Хрупкое равновесие

***

       Бак чувствовал всем своим нутром, что Лиора не спала. Но она и молчала, что уже было хорошо, пока без истерики и крика. Это дало передышку, чтобы встретить Тома. Наверное, тот был пофигист, а может умный: решил тупо не допытываться — что зачем и почему. Просто спросил как она, и что вообще Бак собирается делать дальше. Вряд ли Том не понимал, что эти лекарство не ерундовые — это все же успокоительное, и часть из них в уколах, еще и сильно действующие. Прошла неделя отпуска, но прошла и другая за свой счет. И еще одна, и еще. От Сэма «хороших» вестей так и не было, а Ли продолжала кричать и биться в истерике. Они, конечно, остановлены мужем, но ему становилось все страшнее. Ее разум мешал прошлое и будущее в ее голове, и становилось плохо. Кое-как муж все же кормил ее, убирал за ее «буйством» в виде скинутых бель, матрацев, подушек, одеял. Перевертывание стульев и тумбочек. Он убрал все что мог, но полностью комнату невозможно обезопасить. На работе продолжили ему уволиться по собственному желанию, что и пришлось сделать. На его военную «госпенсию» выживать приходилось все тяжелее. И Бак не видел выхода дальше.       В этот очередной неспокойный вечер он позвонил доктору Озли — психологу, которого советовала док Спенсер. — Да, доктор. Я понимаю. Я знаю, что сам отказался от помощи, но я думал… Я надеял-ся… Не получилось. — вздохнул Бак. — Я буду очень благодарен, если Вы ее… Ну проведете с ней курс, может Вам удастся разговорить ее. Да молчит. Весь месяц. Когда истерика она воет или ноет… Кровь стынет в жилах. Спасибо. Жду Вас завтра после обеда. Большое спасибо.       Бак положил сотовый на кухонный стол и выдохнул. Теперь стало полегче: кто-то станет ему помогать. Он тихо, еле передвигая ногами, подошел к двери и повернул ключ в замке (недавно он стал закрывать Ли на ключ в их комнате, бывшей: теперь он стал в гостиной на диване) и просунул голову внутрь. Ли лежала лицом к стене и что-то чертила пальцем по ней. Бак подвесил лампу высоко под потолком, чтобы она не смогла достать, и комнату этот свет освещал тускло. Но этого хватало. Жена даже не повернулась на звук, продолжая свое дело. А ее нужно опять накормить. Хотя бы 2 раза в день еда просто необходима.       Этот обыкновенный бульон с кусочками курицы, мелко порезанные, и немного макарон, как довольно калорийного продукта. — Лиора, зефирка моя, пора бы поужинать. — Он пронес поднос на пустой стол.       Жена прекратила чертить узоры по холодной стене и как будто перестала дышать. — Ли, давай не упрямься. — Джеймс застегнул верхнюю пуговку на своей рубашке, в которой он ее всегда кормил.       Ведь совсем неизвестно, что она вытворит в этот раз. — Смотри, все тепленькое, давай садись.       Невероятно, но она развернулась на спину и краем глаз посмотрела на мужа. — Вот молодец, давай помогу подняться? А?       Ли подала руку, и Баки несказанно обрадовался ее жесту. Бак схватил ее аккуратно, боясь оставить синяки своей биорукой. Его девочка и так за этот месяц похудела на такой диете.       Бак почувствовал еле еле усилие мышц, чтобы подняться. Он второй рукой помогал подниматься ей под спину. Муж примостился рядом и зачерпнув чуть бульона с кусочком мяса на ложку поднес к ее рту. Ли потянулась и проглотила содержимое. — Вот молодец. Ты меня радуешь.       Он сделал эти попытки еще пару раз: и вновь она слушалась. Ли почти доела, когда при очередной ложке та отвернулась, укнув. — Что? Наелась?       Лиора вздохнула и уставилась на мужа. — Что? Не понимаю, зефирка? — С-ы-ы-н.       Бак приоткрыл рот от удивления: она не разговаривал нормально почти месяц. — Ли, да-давай не будем, Ли… Если будет что известно… Ты думаешь, я бы не сказал?       Жена просто махнула руками, тарелка с остатками еды оказалась на полу. Она взвыла, отчего тело Баки покрылась мурашками. Прошло так много времени, а он все не мог привыкнуть. Тот ретировался и в мгновение ока уже со шприцов в руке, подмял ее давлением под себя, уколол в ее плечо. Через пять минут не сильных сопротивлений, та обмякла, и из ее глаз покатились слезы. — Прости меня, прости. — Не-на-ви-жу… — шептала невнятна она.       Баки накрыл ее одеялом, нашел шприц на полу, который выкинул, пока «сражался» с ней, и вышел. Он закрыл дверь, прислонился и чувствовал, что вот вот отключиться от усталости. Его тело обмякло, и его ноги подкосились, спускаясь спиной по двери, пока ни сел.

