Между болью и любовью - один цветок

Танджиро вытер пот со лба – капли градом катились по лицу и напряженным мышцам, щекоча и тем самым раздражая. Кажется, каждая клеточка его тела в этот момент вибрировала от усталости и готова была испариться вслед за последней влагой высыхающей травы. Это лето выдалось даже слишком жарким. Побледневшая за зиму кожа покрылась слоем загара и пыли, и Танджиро гневно взглянул на раскаленное солнце – то, словно смеясь, обожгло глаза. - Что такое, Танджиро, неужели выдохся? – Ренгоку такой же мокрый и грязный, но при этом выглядел так, будто наслаждался невыносимой погодой. Парнишка завистливо выдохнул – последние крупицы запала пропали минут десять назад, на ногах же его держало упрямство и желание не подводить наставника. - Простите, Ренгоку-сан, можно мне минуточку? - Хоть пять! – Кеджуро понимающе хлопнул ученика по плечу и рефлекторно подхватил того под руку – ноги Камадо все же не выдержали, предательски дрогнули и перестали держать ватную тушку. – Мальчик мой, если тебе было настолько тяжело, мог сказать раньше! Танджиро в ответ вымученно пожимает плечами и позволяет себе небольшую дерзость: он облокачивается на бок Ренгоку и уступает упрямству учителя, который в несколько широких шагов затаскивает парня в тень, под раскидистую крону дерева. Камушки неприятно впиваются в бедра и ягодицы, но Камадо не жалуется. Лопатки чувствуют каждую шероховатость коры, все ее рисунки и впадинки, и это так приятно. Маленькие солнечные зайчики, проклевывающие через листву, легкое дуновение теплого ветерка – ладно, возможно, сегодня не такой уж и плохой день. А когда к щеке прижимают что-то холодное, Танджиро и вовсе готов бесстыдно застонать от удовольствия. - Если захочешь еще, я принесу! – Танджиро наконец открывает глаза и видит чашу с обычной холодной водой. - Вам вовсе не стоило! - В этом нет ничего сложного! – Подхватывает Кеджуро и садится рядом, наблюдая, как ученик присасывается к чашке и его руке – столп Пламени даже не успел одернуть пальцы, как Камадо жадно притянул маленький кусочек керамики к губам. Будто Ренгоку собирался отнять воду сразу же, как принес. - Ками-сама, Ренгоку-сан, вы святой. – В алых глазах сияет благодарность, и Кеджуро сам не замечает, как вечная улыбка стала мягче, а рука потянулась к вишневым волосам, коротко провела по всей длине и убрала локоны, прилипшие ко лбу. Танджиро чуть наклонился, подставляясь под широкую ладонь, и Ренгоку сразу же понял его жест, тихо посмеялся и ласково погладил вновь. Ему нравилось, каким податливым порой мог быть Танджиро, как искал в нем поддержку и заботу, и такие маленькие действия, через которые Танджиро, будто стесняясь попросить вслух, намекал на что-то, забавляло столпа. В этом он очень напоминал Сенджуро. И в них обоих эта черта была очень очаровательна. Кеджуро не мог сказать, что ему хочется быть кому-то нужным или тешить свое эго, но, когда он видел, как от таких простых манипуляций у Камадо расцветает улыбка и кончики ушей становятся розовыми, точно бока у спелого персика, он готов был признать в себе что-то из эго или завышенного чувства собственной важности. Но только чуточку. На большее совести не хватало. Танджиро поелозил на месте и примостился совсем рядышком, кладя голову на плечо Ренгоку, и осторожно глянул на того. Кеджуро задорно улыбнулся, кажется, не возражая против такого и не собираясь препятствовать Танджиро еще на немного продлить их перерыв. - Когда вы уходите на задание? – Камадо расслабленно вытянул ноги, и горячее солнце коснулось вспотевших лодыжек. Парнишка небрежно скинул гэты и растопырил пальцы – вон оно – настоящее блаженство. Ренгоку легко пнул его, весело улыбаясь и будто говоря одним взглядом «неужели ты думаешь, что тренировка совсем закончилась?», а после скинул и свои сандалии, и Танджиро не смог удержать смешка. И это его «строгий» учитель. Зеницу с вечно ворчащим, точно старикан, Тенгеном повезло явно меньше. - Наверное, через день. Может, через два. Не знаю. – Ренгоку неопределенно пожал плечами, и Танджиро опустил расстроенный взгляд на чужое предплечье. - Это из-за вашей раны? – Кеджуро не отвечал, только задумчиво вздохнул и посмотрел куда-то вдаль, Танджиро же поморщился. Сладкий запах Ренгоку, который так сильно притягивал мальчишку, сменился на горьковатый, полный грусти и какого-то едва ощутимого разочарования. С тех пор как Кеджуро пять дней назад вернулся с