Между болью и любовью - один цветок

Первые трудности появились, когда Кеджуро одним ранним утром проснулся от жуткой боли в спине. Солнце еще не успело показаться из-за горизонта, как Ренгоку, только вернувшийся с задания и проспавший менее трех часов, вынужден был подскочить, разбуженный ото сна колющим чувством между лопаток. Одежда противно и болезненно терлась о ноющее место и вызывала жуткое раздражение. Столп скинул одеяло, развязал пояс домашней юкаты, и легкая ткань мягко соскользнула с плеч. Холодный воздух приятно коснулся горячей кожи, и только сейчас Ренгоку почувствовал, как по спине что-то неприятно стекает. Он вспотел? Рука коротко мажет по пояснице, и красные пятна на кончиках пальцев заставляют глаза огненного мечника расшириться от ужаса. Он пытается дотянуться до источника проблемы, но попросту не достает – несмотря на хорошую гибкость, чертово место находится будто и вовсе не на его спине, пальцы лишь размазывают сочащуюся кровь по лопаткам и пояснице сильнее. Ему нужно к Кочо. Он в спешке оглядывается. Все хаори, как назло, светлые – ему стоит пройти лишь несколько метров, как спина будет пестрить яркими пятнами. Единственное, что могло хоть как-то скрыть его рану – форма истребителя, но и она не продержится долго, рано или поздно кто-то заметит его состояние. Кеджуро впервые чувствует такую пугающую нерешительность и с силой хлопает себя по щекам, призывая собраться. Паника не приведет ни к чему хорошему. Ему на руку играет то, что сейчас все еще темно – если он не будет мешкать, он доберется в поместье Бабочки быстрее, чем рана успеет расшириться или ему станет хуже. Он наспех скидывает юкату полностью, от усталости делает слишком много лишних движений и едва не путается в собственном одеяле, но все-таки удерживает равновесие. Недосып сказывается ощутимо – пальцы дрожат так, будто он вчера выпил несколько бутылок саке и патрулировал всю ночь. Еще и из-за ханахаки силы стали покидать его быстрее: цветы требовали много энергии и еды для роста. Находили они его в организме Кеджуро, который на вид не менялся лишь из-за своего большого аппетита и крепкого телосложения, полученного многолетними тренировками. Седзи в его комнату тихо разъезжаются, и сердце Кеджуро замирает. Хоть бы не отец. - Брат? – Сенджуро сонно трет глаза и щурится – в темноте довольно сложно разглядеть, что делает Кеджуро, но его непривычно суетливая фигура все же была различима. – Ты куда? Мальчик входит, предварительно закрывая седзи, и глаза его наполняются ужасом, когда, немного привыкнув к темноте, видят темные пятна на теле брата. Он оказывается рядом чуть ли не в ту же секунду, беспомощно водит руками то тут, то там, не зная, что делать и за что хвататься первым. Ренгоку же досадливо поджимает губы и заставляет себя мягко улыбнуться. Он хочет коснуться Сенджуро, успокаивающе погладить по голове, но вовремя вспоминает, что пальцы испачканы в собственной крови. - Ох, Ками-сама! Неужели у тебя появились новые цветы? - Все в порядке, Сенджуро, не волнуйся так. - Как можно не волноваться, брат! У тебя на спине новые цветы! – Ренгоку знаком просит младшего быть тише, и тот испуганно прижимает ладошки ко рту, напрочь забыв, что отец не знает про ханахаки старшего. - Я уже собираюсь к Кочо. - Давай я хотя бы тебя перевяжу! – Сенджуро давит на плечи брата – насколько позволяют его тонкие руки, все же заставляя Ренгоку опуститься на футон, и спешно скрывается, возвращаясь с бинтами и мазями, которые регулярно дает Шинобу Кеджуро. – Пожалуйста, брат, потерпи еще немного. - Мне не больно, Сенджуро, не переживай. - Брат, порой ты такой глупый. – Младший приоткрывает седзи, ведущие в сад, чтобы пустить свежего воздуха в комнату – от переизбытка разных запахов голова шла кругом, и мальчику казалось, что его вот-вот вывернет поздним ужином. От открытых медикаментов пахло чем-то резким и неприятным, от новых