Янтарь

Он не помнил себя другим. Темные, как воронье крыло, волосы, горящие янтарные глаза и маленькое тело. «Якша» — вот, что он слышал из уст матерей маленьких ребят, которые лежали в больнице и рассказывали о маленьком призраке. Он настоятельно уговаривает себя в том, что ему всё равно, что у него нет папы и мамы. Ему всё равно, что у него нет друзей. Ему всё равно, что его, в принципе, вообще никто не замечает. Якша юркает меж больничных коридоров и выпархивает во дворик. Днём тут можно поживиться — маленькие дети встречаются с родителями, которые дают им сладости. А сладости Якша любит. Потихоньку накрывает их перышками, а затем выпархивает бесформенной бледной тенью, чтобы засесть на дереве и поживиться новым вкусом мармеладок. — Стой, — тихо говорит ему вслед кто-то. Якша сначала даже не оборачивается, уверенный в том, что эти слова адресовались точно не ему. — Если тебе нравится мармелад, то возьми мой яблочный, — маленькая ладошка протягивает сладости в ярких фантиках. Тень испуганной птичкой подпрыгивает и залетает за первый столб, с опаской глядя на мальчика, протянувшего руку вперед. Мальчик этот, с кремовыми волосами, не двигается, в упор смотря прямо. Якша осторожно приближается и машет крылом у чужого носа. Только тогда становятся заметны белесые глаза. — Да, я слепой, не маши передо мной руками, — приятно смеется бежевый мальчик. — Откуда ты знаешь, что я тут? — подаёт голос Якша, всё еще держась на безопасном расстоянии. — Так ты не будешь конфеты? — мальчик обиженно надувает щеки и почти убирает руку, как чувствует, что по ней легонько и быстро касаются, забирая сладости. Он снова смеётся и садится на маленькое инвалидное кресло, в котором сидел до встречи с Якшой. — Я Альбедо. А как зовут тебя? — у призрака появилось ощущение, будто Альбедо смотрит ему прямо в душу, наличие которой Якша у себя не находит. — Ты быстро его забудешь, — отмахивается тёмный мальчишка и усаживается рядом на скамейку. Как-никак редко встретишь того, кто сможет поговорить с неприкаянной душой. Якша знал, что дети более восприимчивы к потустороннему, именно поэтому они жаловались своим родителям, от которых он и узнал своё имя — Якша. Но Альбедо был другой. Он был слеп, а потому не мог знать, что общается не с живым мальчиком, а со сгустком тьмы. Скамейка была довольно высокой для маленького призрака, поэтому он начинает болтать ими в воздухе. — Не забуду. Мне тут еще долго лежать, — Альбедо снова улыбается. Уголки маленьких губ растягиваются в очаровательной улыбке. Якша забывается в этом мальчике. Он узнает, что Альбедо не совсем слепой — просто видел только на двадцать процентов. Призрак даже пугается, но быстро успокаивается, когда узнает, что его друг видел его точно таким же мальчишкой, просто в черной одежде. Его взгляд пятнами на весь мир, почему то настолько расслабил Якшу, что тот забавлялся тем, что летал за спиной Альбедо, пока тот не видел. — Почему я до сих пор не видел твоих папу с мамой? — однажды спрашивает Якша, сидя на подоконнике в палате маленького мальчика, — Ко всем приходят. Может в силу своей бесчеловечности Якша совсем не знал, что надо быть аккуратным, когда спрашиваешь такое у ребенка. — Они на работе, — вздыхает Альбедо и вновь устремляет взгляд на Якшу или в окно. Призрак пока еще не научился различать взоры своего друга. Он подлетает к мальчику и усаживается рядом с ним. Может Якша и глупый, но даже перьями почувствовал какую-то тоску в ответе Альбедо. — Как ты это читаешь? Здесь же нет картинок! — от удивления восклицает Якша, взглянув в книгу, которая была в руках Альбедо. Поняв, какую глупость он сморозил, призрак испуганно затыкает себе рот ладошками. Всё напряжение улетучивается, стоит Альбедо рассмеяться. — Это сказки на языке Брайля, — он проводит пальчиками по пластиковой страничке с выпуклыми точками, — каждая комбинация точек означает какую-то букву. Якша пытается дотронуться до страницы, но его рука рассыпается тёмной материей, отчего он сразу её одергивает. — Я даже обычные буквы не умею читать. Что тут написано? — Сказка о русалочке. Её читают всем детям, — Альбедо листает книгу в самое начало. Якша замолкает, неуверенно сжав губы. Он-то никогда не был живым ребёнком. Некому было читать сказки маленькому и грязному призраку. Поняв, что его друг как-то подозрительно замолчал, Альбедо, медленно