задания, раненный и сильно уставший, он не выходил из поместья бабочки три дня. Это было странно – для сильного как духом, так и телом Ренгоку это было странно. Еще более странным для Танджиро казалось перебинтованное запястья учителя и лекарства, которые тому необходимо было принимать. Это не яд. Не проклятье какого-то демона. Кеджуро никогда не врет, не умеет врать. Потому, когда Танджиро спросил, не смертельно ли это, Ренгоку неопределенно повел плечом и сказал, что «пока нет». Парнишке этого было мало – Ренгоку же посчитал, что этого более, чем достаточно. - Ренгоку-сан, вы правда не можете сказать, что случилось? Вас что-то мучает. И вы молчите. Обычно так не бывает. - Почему-то твои слова заставили меня почувствовать себя ужасно. – Ренгоку беззлобно смеется и в каком-то особенно нежно жесте едва касается костяшек ученика. Очень легко и коротко, Танджиро едва смог почувствовать это. И прежде чем Камадо успевает поймать взглядом руку столпа, тот убирает ее на колено. – Тебе не стоит волноваться, мальчик мой! – Кеджуро скрещивает руки на груди, прикрывает глаза, и улыбка по-прежнему трогает его губы, а Танджиро почему-то кажется, что учитель не договорил «тебя это не касается». Очередная недосказанность повисает в воздухе, и Танджиро приходится с ней смириться. Он не хотел беспокоить своего учителя лишний раз или напоминать о ране, которая была овеяна такой загадкой, что парнишку буквально распирало изнутри желание узнать, что, как и почему. Но Танджиро лишь поднял голову на выглядывающие из листьев белоснежные облака – если Ренгоку решил, что это неважно, тогда и ему придется смириться. Однако на следующий день, когда Танджиро стоял у ворот поместья Ренгоку, он смог уловить легкий аромат беспокойства. За воротами явно кто-то суетился, и Камадо без труда узнал голос Сенджуро. Короткие обрывки, долетающие до Танджиро, мало что говорили, но вот взволнованный тон младшего брата Ренгоку невольно заставил и его взволноваться. Мальчишка со светлыми волосами сам по себе был довольно нервным, и Танджиро уже на собственном примере познал, как любит Сенджуро преувеличивать проблемы. Как-то Танджиро пришел к Кеджуро с еще не до конца зажившими ранами. Они не были опасны для жизни, да и Кочо дала свое разрешение на восстановление тренировок – Танджиро, после слов любимого учителя о заботе о собственном здоровье, решил благоразумно проконсультироваться у столпа Насекомого. Но стоило Сенджуро увидеть пластыри на лице мечника, он сразу же начал заваливать Камадо вопросами о самочувствии, о постельном режиме и многом другом, на что истребитель уже давно перестал обращать внимание. Частые битвы медленно, но верно заставляли забывать Камадо о боли от простых ран. - Брат, пожалуйста! Тебе нужно пойти к госпоже Шинобу! - Не говори ерунды, Сенджуро! Я прекрасно себя чувствую! О, Танджиро, какой приятный сюрприз! – Камадо опешил, когда Ренгоку едва не врезался в него, вовремя останавливаясь на пороге открывшейся двери. Вишневые глаза обеспокоенно заметались по лицу столпа, но, не видя никаких внешних признаков «болезни» Ренгоку, обратились к Сенджуро. Мальчик с немым протестом смотрел на спину старшего брата, хмурясь и едва не дуя губы, а потом с явно читаемой мольбой посмотрел на Камадо. Лицо его в миг просияло, словно Танджиро имел больший вес для Кеджуро и тому ничего не стоило, чтобы уговорить Кеджуро сделать что угодно. - Танджиро-кун, пожалуйста, образумь моего брата! - Ч-что случилось? - Его рука! – Коротко отозвался мальчик, и Танджиро боковым зрением уловил, как дернулась раненная рука Ренгоку. – Она начала с самого утра кровоточить! Брат пытался остановить кровь, но она до сих пор продолжает идти! А Кеджуро все никак не хочет провериться у Шинобу-сан! - У меня есть лекарства, которые Кочо сказала принимать! Я принимаю! Значит, все хорошо! - Ренгоку-сан, почему вы ведете себя, как маленький? – Танджиро хмуро уставился на учителя, тот лишь изумленно поднял брови. – Неужели вы боитесь? - Нет, конечно! - Тогда в чем причина? Кеджуро выдерживает долгую паузу и вглядывается в напряженное лицо Камадо. Тот недовольно поджал губы, словно родитель, который отчитывает своего ребенка за совершенно глупый проступок. И видеть Танджиро таким по отношению к нему было очень интересно. Кеджуро даже позволил себе короткую ухмылку, которую Танджиро, однако, воспринял несколько враждебно. Его ученик волновался о нем. По поджатым