цветов на спине брата шел слишком сладкий и сильный аромат – свежие цветы имели более стойкий запах, чем остальные. Сенджуро засеменил по комнате, хватая по пути нужные вещи: маленькую мисочку с лекарством, мази, ножницы, бинты. Он обмакивает кусочек тряпки в специальном растворе, который медик предусмотрительно дала, если цветы будут слишком беспокоить, и застывает. Открывающийся вид настолько поразил мальчика, что он не смог выдавить из себя что-то нормальное. Какой-то хрипяще-сдавленный звук вырвался из его груди, и он прижался лбом к холодной руке Кеджуро. - Сенджуро? – Кеджуро оторопело смотрит на жавшегося к нему брата. – Сенджуро, что случилось? Тебе плохо? Мальчика сильно трясет, он впивается ногтями в плечо старшего, дышит коротко и рвано, и глаза наполняются слезами. Лишь глянув на цветы, на то, как много этих красивых, но отвратительных цветов на теле его любимого брата, Сенджуро охватила паника, и сердце пронзило болью. Не так давно у него была возможность встретиться с Шинобу лично – у Кеджиро было задание, мази кончились, и так получалось, что мечник просто не успевал заглянуть в поместье Бабочки. Сенджуро сильно нервничал и боялся – идти в незнакомое место, достаточно далеко и совсем одному. Ему даже пришлось наврать отцу, лишь бы не говорить истинной причины. Сенджуро, по правде, даже не помнил, что говорил. Он дрожал хуже осинового листа, еле двигал языком и сильно потел. Наверняка, отец не поверил ему, но и не останавливал. Шинобу с радостью пустила Сенджуро в поздний час, дала ему мази, напоила вкусным чаем и была такой открытой и приветливой, что мальчик просто не мог не спросить по ханахаки. Про его брата. Потому что Кеджуро всегда молчит и улыбается. А Сенджуро мог просто наблюдать и изредка помогать брату делать перевязки. «Количество новых цветов говорит о том, насколько одиноким чувствует себя человек. И чем их больше, тем опаснее состояние, Сенджуро-кун. Поэтому обязательно следи за своим братом», - бьют слова медика набатом в голове мальчика. А у Кеджуро их… Неужели он настолько чувствует себя одиноким? Его любимый брат, такой сильный, такой открытый и добрый, такой честный – как он может?.. Как?.. Почему?.. Сенджуро мягко берет руку брата в свою, чувствует, как она дрогнула от неожиданности, и прикладывает к своей щеке. Слезы градом катятся из его покрасневших глаз, и вырвавшийся первый всхлип заставляет Ренгоку старшего заволноваться. Он немного сгибается – кожа на спине натягивается, и рана кровоточит сильнее, столпу даже кажется, что он чувствует каждый шелохнувшийся цветок. - Сенджуро, ты чего? Если тебе противно, я как-нибудь справлюсь сам. – Осторожно шепчет Кеджуро и пытается убрать руки от заплаканного лица мальчика. - Брат, брат… - отчаянно произносит он, полушепотом, с надрывом, и сжимает руку Кеджуро сильнее, - ты же знаешь, что я люблю тебя? Очень-очень люблю тебя… я очень люблю тебя и уважаю! - Я знаю, Сенджуро. – Кеджуро ласково ведет по волосам младшего. – Я тоже тебя очень люблю. - Я так хочу, чтобы ты был в порядке! Я не знаю, что мне делать! Я чувствую себя бесполезным!.. Я так хочу тебе помочь! - Сенджуро, все в порядке. Ты и так мне очень помогаешь, - Кеджуро прижимает брата к себе, медленно гладит по дрожащей спине и в груди все замирает на несколько долгих минут. Если бы он был осторожным, мальчик никогда бы не узнал о его болезни, о цветах, не жался бы сейчас так отчаянно. Сенджуро все же берет себя в руки – мягко отталкивает брата, утирает слезы домашним хаори и снова переползает за спину брату. Столпу нужно в поместье Бабочки, а не с ним возиться. Он морщится – смотреть на такое зрелище неприятно – но пропитанная обезболивающим тряпка осторожно проходится по цветам. Они выглядели так, словно прорывались от безысходности, боясь погибнуть внутри и сгнить. Из-за этого кожа под желтыми, нежными лепестками, окрашенными кровью, казалась разорванной