среди этих пустых противоречий

— черт... — сдавленно бормочет скарамуш, закатывая глаза. напряженные глотки в горле альбедо отзываются в нем настолько отчетливо, что у него кружится голова. ощущения жгучие и жесткие. в плоть буквально вгрызаются звериные клыки, с неким остервенением высасывая горячую кровь, но скар даже не думает отталкивать его, напротив — собирает пальцами спутавшиеся светлые волосы и прижимает за затылок еще теснее. по коже неприятно скользят капли, оседая в ключицах, но они тут же размазываются губами в несвязные кляксы. после определенно останутся разводы по всей шее и скарамуш будет недовольно ворчать, но пока он слишком сосредоточен. слишком в чувствах. потому задевает бок альбедо коленом и вдруг выдает: — ты так впиваешься в мою шею... мне просто интересно — способны ли вампиры с таким же усердием сосать член? альбедо резко отрывается от него и вид принимает до чертиков комичный, от чего скарамуш не сдерживается и смеется, смотря на взъерошенные во все стороны волосы с выбившейся из прически растрепанной косой; измазанный рот в крови, что больше походило на нашкодившего кота, залезшего в банку с вареньем; и совершенно неуместные в озадаченном взгляде дуреющие расширенные зрачки. взгляд задерживается на нем какое-то время, после чего опускается вниз с неопределенным выражением. скарамуш не обращает на это внимание, потому что все еще тихо хихикает и пытается побороть легкую дрожь в теле, проявившуюся после укуса. его всегда жутко распаляла эта некая традиция вечерней 'трапезы'. однако он уже не может не замечать странного поведения альбедо, потому что на бедро неожиданно опускается ладонь, сжимая пальцами жесткую ткань брюк. скар вздрагивает, настороженно прослеживая за движениями пальцев, что неторопливо следуют к коленной чашечке и замирают, отводя ногу в сторону. на него вдруг накатывает осознание, что его не так поняли: — бедо, ты чего, я же пошутил... альбедо вновь поднимает глаза, но теперь в них нет никакой озадаченности, лишь неприкрытое любопытство. он проводит языком по губам, скорее в попытке еще сильнее растянуть алые кляксы по коже, чем избавиться от них. и этот жест уже не кажется скару забавным. скорее зловещим. особенно после того, как кровавый рот растягивается в ухмылке. — ты так забавно тушуешься. знаешь, скарамуш, — тянет бедо, немного подаваясь вперед и едва сдерживаясь, чтобы не прильнуть к по-прежнему открытой шее, на которой очень соблазнительно вздувались капельки крови на ранках. ему чертовски сильно хотелось слизать их одним размашистым движением, но вместо этого он дергает парня перед собой за ремень брюк и самодовольно продолжает, — мне казалось, что ты соглашаешься меня кормить, потому что тебя самого это до безумия заводит. уши скарамуша залились восхитительным румянцем, но тот не подал вида, заискивающе улыбаясь. откинув голову, пальцами на ощупь ловит стекающую по шее мокрую струйку и, мельком взглянув на недоумевающе выгнутую бровь напротив, прижимает окровавленные подушечки к чужим губам. мягко давит, заставляя на выдохе разомкнуть рот и кончиком языка коснуться влажной кожи, чтобы в очередной раз распробовать вязкий привкус металла. всего на мгновение. одно мгновение и взгляд альбедо меняется — вмиг темнеет и приобретает настольно хищный характер, что скарамуш невольно сжимает под собой ткань простыней. — уверен, что не отрубишься в процессе? — шепчут ему уже куда-то под подбородок, ненамеренно царапая клыками чувствительную кожу. скарамушу очень хочется рассмеяться и совсем не потому, что кончики волос щекочут вдоль линии челюсти, а потому что он совершенно не против отключиться. так как уверен, что на утро его встретит четкое понимание — все это не было сном.