Радоваться жизни самой

      Вернувшиеся от Снейпа дети повергли свой факультет в полнейший шок. Особенно испугана была староста девочек, потому что седые первокурсники — это очень страшно. Учитывая, что это случилось после того, как Маккошка сделала то, что она сделала, Снейпа теперь боялись, пожалуй, сильнее, чем Неназываемого. А учитывая, что во всем этом как-то оказался замешан и мистер Филч… Теперь гриффиндорцы были подчеркнуто вежливы со старым сквибом, панически боясь отработок у него. Даже заявление Дамблдора о том, что МакГонагалл была Пожирателем, ситуацию не исправило — директору теперь не верили, задатками логики обладали даже яркие представители факультета Годрика, ну, кроме Уизли, конечно.       Староста девочек попыталась разузнать, что конкретно случилось, но выяснила только, что почти никто ничего не успел сделать, хотя диагностические чары, которые девушка тайком наложила на мальчика, показали, что как минимум, его пытали Круциатусом. Вот это было так страшно, что староста девочек факультета Гриффиндор теперь боялась ходить в одиночку и начала пугаться профессоров. Такая перемена на факультете отважных не осталась без внимания других профессоров, Флитвика и Помоны Спраут, но чужой факультет их все так же не интересовал. А вот другие школьники, видя равнодушие профессоров, делали свои выводы.       Гермиона начала уставать. Это случилось не сразу, конечно, но уже к началу октября девочка начала чувствовать усталость, которая наступала как-то слишком быстро. А еще появилась одышка, почти как у Гарри, причем первым заметил это как раз мальчик. Они шли на урок зелий, когда на Гермиону накатила усталость, да такая, что идти сразу стало трудно, отчего девочка опустилась на корточки, пытаясь отдышаться. Гарри встал на колени прямо напротив девочки, сразу же обняв ее.       — Надо дышать на три счета, — мальчик начал объяснять Гермионе, как правильно дышать. — Считаешь раз-два-три вдох, потом так же выдох.       — Что это, Гарри? — с паникующими интонациями в голосе спросила девочка.       — Это твое сердечко заболело, — грустно ответил Гарри, понимая, что тюрьма делает очень плохо его Гермионе, и помощи ждать неоткуда. — Нам нужно дотянуть до каникул…       — А зачем до каникул? — поинтересовалась девочка, медленно успокаиваясь.       — В больницу сходим… — вздохнул мальчик, гладя Гермиону по голове, как той нравилось. — Или отвезут…       — Родители не отвезут, им все равно, — напомнила девочка, наслаждаясь поглаживаниями.       — Не родители — парамедики, — объяснил Гарри, — если нас до тех пор не выкинут.       — Мисс Грейнджер, выпейте. — Откуда взялся господин Смерть, протягивавший Гермионе фиал с зельем, мальчик так и не понял, но девочка сразу же послушно выпила. Не потому, что доверяла зельевару, а потому, что выбора все равно не было… Сама не выпьешь — заставят.       Северус помог подняться девочке, Гарри же поднялся сам. Гермиона сразу же оперлась на руку мальчика. Дальше они пошли уже медленнее, но ничего страшного по пути не случилось. Профессор Снейп пытался понять, откуда у еще недавно вполне здоровой девочки вдруг проявились такие симптомы, но колдомедиком Северус не был, поэтому его вопросы остались без ответа.

