Мы обязательно встретимся...

Через неделю меня выписали из больницы, назначив какие-то направления к психиатру… Мне не было нужно никакое психологическое лечение. Теперь Гоголь со мной, и я совершенно спокоен. Пока он рядом, я буду жить. Всё вернулось в привычное русло. Блондин приходил ко мне по утрам, и мы вместе сидели за столом, распивая горячий кофе. Казалось, только этого я и желал: видеть его лицо, улыбку, светлые глаза… Наконец, я могу назвать себя счастливым. Сегодняшний день не был исключением. Парень снова встречал меня своим тёплым взглядом. Только он выглядел слегка напряжённым, будто хотел мне что-то поведать, так и не решаясь завести разговор. — Сигма. — Начал блондин каким-то серьёзным тоном. — Я должен сказать кое-что важное. От его слов сразу появился неясный страх. Когда Николай серьёзен- это обычно не несёт ничего хорошего. Я начал копаться в мыслях, пытаясь вспомнить хоть какой-то намёк на мою оплошность или изменение в характере парня, но мне так и не удалось выяснить причину внезапного настроя Гоголя. — В общем, я тут думал и принял решение. — Беловолосый выглядел полностью уверенным. — Нужно убить Дос-куна. Если бы я сейчас сидел с кружкой, точно бы подавился её содержимым. Блондин шутит или совсем уже потерял грань между нормальным и абсурдным? Его идеи всегда пугали меня, но эта превзошла все предыдущие. Хотелось думать, что мне просто послышалось… — Что, прости? — Я выдавил нервный смешок, не понимая, как реагировать на это. — Я сказал, что необходимо избавиться от Дос-куна. — Гоголь также решительно подтвердил свою мысль. Это просто нереально, кому, как не беловолосому знать о таком. Убить Достоевского? Нет, он точно слетел с катушек. Чего блондин вообще хочет добиться этим? — Ты шутишь? — Я снова попытался найти подвох, хотя было и так понятно, что парень как никогда серьёзен. — Не надо так переживать. — Николай улыбнулся, заметив моё настроение. — Я хочу сделать это только ради нас. Мы не сможем свободно жить, пока Дос-кун контролирует каждое наше действие. — Зачем убивать? Существует множество решений… Ты говоришь ужасные вещи. — Других вариантов нет. Я уже решил. — Я не позволю тебе это сделать. — Теперь уже я категорично взглянул на Гоголя. Он способен на многое, нельзя допустить его очередной ошибки. — Ты просто не понимаешь… — Не понимаю. — Я перебил парня, показывая свое недовольство. — Просто послушай. Дос-кун - ужасный человек. Он ни за что не оставит нас в покое. Я его достаточно хорошо знаю, чтобы делать такие выводы. Наступило короткое молчание. Я не понимал, что говорить, ведь уже чётко обозначил Гоголю свою позицию. Но это же его не остановит? Блондин, кажется, осознал, что не сможет просто так донести до меня свои слова, и встал, намереваясь покинуть номер. — Собирайся. Я покажу тебе одну вещь. — Сказал парень и вышел, оставляя меня в ещё большем замешательстве. Однако я последовал его просьбе и, завязав свой белый шарф на тёплой куртке, пошёл к выходу, где парень ждал меня. Мы сели в машину и весь путь провели в тишине. Мне оставалось лишь наблюдать меняющийся пейзаж за окном. — Знаешь… — Внезапно заговорил беловолосый, сидя за рулём. — Раньше я жил в достаточно богатой семье. У меня были сестры: старшая Мари и младшая Энн. Я не понимал, для чего Николай начал это рассказывать, но решил не задавать лишних вопросов, продолжая слушать. — Наша мать умерла при родах Энн. Через пять лет за ней последовал и отец, тяжело заболев и оставив свое огромное наследство нам. Всё в доме свалилось на мои со старшей сестрой плечи. Но я, не заботившийся абсолютно ни о чем, просто оставил всю работу на Мари, а сам появлялся в доме только чтобы переночевать. Таким идиотом я был. Затем, ради развлечения, ввязался в какие-то криминальные дела, забросив учёбу в университете, которой отец так сильно дорожил и обеспечивал мне лучшее образование. Когда имеешь все материальные блага, ничего не влечёт так, как что-то противозаконное, недоступное обычным богачам. Мари обо всем знала, но не упрекала меня. Лишь всегда просила уделять больше времени маленькой Энн, растущей без родительской заботы. Я был ужасен, пропуская эти слова мимо ушей. До сих пор жалею о тех днях… За окном исчезли дома. Кажется, мы выехали за город. Но меня больше волновала история Николая. Может, ещё не поздно всё изменить, встретившись с сёстрами? Не хотелось думать о более ужасной развязке событий прошлого. — Однажды я встретил Дос-куна, когда занимался поручением моей бывшей организации. Пока я убивал некую важную персону криминального дела этого города, совсем не заметил появившегося Фёдора. Он просто стоял и наблюдал окровавленное тело с явным наслаждением… Гоголь взглянул на меня, осознав, что эти подробности явно вызовут у меня отвращение. — Прости. В общем, тогда я, конечно, захотел убить и его, как свидетеля, но Достоевский совершенно спокойным тоном сказал: «А ты мне нравишься» - и