***

      Она не сопротивлялась. Ее уводили под руки двое. Он сдался. Просто сдался — признался сам себе, что уже не в силах справиться с ее истериками. Доктор Озли признала, что девушке просто так разговорами не помочь, но она честно боролась 3 недели.       Бак смотрел и смотрел им в спину, как его жену уводят «без боя». Клиника государственная, военного характера оттого как то было не по себе. Но другого выхода нет. Нет семьи, нет работы — самое время присоединиться к Сэму в поисках.

***

      На часах перевалило за 11 часов, а Барнс все вертелся с боку на бок на уже привычном диване. В ту комнату, где еще утром спала и обитала Лиора, заходить просто не захотел. Он открыл там окно и закрыл на ключ дверь по той же привычке. Рядом со спальней еще одна дверь, в которую Бак даже забыл, как входить. Это комната готовилась к встрече будущего «хозяина». Но была закрыта и заброшена. Так Бак и обитал эти 2 месяца в гостиной. Благо в ней было все, что необходимо для жизни, ведь он видал места и похуже. Здесь и плита, столовая, холодильник, телевизор, два дивана, два кресла, телевизор и столик. Всего хватало, все устраивало. Да честно быт его не сильно волновал. Еда пару раз в день и сон на ночь. Со сном хуже. Очень давно Бак не просыпался от кошмаров той жизни. И радовался этому, просыпаясь от ее вздохов, или того, что Ли закинет руку или ногу на него сверху.       Поначалу было странно, и его реакция становилась неоднозначной: пару раз ей доставалась тугой хваткой за шею. Потом все сошло на нет. А после свадьбы, почему то перед сном Лиора читала ему стихи. Вот так просто как младенцу сказку перед сном — пару четверостиший, поцелуй в шею, или макушку, или лоб. А ее любимая поза для сна под его биорукой. Бак ложился повыше, она пониже. На железной холодной руке лежать неудобно, да и сам Барнс боялся навредить, поэтому Ли придумала ложиться ниже, утыкаясь носом ему в бок, под рукой. Вспомнив это, ее дыхание у него в боку, Бак вздохнул, вернее всхлипнул. Как давно он не плакал. Грустил да, но слезы… Он сел на диване. Голова гудела и болела, в ней «варилась каша». Он сам ее сдал! Но эти месяцы не на шаг не продвинулся к ее выздоровлению, даже с помощи доктора Озли. И давно уже нужно самому искать сына. Она в надежных руках, а у него будет время заняться делом.       Почему то стало душно, нахватало воздуха. Бак стянул рубашку, оставаясь в майке, которая чуть прикрывала шрам соединения плоти с бионикой. Он всегда носил майку, чтобы не сильно пугать и акцентировать на внимание Ли на этом шраме, хотя это ее не волновало. Эта ноша не сильно его волновала, лишь когда Джеймс лежал. Рука была опущена на кровать рядом, и только тогда эта тяжесть не была сильной. Ли часто удивлялась тому, как Бак не переваливается на одну сторону из-за ее тяжести. Он лишь смеялся и обнимал ее. Наверное привычка, а может… Самому ему сложно объяснить этот эффект — Бак не медик и не техник, всего лишь мясо, солдат.       Раньше было еще хуже: рука приделана «топорно», железо, которое немного ржавело, а кожа на стыке краснела и неприятно пахла. Ее многолетнее замораживание, заставляло конденсат скапливаться у стыка и болеть и чесаться. Особо ее починкой никто и не занимался — функционирует, припаять, проводки соединить. Это все. По сути чинили машину, забывая о плоти.       Баки распахнул окно, и тело обдало чуть прохладным ветерком. Стало полегче. Хотя голова продолжала болеть. Выпить? С его метаболизмом? Смешно. Бак обернулся в поисках телефона. Сэм? Спит наверняка уже. Попытка… СМС. Тяжело набирать: Бак не привык, лучше в живую. Но время диктует свои правила. «Привет. Прости, что беспокою. Я отвез Ли в клинику. Теперь я буду помогать тебе в поисках. Жду твоих указаний. Баки».       Круто. Потереть руки? Рановато. Прошло 2 месяца, но расследования так и не продвинулись ни по полицейским сводкам, ни по личным. Теперь то силы удвоятся, так наверняка будет быстрее.