и потемневшей от повреждений. Сенджуро делал все, что мог, остальное останется за Шинобу. - Кеджуро? – Шинобу подскочила, стоило на пороге ее кабинета показаться высокой фигуре столпа Пламени. Она сразу заметила посеревший цвет лица друга и тяжелое дыхание, шумное, глубокое, такое, будто внутрь легких истребителя поместили старый двигатель, который вот-вот даст сбой. Она мигом оказалась рядом, подхватывая измученного дорогой и постоянной болью Регоку, и уложила на кровать. Но стоило лопаткам огненного мечника коснуться постели, как комнату наполнил протяжный мучительней стон, и Кеджуро перевернулся на бок. - Кеджуро, цветы? – Быстро спрашивает медик, желая скорее избавить друга от страданий, и столп Пламени заторможенно кивает. На лбу выступают крупные испарины, ему все еще невыносимо больно и жарко. Одежду хочется просто разорвать – лишь бы не прикасалась к бинтам с горицветами. Кочо часто мелькает перед глазами, стучит какими-то склянками и, кажется, материт его, на чем свет стоит, но Ренгоку едва ли понимает и двух слов. В ушах неприятно звенит, и он прикрывает глаза, желая, чтобы агония, в которую он попал спустя десять минут после ухода из дома, оставила его. Шинобу помогает Ренгоку снять одежду, видит бинты на груди друга и мысленно хвалит Сенджуро. Она очень рада, что у Кеджуро есть под боком человек, который сможет оказать ему первую помощь – в его состоянии это очень важно. - Как давно ты видел Танджиро-куна? – Кеджуро не особо улавливает смысла ее слов, но честно отвечает: - Пару недель? - По тебе видно, - с каким-то укором говорит она, смотря на свежие цветы. Кровь так и не останавливалась, новые цветы продолжали расти, и Шинобу готова была поклясться, что видела, как при ней раскрылось несколько желтых бутонов. - Я позову Танджиро-куна, - доносится до Ренгоку, и он даже заставляет себя открыть глаза и приподняться. - Что? – В горле пересохло, и Кеджуро сглатывает вязкую слюну. - Он, кажется, еще не ушел. – Коротко бросает девушка и прикладывает руку ко лбу мечника. – У тебя жар, Кеджуро, потому что цветы забирают твою жизнь, и организм пытается хоть как-то с ними бороться. - Но зачем Танджиро? Ты же не собираешься?.. - Я ему ничего не скажу, - обрывает его девушка и замирает всего на миг, - но сейчас он единственный, кто может действительно тебе помочь. – Она выбегает в коридор, по счастливой случайности у следующих седзи сталкивается с Канао и просит ту найти старшего Камадо. Сама же Кочо возвращается к больному. В голове кавардак, все мысли путаются под мучительное кряхтение Ренгоку, который пытается найти хоть какое-то положение, где ему будет не так больно. Эти цветы оказались болезненней, чем на руке, они располагались ближе к легким и сердцу, и при каждом вдохе бронхи сводило жутким спазмом. Он даже не мог применить техники, чтобы унять боль. Любой глубокий вдох заставлял легкие разрываться на части. Кочо пробегается глазами по полкам, думает, что могло бы подойти для столпа Пламени. Она пронзительно смотрит на друга и с сожалением выдыхает: - Будем прижигать. Если честно, Ренгоку мало волновали слова медика в этот момент – если это поможет избавиться от боли, он готов. Хоть вырежьте кожу на спине, сломайте лопатки, залейте раны спиртом – что угодно подойдет, если поможет. - Танджиро-кун! – Камадо оборачивается, удивленно смотря на подбегающую Канао. Девушка казалась очень взволнованной и растерянной, и мечник учуял от нее легкий запах страха. – Ренгоку-сан!.. Ему… Танджиро не стал дослушивать, он лишь быстро кинул озадаченным друзьям идти без него и поспешил обратно к поместью Бабочки. Преодолел длинные энгавы и коридоры, чувствуя на себе несколько пар заинтересованных глаз, и распахнул седзи, ведущие в кабинет Канао. Шинобу как раз накладывала новые повязки на спину столпа, когда Танджиро, испуганный и запыхавшийся, стоял на пороге, жадно пожирая их уставшие фигуры