предложил вступить в его организацию. Естественно, я отказался, но прикончить его в тот день так и не смог. Он исчез также быстро, как появился, проронив напоследок слова: «А если ты пожалеешь о своём отказе? Пока не поздно, можешь в любой момент позвонить». На его месте осталась лишь небольшая визитка, которую я сразу же выбросил, не желая иметь с ним ничего общего. Но потом… Его угроза начала сбываться. Было видно, что дальше блондину становится тяжелее вспоминать прошлое, но он не остановился, продолжая свое долгое повествование. — Прошло совсем немного времени, но этого хватило, чтобы темноволосый парень избавился от членов группировки, в которой я тогда состоял. Это удивило меня, не более. Мне не было жаль тех людей. Я понял, что если Дос-кун чего-то хочет, то добьётся этого любыми грязными методами. Тогда всё и началось… Парень замолчал, собираясь с мыслями. — Однажды я как обычно намеревался уйти из дома, чтобы провести день за бессмысленными занятиями. Меня душила царившая в комнатах атмосфера, будто я был там лишним. Все напоминало о родителях, о сложившейся обстановке. Было проще сбегать от мыслей и чувств. Как-то раз, я услышал слова Энн, когда она говорила с Мари: «Почему брат всегда уходит? Он нас разлюбил?». Но все было совершенно наоборот. Я безумно дорожил своими сёстрами, именно поэтому хотел сделать их счастливыми, ведь со мной их не ждёт никакое будущее. Лучше уж быть ужасным примером для младшей, чтобы она никогда не пошла по моим стопам. В тот день я возненавидел себя всем сердцем. На одной из остановок я снова встретил Дос-куна. Он говорил что-то о последнем шансе присоединиться к нему. Конечно же, я не слушал. Очень зря… После возвращения домой, передо мной возникла ужасная картина… В этот момент машина подъехала к старому кладбищу, и я сразу же понял продолжение рассказа. Мы вышли, и Гоголь повёл меня к могилам. Каждая была похожа на другую. Отличались лишь имена на холодных плитах. В снегу всё было одинаковым, будто души, покоящиеся здесь, ничего не стояли и ничем не отличались друг от друга. Может, кто-то из них внёс огромный вклад в чью-то жизнь. Но мы не узнаем их истории, ведь в гробу все становятся равными, как бы они не старались выделяться, пока ещё могли дышать. Мы остановились у двух могил с выгравированными именами девочек: Мари и Энн. — В тот день… — Блондин продолжил. — Мой дом полыхал ярким убийственным пламенем, не оставляя надежды на свое восстановление. Я ринулся внутрь, забывая любые средства предосторожности. Воздух в замкнутом пространстве давил на мои лёгкие. Всё было в огне. Не колеблясь, я направился к горящей лестнице, ведь на втором этаже были спальни сестёр. На последних ступенях показалась Мари. Она несла на руках задыхающуюся Энн и кричала мне. Их спасение было так близко, но… Как только девушка сделала несколько шагов, спускаясь вниз, потолок над лестницей обвалился, рухнув на своих бессильных жертв. До сих пор я чётко помню горящие тела сестёр… Атмосфера стала невыносимо угнетать. Мне ведь так знакомо это чувство, которое тогда испытал Николай. Я хотел бы никогда не понимать боли потери близкого человека. Но, к сожалению, я знал это слишком хорошо. — С тех пор я решил отомстить. — Гоголь всё время смотрел на могильные плиты, будто от этого его сестры смогут услышать слова парня. — Пожар устроил Достоевский. Я вступил в его организацию, чтобы подобраться ближе и прикончить Фёдора самым жестоким способом. Но мне не удавалось этого сделать. Дос-кун будто видел меня насквозь, читал мысли и знал все намерения. После моих попыток он лишь повторял: «Мне нравится твоё упорство. Продолжай искать методы моего убийства. Это интересно…». Таким образом, моя повседневная жизнь превратилась в игру, которой не будет конца. Мне даже нравился этот адреналин, получаемый от новых повторяющихся попыток застать Достоевского врасплох. Вот почему я оставался с ним. Это было веселее, чем просто гнить в воспоминаниях о семье. Хоть я все ещё помню свои чувства, каждый раз навещаю Мари и Энн. С Дос-куном я забывал о проблемах. Не знаю, как можно назвать наши отношения, они точно не дружеские, но и не основанные на взаимной ненависти… Сейчас это не важно. Блондин взглянул на меня, пытаясь прочитать эмоции на моем лице. Я молчал. Меня переполняет негатив, смешанный с горечью из-за рассказа Гоголя. — Теперь ты понимаешь? — Николай смотрел в мои глаза с надеждой. — Я не хочу потерять тебя. Не хочу проживать это снова. Помоги мне покончить с этим, избавиться от вины, тянущей меня назад в прошлое. Я, наконец, понял беловолосого, будто заглянул в глубину души, которую он так искусно скрывал под маской. Всю жизнь его преследовали чувства прошлого, а я даже не мог подозревать об этом. Я готов на всё, чтобы парень не испытывал вновь пожирающие изнутри ощущения. Он доверяет мне, хочет защитить, невозможно оставаться равнодушным к его просьбе. — Я помогу тебе, Гоголь.