***

***

      Баки давно не был дома. Их тихое уютное местечко заросло травой. Уже три месяца он был в разъездах, в поисках, заставлял мозг работать на 100%, образно выражаясь. Ночевал в затрёпанных отелях, ел порой раз в сутки. Но ничего. Даже следов, даже намеков. Украсть ребенка мог любой из этих миллиарднонаселеных городов. Хотя в душе понимал: Гидру убить нельзя — отрубишь одну голову, вырастит две. И даже нет сомнения, что за столько лет ее головы растут в прогрессии, пусть не в таком виде, но растут. Но найти бы зацепку. Он давно порвал все связи, а тут понадобились. Даже Шерон не отвечает. Четыре месяца тщетных поисков.       Затем еще 3 месяца поисков, и еще 2 месяца в Азии. Он почти сдался и вернулся домой. Бак «прорвался» через высокую траву чуть выше пояса, а местами под рост. Джеймс усмехнулся, когда нашел ключ в маленьком отверстии под крышей у двери. Почему то вспомнился Стив. Да у него и красть то было нечего. В этом доме видимо то же, т.к. войдя внутрь, все осталось на своих местах. Только много пыли, как будто здесь не были пару лет, а не три четверти года. Он провел пальцами по столу, плите, стенам. Голова не хотела, но ноги упорно вели его в детскую.       Там тихо, душно и пахло пылью. Она то закрыта еще больше. Тело его задрожало, как будто его обдало тем морозным холодом криокапсулы перед отключением сознания.       Он это помнил, и хоть был под действием кода, все равно понимал, что сейчас его заморозят неизвестно, на сколько лет или десятилетий. И где он проснётся, и кто будет стоять перед ним… И опять мясорубка в виде стирания мозгов, как безвольная кукла. Он сел прямо на пол перед кроваткой, которая должна была стать пастелью сына, и закрыл голову руками. Давно такие сильные эмоции не «заставали его врасплох». Бак не знал, куда деть себя и свои мысли, куда метнуться, чтобы забыться, куда «засунуть» свой разум или тупо отключить.       Утром тот проснулся из-за небольшой боли в спине из-за неудобного положения. Тяжесть руки давала о себе знать, если просто не лежала рядом. — Дьявол! — ругнулся Бак и кое-как поднялся с пола. — Старая столетняя развалина. Давно пора червей кормить. Какого хрена я еще тут?       Конечно, он так не считал, но «подбадривал» себя такими фразочками все чаще. Последние пару лет так не считал: было ради кого жить, подниматься с кровати, открывать глаза. В доме еды нет. Зато вроде в машине завалялась пачка печенья.       Кран глухо зарычал и брызнул в раковину ржавой водой. — Вот да, такая же ржавая, как и я… — сегодня было «мутное» настроение и ругать себя просто самый раз.       Если бы Лиора была рядом, она бы непременно засмеялась, обняла его сзади и чмокнула в спину или шею. А Джеймс бы повернулся, заправил ее прядь волос за ухо и поцеловал в нос. Сегодня надо ее навестить. Бак всего раз за эти 9 месяцев был у нее и видел ее воочию, второй не пустили. Правда он справлялся у доктора о ее состоянии, и пару раз был заслан доктор Озли. Улучшений не было: девушка все больше замыкалась в себе. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, плохо ела и скинула десяток килограмм. Баки так мечтал вывести ее из этого состояния хорошей новостью, но увы… Вот там и поест как следует, хотя и он потерял в весе за эти месяцы от нерегулярного питания. Он умыл лицо, наконец-то чистой водой, и не утеревшись пошагал к машине, чтобы все же схомячить печенье.       Джеймс барабанил пальцами живой руки по стойке. — Что значит ждать?! — Мистер Барнс, понимаем Ваше нетерпение, но пока нет доктора Керима, мы не можем пустить. Он ее лечащий психиатр. Только он дает право посещать пациента. Это не курорт и не простая клиника. Здесь лечатся люди с неустойчивой психикой. — Но здесь и не тюрьма. — Давайте не будем спорить, прошу. Он скоро придет, что за нетерпение. Подождать еще немного надо. Миссис Барнс не единственный пациент. Это надо учесть. — Хорошо, хорошо, давайте, так как нужно. Я согласен. Мне некуда торопиться.       Барнс провел в приемной еще около 20 минут в ожидании, которое увенчалось успехом. — Мистер Барнс, простите, еще пациенты требующие внимания. — док тянул руку для пожатия. — Да, мне объяснили. Как она? — Не очень. Последние 2 недели она вообще отказалась от еды, и мы вскармливаем ее только препаратами. Все что мы пытались вскормить она выплевывала, такое ощущение, что она просто хочет заработать себе булимию. — Это что такое? — Ой, это расстройства приема пищи. Приема и избавления от нее. — Понятно. Это лечиться? — Конечно. Но у нее нет стимула к жизни, видимо. Стимула нет. Такие пациенты для излечения должны видеть свет в конце тоннеля. Лиора не ведет его. Совсем. — Можно к ней? — Не думаю, что это хорошая идея. Мистер Барнс, идите домой. Я буду держать Вас в курсе. — Нет, раз я пришёл сюда, я должен ее увидеть. Пусть издалека. Я готов через стекло платы на нее смотреть. — Нет. Я против. Доктор, почему то опустил голову и потер переносицу, выдохнув рвано. — Мне нужно идти, дела, знаете ли.       Барнс покачал опустившей вниз головой. Док развернулся на каблуках ботинок и зашагал от него быстрыми шагами. — Стой! — внезапно произнес Бак, подняв голову и нахмурив брови. Бак зашагал размашисто к нему. Керим зашевелил ногами, еще быстрее переходя на трусцу. — Стой! — взвыл Барнс.       Бак в два счета догнал его и, развернув лицом к себе, схватил его за белый воротничок халата. — Где она, мерзавец?! — орал он на весь пустой коридор. — Я не знаю-ю, о чем, В-ыы. — Все ты знаешь! Говори.       Откуда-то подбежали два амбала, растаскивая Барнса в разные стороны за руки. Тому верзиле, что досталась бионика — отлетел сразу, впечатываясь спиной в стену. Второй рукой попытка оттолкнуть пришлась на второй раз. — Ты ответишь! — Бак вновь схватил его за воротник. — Я, нет… Она… Не здесь…       Барнс тяжело дыша, ослабил хватку. — Почему? Где она?! — В другой клинике. Мы не справлялись. Когда пациент буйный, его отвозят в другое место. Она порезала медсестру и разодрала лицо охраннику. — Буйная?! Вы умом тронулись? Ее пальцем толкни, она упадет. — И, тем не менее, мистер Барнс. Такое было уже не раз. Простите. — Адрес. Бегом мне адрес!