***

      Совершенно не понимающий, что происходит, но видя на каждом занятии бледные лица седых детей, Квирелл уже не знал, что и думать. Лорд подстегивал его к разговору с этими двумя, и вот настал тот день, когда Квиринус решился. Гермионе в этот день было как-то особенно нехорошо — у нее болело где-то в груди, а Гарри просто не понимал, что происходит. С трудом дошедшие до Больничного крыла, они были просто отосланы прочь. Гермионе дали зелье, которое не помогло, а потом на девочку навалилась усталость, от которой она просто села посреди коридора и расплакалась.       — Ну что ты, ну успокойся, хорошая моя, — Гарри пытался успокоить девочку. — Для сердечка опасно, когда плачешь.       — Мы никому не нужны, — прорыдала Гермиона, цепляясь за мальчика. — Совсем никому в этой проклятой тюрьме. Никто не поможет… Наверное, я так и умру здесь.       — Ты не умрешь, пока есть я, не надо плакать, — мальчик уже сам не знал, что сделать, чтобы успокоить свою девочку, уставшую от своего состояния и от того, что происходит.       — Молодые люди, вам нужна помощь? — поинтересовался неизвестно откуда взявшийся профессор ЗОТИ, который слышал весь разговор. «Вот как, тюрьма, — подумал Волдеморт. — Так на моей памяти Хогвартс еще не называли».       — У Гермионы болит вот здесь, — показал Гарри на себе. — А ей никто не хочет помочь!       — Зелье не помогло? — понимающе спросил Квирелл. — Пойдемте со мной, посмотрим, что можно сделать.       Приведя юных гриффиндорцев в свою гостиную, Квиринус достал совершенно маггловские таблетки, которые носил с собой с тех пор, как в него вселился Лорд. С сомнением посмотрев на девочку, профессор достал одну таблетку и протянул Гермионе. Может быть, он и ошибается, но вот если нет…       — Под язык положите и не глотайте, пока не рассосется, мисс Грейнджер, — произнес профессор.       — Спасибо, профессор, — тихо произнесла Гермиона, выполняя указание. Встретить здесь маггловские таблетки было чем-то сродни чуду. Но таблетка неожиданно помогла, боль унялась, правда, голова загудела, но это можно было уже пережить.       А профессор наливал чай и доставал откуда-то пирожные. Гермиона уже хотела отказаться, но поняла, что слабость-то никуда не делась. У нее снова потекли слезы.       — Что случилось? Не помогло? — тихо спросил Гарри.       — Помогло, — запинаясь, ответила девочка. — Просто слабость сильная. Как будто весь день бегала.       — Это называется «сердечная недостаточность», мисс Грейнджер, — прокомментировал Квиринус. — И мне очень интересно, откуда она у вас, а также, почему вы поседели?       — Мне… Нам… — Гермиона попыталась что-то сказать, но задохнулась. — Вы Дамблдору обязаны рассказывать все? — закончила она, продышавшись.       — Нет, — криво ухмыльнулся профессор Квирелл. — Дамблдору я ничего не обязан. И рассказывать тоже.       — Тогда… — девочка начала рассказ.       Когда-то давно Томас Риддл, ставший потом Лордом Волдемортом, воспитывался в приюте, мечтая о семье, но вот сейчас он узнал, что на свете существуют как минимум две семьи, в которых было хуже, чем в приюте. Вместе с тем дети не возненавидели магглов, зная, что они бывают разные, но вот равнодушные, холодные маги… Волдеморт читал память обоих детей и понимал, что они имеют право не любить мир Магии и желать сбежать из него. Что-то необычное шевельнулось в душе Волдеморта.       — Скажите, мистер Поттер, как вы относитесь к Лорду Волдеморту? — поинтересовался Квирелл.       — Говорят, я его убил, но, скорее всего, это пропаганда, — спокойно ответил Гарри. — Просто кому-то нужно было, чтобы истинного победителя никто не знал, или же из Избранного потом собирались что-то сделать…       — Вы очень мудры для своих лет, — заметил Квирелл. — Впрочем, я вас и так сильно задержал.       После ухода детей Волдеморт подумал, что ради мести эти двое, пожалуй, отдадут ему камень, а там… Эти двое, стоящие на самом краю могилы, ему точно не конкуренты. Будут мешать — уничтожит, а будут сидеть тихо — пусть живут, Лорд умеет быть благодарным.

***

      Все чаще Гермиона уставала, все труднее было дышать Гарри, державшему себя в руках, несмотря ни на что. С каждым днем осени жить становилось все труднее. Сквозняки замка, духота спален, равнодушные профессора — все создавало ощущение полной безнадежности, как будто в жизни ничего не будет хорошего, а только медленное умирание. Медленное и мучительное, потому что мучительно отныне было все — душ, туалет, укладывание спать и утренний подъем. Для Гарри единственным светом в окошке была Гермиона, а для Гермионы — Гарри. Больше ничего не было, как будто во всем мире вымерли все люди, оставив после себя только равнодушных тварей.       Староста девочек видела, что происходит с этими двумя первачками, даже пыталась помочь, но что она могла? Северус Снейп пытался поддержать детей, для которых сказочный замок стал тюрьмой. Медленно прошла осень, отняв почти все силы, надвигалась зима и страшные для Гермионы каникулы. Родители точно ее… А если узнают, что она заболела — даже подумать страшно, что с ней сделают. Девочка начала чаще плакать…       Гарри пытался поддержать свою Гермиону всеми силами, но его состояние тоже ухудшалось. Видимо, частые обмороки… Впрочем, мальчик никогда не считал себя кем-то важным, он только надеялся, что доживет до поезда, а потом — до вокзала. У Гарри была Гермиона, которой становилось все хуже.