глазами. Кеджуро измученно поднял голову – его температура не спадала, несмотря на принятые лекарства, и узнать фигуру Танджиро ему далось не так легко. Он прищурился, облизал сухие губы и слабо улыбнулся – настолько, насколько хватило оставшихся сил. И эта улыбка – потерявшая свою бодрость и яркость – заставила глаза Танджиро наполниться слезами. Кеджуро будто совсем стал другим: его прямая спина и широкие плечи осунулись, глаза потеряли свои огоньки, и загорелая кожа стала бледнее, словно все теплые лучи солнца, которые касались ее, просто исчезли. - Ренгоку-сан! – Танджиро подбежал к учителю, осторожно беря его руки, и поджал губы. – Шинобу-сан, что с ним? Насколько все серьезно? - Сейчас он, - девушка замялась, опуская взгляд на блондинистую копну волос, даже так чувствуя, как сильно Кеджуро все хотел хранить в тайне. Она обещала ему. – Он в стабильном состоянии. У него высокая температура и тяжелое ранение на спине. Ему нужен отдых. Танджиро-кун, не можешь присмотреть за ним, пожалуйста? У меня еще много пациентов, так что я… - Конечно! - Х-хорошо, - опешила медик, встречаясь с полным уверенности взглядом. Будто если бы кто-то другой решил проводить Ренгоку до кровати, Танджиро просто не позволил ему. – Танджиро-кун, я дам тебе с собой лекарства. Если вдруг Кеджуро станет хуже, дай ему их, а потом иди за мной. Понял? И еще кое-что. Не оставляй Кеджуро. Хотя бы сегодня. Парнишка активно закачал головой, взял медикаменты и с нежностью посмотрел на Ренгоку. Он аккуратно, точно столп вмиг превратился в фарфоровую куклу, накинул его руку себе на плечо и ласково спросил, может ли Ренгоку встать. Трепетно, он придерживал его за талию, ступал медленно и подстраивался под темп учителя, чуть ли не каждый шаг интересуясь, как Ренгоку себя чувствует. Кочо пораженно провожала их спины, и, даже когда седзи на ними закрылись, а по коридору зашаркали их ноги, она не смогла отвести взгляд. Танджиро выглядел, как человек, готовый отдать многое ради Ренгоку, в его глазах читалась огромная любовь и желание заботиться о своем учителе, и как, вероятно, больно было Ренгоку принимать его доброту, исходившую от простого восхищения и уважения. Девушка опускает глаза, случайно замечая цветок Кеджуро. Она осторожно берет желтый горицвет через платок, и губы ее трогает ироничная улыбка. На языке цветов, если ее не подводит память, горицвет означает глубокое уважение и восхищение. Эти яркие цветы прекрасно описывают чувства Танджиро к столпу Пламени. - Простите, Шинобу-сан, к вам можно? – В комнату заглядывает очередной истребитель, и девушка качает головой – ей надо собраться. - Да, проходи. - Ренгоку-сан, осторожно. - Танджиро, я не ребенок, - хрипло смеется Ренгоку, но позволяет парнишке уложить себя на кровать и накрыть одеялом. Кеджуро все еще казалось, что голова распадается на части, а легкие покалывало от обычных вдохов, но ему действительно становилось лучше. Присутствие Танджиро не просто подняло его настроение, но и ослабило физическую боль – цветы перестали зудеть и появляться. Они словно успокоились, почувствовав, что причина их появления совсем рядом. - Ренгоку-сан, скажите, откуда у вас раны? Задание? Демон? – Нетерпеливо интересовался Камадо, но спрашивая вкрадчиво, памятуя о состоянии своего учителя. - Прости, мальчик мой, но позволь мне пока не отвечать на твой вопрос. - Да, конечно! – Кеджуро улыбается, и он с приятным удивлением вдруг понимает, что лекарства Кочо начали действовать. Тело расслаблялось, боль отпускала его вовсе, позволяя сознанию провалиться в долгожданный сон. - Танджиро, отправь к Сенджуро моего ворона. Передай брату, что со мной все в порядке и я в поместье Бабочки. – Шепчет столп, прежде чем спокойно засопеть. - Хорошо, Ренгоку-сан, - тихо отвечает Танджиро и заботливо поправляет немного спавшее с плеч учителя одеяло. - Монпачиро! Ты какого меня оставил с этим нытиком наедине! Сердце