проводя пальцами по листам, начал читать. Читал он по слогам, иногда путая буквы и запинаясь, но Якша на это не обращал никакого внимания. Он обычно всегда смотрел на Альбедо, ведь в книге не было никаких картинок. Якша любил наблюдать, как подрагивают светлые ресницы, как двигаются по ребячьему пухлые щеки, как следуют за движением пальцев, будто что-то видящие, побелевшие зрачки глаз. И хоть Альбедо никогда ему не пел, Якша почему-то твёрдо решил, что сказки — это колыбельные. Призрак часто, к концу рассказа, уже сопел у подушек. Просыпался он от аккуратных касаний по его лицу — это Альбедо убирал неаккуратные тёмно-зеленые пряди волос с глаз мальчишки. В эти моменты Якша сначала пугался, быстро прощался и убегал, но затем он перестал этого сторониться, наоборот, порою притворяясь спящим, лишь бы Альбедо подольше гладил его по голове. На самом деле, Якша даже не знал какой у Альбедо диагноз. Он понимал, что дети тут не просто так лежат, но из его головы совсем выветрилось то, что Альбедо тоже пациент. О чём тут говорить, из-за этой дружбы Якша даже думал, что он человек. Когда он ловил себя за такой мыслью, то просто испарялся, оставляя бедного Альбедо ломать голову над тем, куда же пропал его друг. В один из таких моментов случилось непредвиденное. Якша удручённо сидел на высоком дереве, оглядывая дворик, который опять кишел родителями и их детьми. Из открытого окна здания он услышал встревоженные крики, отчего он повернул голову в сторону третьего этажа больницы. Внутри всё холодеет, когда сквозь стену из медсестер он видит промелькнувшие бежевые волосы Альбедо, лежащего на каталке для перевозки. Он чёрным порывом ветра влетает в открытую форточку и несётся по коридору вперед. В палате куча народу, в углу кажется плачет мама Альбедо — её волосы такого же теплого сливочного цвета. Якша, не уделяя ей большого внимания, с легкостью протискивается между медперсоналом, вставая у изголовья кровати. Маленький Альбедо на этих широких носилках выглядит совершенно несуразно. Мальчику бы сидеть в теплой софе, укутаться пледом и пить чай с мёдом, но никак не лежать на этих холодно-голубого цвета носилках. Лицо Альбедо бледнее листа бумаги и Якша очень пугается. Он хватает худенькую руку, не задумываясь о том, что он вообще-то дотрагиваться до людей не может, и, что есть силы, сжимает свои пальцы. Глупо призракам молиться Богу, которого нет, но Якша вдруг вспоминает все слова отчаявшихся родителей, что впитались в эти серые стены больницы. Он из разу в раз просит несуществующее божество спасти его маленького друга, сцепив свои пернатые ладошки в мольбе. Якша проводит со своим другом целые сутки, но слыша перешептывания врачей и видя слезы его матери, он приходит к очень неутешительным выводам. Альбедо просто медленно потухал на его глазах, будто все эти капельницы и провода через маленькие трубочки потихоньку высасывали из мальчика жизнь. Призрак не знает, умеют ли такие, как он, плакать. Но кажется то, что скатилось с его щеки и называется слезой? Стоило прозрачной капле дотронуться до безжизненной руки Альбедо, как все вокруг маленького Якши залило белым светом. Даже слишком ярким. Призрак даже пару раз моргает, чтобы привыкнуть к свету и ужасается, обнаружив вокруг высоченные колонны и потолки, что так величественно возвышались над ним. И всё это было настолько слепящим, что чёрненький Якша выглядел на этом фоне грязным пятном, которое срочно должно быть убрано из общей картины. Он увидел, как к нему двигается некто в светлых одеяниях, что струились за фигурой плавными волнами. Лица он увидеть и не может — слишком всё вокруг сияет и искрится. — Это твое желание, маленький призрак? — вдруг произносит чей-то женский голос, который доносился отовсюду. — О-о чем вы? — слишком робко звучит от Якши. — Спасти этого человека от болезни, — снова величественно доносится до его ушей. Якша не то чтобы отличался большим умом, но догадывается — должно быть, это Бог его услышал! Или Богиня… Над этим вопросом он уже не сильно задумывался, потому что яро закивал головой, как болванчик, не в силах выдавить из себя и слова. По залу проносится смех, отдающийся от стен звонким эхом. — Ну что же, я посмотрю на тебя, Алатус. Это было последнее, что слышит черный воронёнок, резко обессилевший и вновь погрузившийся в какой-то неведомый сон.