***

      Барнс уже на следующее утро стоял у этого мрачного заведения. Оно запущенное, с заколоченными или за решетчатыми окнами. Оно напомнило ему те мрачные пещеры в Сибири. Заведение небольшое: три этажа и подземный этаж с полу окнами наружу. По длине всего окон десять, а в глубину четыре окна. Обойдя здание, Бак все же обнаружил дверь, железную двойную дверь, которая не поддалась на его подергивание. Тот продвинулся дальше и на следующем торце увидел еще одну одинарную дверь, над которой горела лампочка. Она поддалась и со скрипом открылась ему навстречу. — Так-то лучше. — прошептал себе под нос Баки.       Внутри вроде тихо ни шума, ни возни, ни стуков. А чего он ждал? Беготни психов, а за ними с веревками медиков в халатах? Бак усмехнулся. — Привет, кто есть? — еле еле выдавил из себя он. — Да, Вы кто? — миловидная дама лет40-45 вышла из-за двери слева от входа. — Я пришел навестить жену. — Правда? Я не знаю Вас. — И не должны. Я тут не был. Мою жену перевели сюда с месяц назад. — Имя? Фамилия? — Лиора Барнс. — Да, точно, знаю такую. И что Вы хотели? — Меня не было очень долго. Почему ее перевели? Я хочу ее видеть. — Это совершенно невозможно, мистер Барнс. — По какому такому праву? — Это заведение иное, не то, из какой клиники направили нам миссис. Здесь… — Тюрьма? — Бак повел бровью. — Почти. Здесь содержаться буйные люди, и у которых нет шанса на выздоровление. — То есть здесь не лечат, а тупо держат взаперти. — По сути своей — да. — Ну как в тюрьме. Я так и сказал. Но арестованных тоже можно навещать.- стиснув зубы и наклоняясь к сотруднице, прошипел Барнс. — Арестованных можно, у них не поврежден мозг или чувства. Они совершали поступки по своей воли и в своем разуме. — Не все… — Кто нет, тот живет в таких заведениях. — И все же. Я должен ее увидеть хотя бы только я. Не обязательно чтобы Ли меня видела. — Мистер Барнс, я говорю вроде четко и правильно. Нет. Нельзя. — А как можно? — Подавайте в суд. Ее лишили вменяемости по суду. Теперь только через него же. Ну, Вы и так знаете наше законодательство. Хотите доказать обратное или встречи с ней — только суд. Они определят рамки и возможности.       Надо было видеть его лицо в этот момент: вся сила кипения как будто сошла на «нет» и лицо стало бледным. С правительством связываться? Это последнее, чтобы он придумал. Бак развернулся на пятках ботинок и, сжав кулаки так, что скрипнули от напряга кожаные перчатки, поплелся прочь. Спорить? Охрана, потом полиция — возможно тюрьма. А если не справятся, то его могут и усыпить. Это же будет ведомства другой организации. — Надо посоветоваться с Сэмом.       Сэм — хороший проводник в этот порой непонятный мир. И как оказалось, довольно надёжный друг и соратник. Они перезванивались часто, особенно когда Бак освоил видеозвонки. Часто советовался, как и что сделать, особенно в этом мире новом, пропитан-ном технологиями и ложью. Они иногда по праздникам даже отдыхали вместе, устраивая пикник, или собирались в доме Сары. А однажды, даже ездили в Австрию на горнолыжный курорт. Лиора собрала всех, подгадала и они рванули: Сэм, Сара с детьми и Баки с Ли. (До этого Бак и Ли были там в свадебном путешествии на неделю). Там Магдалена Зехетнер — ее дальняя родственница по матери держала отель прямо в курортной зоне Майрхофен. И давно. Старушке было уже 71, поэтому курортом занимался ее сын, сноха и младший сын, который остался вдовцом. Внуки разъехались и учились в крупных городах, приезжая иногда отдохнуть. Рядом был и ее кузен, занимаясь в основном поставками продуктов, или мелкими ремонтными работами, иногда рубил дрова. Брат приезжал, дети жили тут же в пристройке к отелю. Отельчик небольшой, но безумно уютный. Все так хорошо, по-домашнему. Вход слева, потом комод, шкаф, вдоль перпендикулярной стены кровать с прикроватной тумбой, перпендикулярно кровати окно, дальше камин, и еще окно. На параллельной стене с кроватью тумба с телевизором. Чтобы было романтичнее, люстры на потолке не было совсем. Лишь много много настольных торшеров, светильников на стенах разных размеров. Тогда им повезло — был не поток туристов, и им досталось 3 комнаты. Ли даже научила кое-как своего «медведя» кататься на сноуборде. Он так неуклюже заваливался то на бок, то на спину, задирая ноги с доской вверх, заставляя этим звонко смеяться жену.       Эти воспоминания заставили разбить кружку с кофе о стену. В доме темно, лишь фонарь у входа еле светит, не мешая своему хозяину. Бак расположился все на том же диване, не раскладывая бросил какое то одеяло, подушку и сверху еще одно. Его голова «бредила», не понимая за что все это вновь свалилось на него тяжким грузом. Пару лет счастья за сотню лет страданий? Ли часто говорила, что Бог посылает испытания только те, которые может выдержать человек. Но где был Бог… Баки не верил во все ее рассказы, но старался слушать внимательно, то ли утешая себя, то ли просто, чтобы ее не огорчать.       Он чуть ударил себя по щеке, чтобы прийти в себя. Завтра приедет Сэм, он поговорит, спросит, как быть и что делать. А сейчас бы просто поспать. Провалиться и ничего не видеть и не слышать не чувствовать не понимать.