Танджиро опасливо подпрыгивает, и парнишка переводит обеспокоенный взгляд на седзи – они плотно прикрыты, и друзья все еще идут по коридору, но даже на таком расстоянии Иноске не изменяет себе и кричит слишком громко. Старший Камадо быстро проверяет Ренгоку и радостно выдыхает – спит все тем же крепким сном. Танджиро не успевает удивиться тому, какое приятное облегчение окатило его грудь, как седзи распахиваются тотчас же и очень шумно. Иноске снова открывает рот, чтобы крикнуть что-то обидное то ли в сторону Зеницу, то ли в его, но Танджиро успевает грозно на него шикнуть, а потом ладошками показать на отдыхающего истребителя. Иноске замолкает сразу же, проявляя уважение к столпу Пламени, но подпинывает ноющего беловолосого друга к Танджиро. - Ох, Ренгоку-сан, выглядите ужасно, - раздосадовано тянет Зеницу и смотрит на Камадо, - Танджиро, что с ним? - Я не знаю. Ренгоку-сан мне ничего не сказал. Шинобу-сан тоже особо не вдавалась в подробности. Танджиро скользит взглядом по расслабленному лицу старшего, и губы невольно вытягиваются в полосу. Они не виделись с Ренгоку почти три недели – последний раз прощались после тренировки, на которой Кеджуро был таким же энергичным и горячим, как самое настоящее солнце, все еще греющее ранней осенью. Воспоминая о том вечере до сих пор были свежи: Танджиро в компании Кеджуро и Сенджуро готовили ужин на семью Ренгоку, обсуждая попутно дела истребителей и изредка растолковывая Сенджуро что, как и зачем. Камадо даже смог поздороваться с главой семейства, который все еще предпочитал проводить большую часть времени в своих покоях за чтением фамильных записей. Это был по всем критериям прекрасный вечер, и вишневые глаза мальчишки слепило неуемное желание Ренгоку вновь отправиться на задание, хотя они только вернулись. Пусть не такие раненные и уставшие, но все же отработавшие несколько дней подряд. Как за такое непродолжительное время Ренгоку стал таким слабым и болезненным – это не просто раны. Они словно вытягивали всю энергию Кеджуро изнутри, и предплечье его учителя было забинтовано, как и раньше. Танджиро моргнул. На миг ему показалось, что повязка стала только толще со временем. Или не показалось. Он осторожно коснулся белых бинтов - едва ли его действия могли причинить боль или неудобства столпу, но Кеджуро прерывисто вздохнул, и брови дрогнули – ему было больно. Танджиро закусил губу, внутри ощутимо поднималась волна недовольства и злости. Почему Ренгоку-сан не хотел рассказывать о ранах? Почему все больше и больше скрытничает? Сильнее раздражало, что Шинобу-сан, все зная, также молчала. - Да, говоря о Шинобу-сан, - Подал голос Зеницу, словно прочитав его мысли. Танджиро вздрогнул, надеясь, что все, о чем он думал, случайно не было произнесено вслух. Зеницу как-то странно скосил взгляд в сторону входа, потом взглянул на Ренгоку и в ожидании посмотрел на мечника с серьгами Ханафуда. Тот вопросительно вскинул бровь, и Агацума кивнул на седзи. - Я не могу, - запротестовал Танджиро тихо, хмурясь, - мне нельзя его оставлять. - Это на минуту, - владелец дыхания Грома схватил друга за плечо и потянул на себя, - Иноске за ним присмотрит, не волнуйся. Танджиро долго и напряженно смотрел сначала на Зеницу, потом на Иноске и все же сдался. С ощутимым вкусом недовольства на языке он поднялся и прошел за другом. Он бросил взгляд через плечо – Иноске на удивление был тих и просто смотрел на Хаширу, сняв свою кабанью голову. То ли понял, что в данный момент действительно не до дурачеств, то ли просто устал. Танджиро не хотел гадать, но искренне поблагодарил его за сдержанность. Когда седзи закрылись и Зеницу с Танджиро остались наедине, блондин с осторожностью стал оглядываться по сторонам. Подобная осмотрительно уже показалась Камадо подозрительной, но прежде, чем он успел спросить, в чем дело, Агацума сам наклонился к нему так близко, что их носы почти