губам, по часто хмурящимся бровям и его неизменному упрямству – Танджиро даже не собирался выпускать Ренгоку, загородив выход – это было видно. Для Танджиро Кеджуро был очень важен, ему хотелось получать от него похвалу, и каждое слово Ренгоку, не зависимо от того, насколько сильным или простым оно было, делало парнишку счастливым. Столп Пламени вдруг почувствовал, как тепло большими и мягкими волнами разлилось по груди, нежно коснулось сердца, обволакивая его, и губы Ренгоку тронула легкая улыбка. Он наклонился к Танджиро, отчего парнишка немного отступил, и заглянул в его растерянные вишневые глаза. - Хорошо, мальчик мой. Если ты так настаиваешь, я пойду в поместье Бабочки. - П-правда? – Танджиро аж заикнулся от такого спокойного и бархатистого тона, с каким к нему обратился учитель. - Да. Но при условии, что ты сопроводишь меня. Ты же не против? – Ренгоку лукаво улыбнулся, по-лисьи щуря глаза и слегка наклоняя голову набок. - Да, конечно! Где-то за спиной Ренгоку раздался облегченный вздох, и Камадо встретился взглядом с Сенджуро. Тот благодарно поклонился, и его тонкие губы различимо прошептали «спасибо», растягиваясь затем в милую улыбку. Танджиро действительно имел власть над его старшим братом, и Сенджуро находил это отчасти забавным. Еще несколько месяцев назад брат с воодушевлением громко вещал за столом о том, что долг и работа столпом – единственное, чему он хочет посвятить всего себя. На робкий вопрос мальчика «а как же своя собственная семья?», Кеджуро, ни на минуту не замявшись, уверенно заявил, что все его свободное от миссий время должно уходить на тренировки. И спустя пару минут добавил не такое активное, но разборчивое «и на Танджиро». Этот самый Танджиро сейчас непонятливо смотрел на счастливого Сенджуро, не имея ни малейшего понятия, что того могло позабавить. - Танджиро-кун, Кеджуро, что вы тут делаете? – Шинобу приветливо улыбнулась, отпивая свежезаваренного чая. Солнце медленно заходило за горизонт, и раненные истребители, почувствовав, что жара спала, стали выходить на улицу. - Здравствуйте, Шинобу-сан, - Танджиро внимательно наблюдал за девушкой, что наклонилась к окну, немного его прикрывая и изолируя комнату от шумных мечников снаружи. – У Ренгоку-сана открылась рана на руке. - Открылась? – Кочо смущенно посмотрела на столпа, тот лишь одним взглядом просил ее ничего Танджиро не говорить. Молчание затянулось, и парнишка, чувствуя подвох, косится на учителя. - Кочо, ты не могла бы просто посмотреть мою руку? Уверен, что там ничего серьезного! – Кочо неоднозначно скривилась, избегая взгляда друга и также стараясь не смотреть на ученика Ренгоку. Она коротко скользнула взглядом по скрытому формой предплечью Кеджуро, и окрашенные в красный свежие бинты не внушали ничего хорошего. Девушка скоро поднялась, мягко коснулась локтя старшего мечника и слегка потянула его на себя, намекая проходить внутрь. Она положила руки на плечи Камадо и несильно подтолкнула его к выходу, не чувствуя сопротивления. Парнишка послушно вышел в коридор и обернулся к столпу Насекомого. - Танджиро-кун, подожди, пожалуйста, снаружи. – Обратилась к нему Кочо как-то сдержанно, лишая юного Камадо своей привычной улыбки. Она оглядела истребителя с кончиков волос до пят, точно хотела у него что-то спросить, но передумала и устало вздохнула. – С ним все будет хорошо, не переживай. Когда седзи закрылись и Танджиро остался вне комнаты, Шинобу с ясными гневными огоньками посмотрела на гостя, который напряженно сидел на стуле напротив ее письменного стола, потеряв свою широкую улыбку и яркий запал. После того, как у Ренгоку начали появляться первые признаки ханахаки, его все больше одолевали смятения даже не столько собственными чувствами, сколько образовавшейся ситуацией. На первых порах, когда Ренгоку только-только стал замечать, что его тело непривычно реагирует на появление мальчишки с серьгами Ханафуда и огонь в сердце горит еще сильнее, он списывал подобное на уважение, которое день ото дня росло к старшему Камадо. Мальчишка рос на глазах, раскрывался, словно цветок, показывая и свое упорство, и трудолюбие, и доброту, и еще много чего, что Кеджуро с радостью поведает каждому, кто спросит, что он думает о Танджиро. Ренгоку даже стыдно за то, что при первой встрече с Танджиро он настаивал на его смертной казни. Лишить мир этого прекрасного мечника, который верой и правдой защищал свою сестру и помог стольким