***

      Сэм ничего другого не нашел для совета как и правда подать в суд. Встречаться с собственной женой через суд?! Это высшая тупость американской системы. И баки молчал. Крушил все в своем дворе, но молчал. Он вспоминал как себя вести на «уроках» психологии, и пытался сдерживать себя именно так, как сдерживал себя там. Ему глубоко не интересны были эти дебаты «за» и «против», он лишь отвечал на вопросы коротко, кивал и немного «включал» свой слух, когда зачитывались все же четкие ответы на вопросы. Эти заседания изо дня в день надоедало и подзуживало его гнев. Нервы сдавали, но разрядка, так желаемая физически — лишь дома. Это выражалось в вырубке деревьев, и просто рубке дров. Да и вскапывание земли в ее цветнике, рассада, которую Ли всегда выращивала. Эти розы горели алым цветом, заставляя его сидеть рядом и думать об их владелице.

***

      Бак сидел на голой земле рядом с цветником и прямо из горла отхлебывал виски, понимая, что это бессмысленно. Но одна мысль об алкоголе чуть опьяняла его голову. Он пил не просто так, не просто, чтобы что-то доказать, но безумно хотелось стать пьяным — сегодня было бы год его сыну! Уже год. Тот год, который Бак мог бы счастливо провести, нянчить сына, обожать по вечерам посиделки на крыльце с Лиорой, когда уложили бы мальчика. Встречать рассветы, играть с сыном, делать простые бытовые вещи. Но он не видел его толком, думая, что вся жизнь впереди. Итог? Ни сына, ни жены. Вот и весь год. — Красивые. — кто-то положил руку на его плечо. — Сэм, это ты. — выдохнул Барнс, отпив еще глоток. — Бухаешь? Повод? — напарник сел рядом, не боясь запачкаться. — Сын родился… В прошлом… — Бак, прости, чувак. Прости, не хотел я… — Да чего уж там. — он шмыгнул. — Видно я не заслужил за все то, что натворил. Мои руки даже не по локоть в крови. — Эй, ты что парень! Ты как никто этого заслужил. Ой… Ну, счастья и покоя, я имел виду, а не этого… За все, что с тобой сделали, этого мало. Это тебе еще судьба должна.       Сэм вздохнул, просто не находя дальнейшие слова для поддержки. — Вот она мне и воздает. Даже не так: не мне. За что их то? Джеймс разозлился и кинул бутылку прямо в цветник, резко встал и, развернувшись, за-шагал к дому. — Бак! — Сэм ретировался и побежал за ним вдогонку.       Бак сделал себе гамбургер, и Сэму тоже, кинув его на тарелку, и подвинул другу. — Перекуси. — Спасибо. — Пиво хочешь? — Не, я за рулем. — Шутишь? Я думал ты останешься. — А надо? Я могу. — А как же твоя? — Думаю, не обидится. — Тогда, останься. Не хочу сегодня быть в одиночестве. Слишком много тупых мыслей. — Заметано. Постельку мне расстелешь, бродяга?       Они посмотрели друг на друга, закидывая еду в рот и усмехнулись.

