Всё как у людей.

      У двери снова лежало ржавое число “двенадцать”. “Снова упало.” - пронеслось у меня в голове. Подняв наш номер квартиры, я, дрожащими руками, приделала его назад. Почему-то в тот момент мне показалось это очень важным.  – Что так долго?! – воскликнула девушка с гневом. Она схватила у меня коробку чая и помогла снять пальто. Я ничего не ответила.  На кухне я тяжело упала на табурет и закрыла глаза руками. Вика не понимала, что происходит, и требовала от меня объяснений. А я не знала, как ей это сказать. Сказать то, что, скорее всего, наши дни жизни закончатся раньше. Что не будет того “долго и счастливо”, “прекрасного далеко”, о котором она мне все время рассказывала, в которое мы верили. Что, возможно, счет идет на часы. – Сейчас же рассказывай, что происходит? – гневным шепотом процедила она сквозь зубы, но вместе с этим ласково приобняла меня за плечи. Я взглянула в ее глаза. – Сегодня я встретила Гнилого Червя, ну, того парня, который пытается затащить меня в постель…  – И что он хотел от тебя? – сердито спросила Вика. –Да так, приглашал в театр. У него были билеты. А потом я втащила ему в подворотне, и не один раз. Я бы сказала, там была серия ударов прямо в нос, который, думается мне, долго будут его волновать.  – За что ты его избила? – спокойно спросила она,  видя, как у меня наворачиваются слезы на глазах.  – Билеты оказались не простыми, – я шмыгнула и усмехнулась. – Омытые кровью, я бы сказала. Ведь это он сдал Сашку этим извергам. – я затихла и посмотрела на свои сбитые костяшки. – Ах, да, я, скорее всего, забыла сказать самое главное. После того, как я переломала ему нос, он выкрикнул, что шторы – это классно, и что он нас с тобой видел. Вот, как-то так. Тушите свет, спектакль…  Договорить я уже не смогла, так как разразилась слезами. Я закрыла лицо руками. Вика прижала меня к себе и пыталась успокоить.  – Все будет хорошо! Все обойдется… мало ли что это мурло сказало… – Да что ты говоришь! – воскликнула я. Она еще крепче меня обняла и расплакалась за мной. Мы сидели на кровати в комнате. Голова была совершенно пустой, ни идей, ни мыслей, ничего. На старые облезлые кремовые обои падали нежные лучи солнца. Я рассматривала все, что было в комнате, будто пытаясь запомнить или найти в этом спасение. Интересно, а у людей, приговоренных к смертному приговору, такое же состояние? Как будто ничего уже не существует, и тебя тоже уже нет.  Я почувствовала, как Вика сжала мою руку. Она сжала ее очень сильно болезненно крепко. На этой кровати мы и повернули дорогу нашей жизни прямиком в могилу. Я усмехнулась, в уголках глаз защипало. – Ты же понимаешь, что это все? Конец? – спросила я, в ответ сжимая ладонь девушки. – Да. – И что будем делать? – Боюсь, что ничего, – она взглянула на меня и слегка улыбнулась. – Ты чего снова плачешь? – Потому что я впервые вижу тебя такой. Ты больше не говоришь, что все будет хорошо, ты больше не веришь в хороший финал. А это значит, что и правда все.  Часы пробили четыре часа. На улице становилось чуть-чуть оживленнее. Были слышны крики пьяниц, весёлые возгласы детей. Эти маленькие люди бегали и собирали осколки, радуясь как в первый раз этим стёклышкам. Я вздрагивала от каждого резкого звука.  Проходили часы. Солнце медленно приближалось к горизонту, а мы с Викой так и не двинулись. Она смотрела куда-то в пол, я смотрела прямо в стену. Писать завещание? А что нам завещать и кому. Бежать? Нас всё-равно найдут. Выхода и правда не было. Я обернулась к Вике, на ее щеках блестели мокрые дорожки слез.  – Ничего не хочешь сделать напоследок? Так сказать последняя просьба на эшафоте. – спросила я, глядя на нее. Она вздрогнула и подняла голову. – Нет, а ты? – Я… я бы хотела напоследок сказать, как сильно тебя люблю. Мне кажется, что я очень редко говорила тебе это.  Мы ничего не можем сделать, поэтому я хочу, чтобы ты запомнила эти слова на всю вечность. На ту “вечность”, которая нас ждет. – я перевела дыхание. – Ты всегда давала мне надежду на лучшую жизнь. Только ты меня останавливала от необдуманных поступков и зажигала во мне желание возвращаться домой. Ведь там меня ждала ты – прекрасная, великолепная, ослепительная, милая и добрая. Ты похожа на нимфу, но я готова поклоняться тебе как богине. Я всегда хотела походить на тебя, быть такой же жизнерадостной, а не унылой серостью. Хоть вся моя семья убита, ты заменила ее целиком и полностью. Ты делала для меня все, я так за это благодарна. Мне ничего не нужно кроме тебя. Я готова смириться со всеми обстоятельствами, со всей несправедливостью, со всем, только если рядом есть ты. И если уж нам и суждено умереть, то я очень рада, что это будет вместе с тобой. Вика молчала. И только заблестевшие глаза дали понять, что она меня услышала. Она обняла меня так крепко, как никогда, и прошептала на ухо “Я так счастлива! Люди не придумали таких слов, чтобы я смогла описать свою любовь к тебе. Вселенная не настолько большая, как мои чувства к тебе”. По всему дома раздался грохот железной двери. Мы вздрогнули, переглянулись. У меня навернулись слезы от осознания приближающейся смерти. Как бы вы не храбрились, но холодное близкое дыхание смерти за спиной всегда пугает. Девушка смотрела на меня ласково и вытирала большими пальцами слезы, которые текли по щекам.  – Я так тебя люблю. И буду любить всегда, где бы мы не были. – свои слова она запечатала горячим поцелуем. В двери громко постучались. И Вика пошла открывать.  Возможно, определенность иногда лучше, чем хаос. До сегодняшнего дня мы не знали, что будет завтра, могли только гадать и надеяться. А сейчас… сейчас мы знаем, что будет дальше. Нас побьют, посадят в буханку и отвезут туда, откуда не возвращаются. Никто не знает, где это место, что там будет, но точно известно, что там поселилась смерть. Если ад имеет точный адрес, то это адрес этого места. Дверь в квартиру открылась и зашел мужчина средних лет. В подмышке держал батон хлеба, с кухни вкусно пахло.  – Машка, чем это так пахнет? – весело спросил мужчина. Он снял ботинки и прошел на кухню.  – Всего лишь борщ, – отозвалась она не веселым голосом, который мужчина сразу узнал. Он обнял ее, поцеловал в щеку, поцарапав своей щетиной.  – Что-то случилось? – заботливо спросил он. Женщина нахмурилась, отошла от плиты и села на стул.  – Сегодня забрали Вику и Еву… – успела выдавить женщина до того, как разразилась слезами.  – Как…  – Вот так, как. Они были мне как дочери! “У вас не было хороших мужиков со стальными болтами! Вот мы вас и перевоспитаем!” – вот что кричали изверги. И девочки кричали. А когда их вывели на лестничную площадку, я слышала много признаний в чувствах. Их было так много, так много! Господи, да все их слышали! Их били за это, но они не затихали, они продолжали еще пуще: еще громче, еще больше! – женщина в конец расплакалась, опустив голову на руки. Брат  ее обнял. – Нда…  – Ладно, пора садиться ужинать, мой руки, я сейчас борщ налью. – сказала женщина спустя несколько минут, через слезы, утерев свои красные глаза фартуком.  Она принялась разливать суп по колотым тарелки, поглядывая на заходящее солнце в окне. В голове повторялись те крики.