людям, было бы непростительно. О чем Кеджуро в один прекрасный день и решил поведать своему новоиспеченному ученику, заканчивая свои слова громким извинением от всего сердца. Камадо на его слова только по-доброму улыбался и говорил, что не держит никакой обиды. А потом Кеджуро, словно подросток, проснулся с утренней эрекцией, во всех подробностях вспоминая, как настойчиво он брал Танджиро в своих снах, как наслаждался каждым его «Кеджуро» и «быстрее», отчего кровь в жилах только сильнее бурлила. И смотреть в этот день в вишневые глаза своего ученика было слишком невыносимо. - Кеджуро, - раздался голос Кочо над его ухом, и мечник едва ли подпрыгнул на месте, - неужели ты стал витать в облаках? - Ничего не могу поделать. Думаю, как можно было бы решить возникшую проблему. – Он следит за уверенными движениями Шинобу. Та только понимающе хмыкает, задирает рукав столпа и берет ножницы со стола, разрезая пропитанные кровью бинты. - Почему бы просто не сказать Танджиро-куну, что ты любишь его? – Она бросает заинтересованный взгляд исподлобья и видит решительное «нет» в чужих глазах. – Кеджуро, я знаю, что у тебя есть принципы и ты всегда следуешь им, но сейчас, именно в этот момент, когда от этого зависит твоя жизнь и, возможно, твое счастье, ты решаешь вести себя упрямо и глупо. Ренгоку грозно сопит, задетый словами подруги. Та дергает руку на себя, беря смоченный лекарствами кусочек ткани и обтирая раненное место. Столп Пламени тихо шипит – раны от ханахаки были в разы болезненнее тех, что оставляли демоны. Ни раз они своими острыми когтями или зубами распарывали его кожу и оставляли посмертные рубцы, но ханахаки не просто болела или кровоточила. Она будто разрывала каждую клеточку кожи, доходила до самих костей и пульсацией расходилась по всей руке, ноя без остановки. - Что изменится от того, что ты признаешься? – Кочо придирчиво оглядела предплечье мечника, вертела руку, давила на близкие к ране кожные участки и проверяла работу пальцев. – Или ты боишься быть отвергнутым, Кеджуро? Это совсем на тебя не похоже. - Не в этом дело. Танджиро, он… слишком…он будет давить на себя, Кочо. У него чересчур большое и острое чувство вины. Мне ли тебе об этом говорить. Девушка покачала головой, но не могла не согласиться со словами друга. Ситуация действительно была непростой. Ренгоку не из тех, кто будет давить своими чувствами, Танджиро не из тех, кто сможет простить себе, если из-за него будет страдать другой человек. Возможно, Ренгоку прав, возможно, нет. Шинобу впервые не знала, как поступить и что можно посоветовать. Признаться? Какие проблемы это решит? Если бы Танджиро также любил столпа Пламени, разве Кеджуро бы заболел ханахаки? Его признание лишь прибавит проблем. - Раны появляются из-за того, что цветы пытаются прорваться через эпидермис. – Говорит отстраненно медик, чувствуя опустошение после собственных размышлений. Рядом с ранами, из-под слоя загорелой кожи начали проглядывать будущие бутоны цветов – набухшие и посиневшие участки кожи выглядели далеко не приятно, и Кочо даже не стала ощупывать их. Она знает, что это будет больно. Ханахаки – ужасная болезнь, где за красотой цветов скрываются глубокие кровоточащие раны, гнойные нарывы и нестерпимая боль. - Кеджуро, послушай, - парень поднял на нее внимательный взгляд, - у тебя есть время что-то сделать. Пока бутоны начали появляться только на руке, потом они могут либо пойти выше, либо просто очагом образовываться на теле. Потом под заражение попадут легкие. – Кеджуро понимающе кивнул, опуская задумчивый взгляд. Кочо в каком-то отчаянном жесте схватила лицо столпа и подняла, заставляя посмотреть на себя. Ренгоку вскинул брови в удивлении. – Кеждуро, легкие – это наше все. Если цветы будут в твоих легкий, ты не сможешь сражаться! Шинобу увидела понимание на лице друга и тепло коснулась его светлых волос. Она не хотела однажды увидеть на своем столе мертвое тело Ренгоку, полное цветов от неразделенной любви. Она устала писать в отчетах имена близких мечников, подсчитывать умерших и делать неутешительные выводы. Ночью истребителей убивают демоны, ханахаки делает это постоянно. - Используй два раза в день. – Она вкладывает зеленую, дурно пахнущую баночку мази в мозолистые мужские руки. – Ты пьешь лекарства, которые я давала? – Кеджуро кивнул. – Хорошо. Если вдруг почувствуешь себя хуже или цветы начнут расти где-то еще, обязательно ко мне приходи. - Спасибо, Кочо!