соприкасались. - Я случайно услышал, как госпожа Шинобу говорила с Канао почти сразу же после того, как вы с Ренгоку-саном ушли. Госпожа Шинобу ищет лекарство, которое позволило бы замедлить распространение ханахаки. - Зеницу, не обязательно было вытаскивать меня сюда, чтобы это сказать. - Нет, Танджиро, ты не понимаешь. – Зеницу выпрямился, с обидой смотря на друга. Он ему такую важную новость говорит, а Танджиро лишь осуждающе смиряет его взглядом. – Тебе не кажется, что это было странно? - Что именно? - Состояние Ренгоку-сана, этот разговор?.. - После нас заходил другой истребитель, Зеницу. У него могла быть ханахаки. Да и если бы Ренгоку-сан болел, он бы мне… сказал. – Агацума понимающе хмыкнул, когда увидел, как сдувается уверенность Танджиро в конце сказанного. А зачем Ренгоку говорить о его влюбленности Танджиро? Разве его учитель обязан посвящать его в дела любовные? Танджиро вдруг осознал, что не может двинуться. Вопросы, появившиеся в голове, пригвоздили его к деревянным доскам, ноги налились свинцом и не могли сделать и шага. Наверное, они не настолько близки, чтобы говорить об этом. Все-таки, они с Кеджуро были больше ученик-учитель, и Танджиро не посмел бы даже назвать Ренгоку своим другом. Быть друзьями с Хашира для него казалось непозволительным. - Что, мои слова уже не кажутся бредовыми? – Камадо поднимает глаза на Зеницу, ожидая увидеть самодовольство, но Зеницу был не менее обеспокоенным и расстроенным. Если Ренгоку был болен ханахаки, то шутки заканчивались сразу после названия болезни. Ханахаки смертельная и излишне опасная болезнь, чтобы о ней можно было шутить. Агацума знает это не понаслышке. Его отношения с Тенгеном тоже начались не совсем гладко – первые признаки ханахаки долго не давали о себе знать. Часто появлялась температура, кожа в некоторых местах зудела, будто его кусали особо голодные клопы, и покрывалась свежими ранками. Зеницу списывал это на обычную простуду, просто иногда почесывал тут и там и пускал слюни на невероятного столпа Звука Узуй Тенгена. Он понял, что это ханахаки, когда его отправили на первую миссию с бывшим ниндзя. Проведенная ночь в одной комнате в гостинице стала для Зеницу явно поворотной – сердце тогда всю ночь трепетало от переполняющих его чувств, ладошки жутко потели, и под одеялом вечно было жарко. Узуй прекрасно замечал каждый его взгляд, иногда бросал что-то колкое, но, по его мнению, забавное, иногда просто игнорировал. А утром Зенитцу увидел у себя первый цветок на груди. Маленький, он почти не болел и не беспокоил, лишь чаще стала давать о себе знать головная боль из-за поднявшейся температуры. Но Зеницу считает себя настоящим счастливчиком: он не загнулся от неразделенной любви, более того, дальше нескольких цветов, доставляющих незначительный дискомфорт, ничего не зашло. И он безмерно благодарен Тенгену, что тот избавил его от участи отхаркивать цветы вместе со своими легкими. Танджиро обо всей это истории не знает, и Агацума пока не считает нужным посвящать его в свои любовные истории. Знает ли об этом Кеджуро, для Зеницу оставалось загадкой. Тенген вполне мог рассказать другу, не упуская никаких подробностей – особенно пылкого признания в любви младшего мечника, когда ханахаки резко прошла и Зеницу понял, что его чувства взаимны. Тогда они долго придавались любви, о чем также мог обмолвиться не стесняющийся ничего Узуй. Но Кеджуро молчал, так что подозрения оставались подозрениями. - Танджиро, ты случайно не замечал за Ренгоку-саном каких-либо признаков ханахаки? Это же могут быть не только цветы. Его состояние вполне можно отнести… - Нет! – Камадо моргнул, очнувшись и осознав, каким резким и грубым был его голос. Он в легком ужасе уставился на Зеницу, ища там объяснение своему поведению, но Агацума смотрел на него в ответ такими же непонимающими глазами. – Прости, Зеницу, я ничего не знаю. Наверное, это и заставляет меня злиться.