки сияли на лицах и детей, и родителей; повсюду звучали смех, счастливые речи и благословения нашей северной почты, что так щедро выполняет своё дело. А вечером, по возвращению в город, мы узнали, что Топотун из клана Чёрных совершенно случайно спас Пышку из клана Рыжих. После этого случая они, к ужасу своих родных, таинственным образом полюбили друг друга, стали неразлучными… Но мы-то знаем, что ничего необычного тут нету, и эта случайность не случайна!