***

***

      Разрешение на посещение собственной жены были даны. Как говорил Сэм: «Все формальности соблюдены». Бак возился всю ночь в ожидании утра. Перебирался на пол с подушкой в обнимку, затем опять на диван. Ходил по гостиной, пил воду, умывал лицо и шею, ложился, вставал. Короче делал все, чтобы «НЕ» заснуть, хотя глаза слипались и под утро перед самым рассветом его вырубило. Но «злой» будильник протрубил ровно в 7,30. Еще разлепив усталые глаза, поплелся в ванную. Нужно было быть к 10, и ехать еще, и собираться. Нужно привезти документы и всякую дребедень. Он волновался, как не волновался наверно никогда, ну после начала «новой» жизни. Она давно разделилась на «до» и «после».       И свою машину Бак не гнал. Почему? Наверное, оттягивал момент страха. Цветы? Глупость! Он же на свидание идет. Но зато Ли очень любит белые розы… Он купил букетик из 3 красных и 2 белых роз. Может лепестки ее порадуют и взбодрят? — Мистер Барнс, меня предупредили о решении суда. — миловидная полненькая женщина лет 45, еле успевала за его шагами. — Лучше побыстрее дойти, док. — Да, я понимаю Ваше нетерпение. Но просьба… — он остановился и док тоже, чуть не впечатавшсь в его широкую спину. — Никаких резких движений, ни каких воспоминаний плохих, повышения голоса, короче Вы поняли. — Конечно, понял, не дурак. Я понимаю, где я нахожусь. — И цветочки, мистер Барнс, не нужно. — И что в них не так? — Шипы. Пораниться.       Бак отделал головку красной и белой розы, вручив остатки доку. — Так можно? — язвительно прищурился тот.       Доктор помотала головой в возмущении, но указала любезно на дверь, к которой они пришли. Бак насмешливо ухмыльнулся и толкнул дверь внутрь. В нос ударил запах чего то мерзко смешанного: лекарств, влажности, пропавшей еды, и вообще неизвестно чего. В палате полутемно, небольшие окна закрашены черной краской сверху, и зарешечены. Нижняя часть окон пропускает слабый свет из-за крон деревьев, что растут под окнами. Рядом с окном кровать, она железная, от чего Джеймса передернуло. — Зефирка. — еле слышно прошептал он, но реакции не последовало.       Бак тихо, даже не слыша свои шаги, подходил к кровати. Один шаг разделял его от нее. Картина, что предстала перед ее глазами, заставила его шарахнуться на шаг назад. Лиора очень похудела, и цвет ее лица серо-белый, под глазами синяки, уже почти коричневого цвета. Ее руки в синяках, а на запястьях тонкие шрамированные полоски. Грудь его тяжело вздымалась, жадно хватая ртом спертый воздух. Парень развернулся и быстро зашагал к выходу. — Что Вы такое с ней натворили?! — взорвался эмоциями тот, чуть толкнув доктора к стенке. — Что натворили? Вы о чем? — Что с моей женой? — отчеканивая каждую букву, повторял он. — Ничего не делали. Просто спасали и лечили. Что за обвинения, мистер Барнс? — Что за шрамы? Что за синяки? — Вы забыли, где находитесь? Это психбольница, не клиника с улыбчивыми медсестрами в белых чистых халатиках. — И что? Вы лечите ее токам и палками?       Доктор сглотнула, наверное, от испуга, когда Барнс сверху как гора навис над ней. — Нет, стандартными процедурами и лекарствами.       Баки хотел еще что-то сказать, но состроил разозлённое лицо и скрепя зубами вновь толкнул дверь. Бак прямо подобрался к ней и еле дыша, потянулся живой рукой к ее лицу. — Эй, зефирка, смотри, я пришел к тебе. Я пришел, чтобы тебя спасти.       Но ни одной эмоции на ее лице: как смотрела в потолок своими серо-голубыми глазами, свет которых поблек, так и продолжила смотреть. — Я тебя тут не оставлю, малыш, обещаю.       Барнс поднял ее как перышко, легко, да она и не сопротивлялась. Он открыл дверь и вынес ее за пределы палаты. Он почти бежал по узкому коридору, стараясь не задеть ее головой или ногами стен. — Вы не имеете права! — за ним по пятам бежала док. — Я имею. Я муж! — говорил он громко, но не переходил на крик. — Охрана! Охрана! — кричала та.       Но Баки уже укладывал Ли на заднее сидение своей машины. — Вы не увезете ее! — А Вы остановите! — Вы нарушаете закон! — Подайте на меня в суд. — кинул он последнее слово и дал по газу.