Enfant terrible

Входная заржавевшая калитка ворот с протяжным скрипом открылась, и перед девушкой предстал холодный и унылый вид территории вокруг дома. Из-за морозной погоды весь зябкий газон оказался цвета сепии, а сухая почва под ним промерзлой. Ступив на чужие владения, Уоллес предварительно прикрыла за собой высокую калитку. Ледяной ветер задувал под легкое пальто девушки, поэтому она сразу же приступила к осмотру внешней местности, сперва достав телефон из сумки: сухостои стояли поодаль от дома, рядом с длинным забором, словно прикрывая его своими размашистыми худощавыми ветками; обогнув особняк с другой стороны, Кейт наткнулась на чье-то одинокое надгробие, на котором было выгравировано "Брамс Хилшер", она сразу же вспомнила обрывками фраз их диалог с Греттой и поняла, что эта могила вместе с плитой фальшивые. Пройдя чуть дальше по каменной тропинке, поросшей со всех сторон зелено-коричневой травой, она наткнулась на маленький сад с отцветшими цветами и неухоженными грядками, среди которых валялись металлические мышеловки. Сфотографировав все, по мнению журналистки, важные детали, она подошла к началу своего пути, где остался чемодан и аккуратно положенная на него сумка и сфотографировала сам дом. Несколько метров до строения оказались самыми страшными из всей поездки. Несмотря на бесстрастное девичье лицо, сердце уже было готово пробиться сквозь ребра перед неизвестностью. Сначала деревянная лестница, а далее само шаткое крыльцо заскрипели под тяжестью вещей и весом Кейтлин. Перед тем, как зайти внутрь, она последний раз бегло оценивающе оглянула пустую территорию с кованой оградой и дернула за ручку двери. Она оказалась незапертой, что насторожило внутреннее состояние, и Кейт нерешительно переступила порог дома. Зайдя в особняк, глаза, не привыкшие к потемкам, потерялись в пелене темноты, и Уоллес наощупь нашла какой-то выключатель. Она с точной педантичностью нажала на него и гостевая комната зажглась ярким светом. Мысли в голове затихли, рассматривая все убранство дома: отделка в стиле девятнадцатого века, дубовые полы, довольно широкая лестница, где-то наверху огромная семейная картина с каймой, возвышающаяся над всем помещением. В воздухе витала пыль и переливалась под освещенностью от лампы, а по стеклянным окнам неожиданно забарабанил дождь. Из наваждения девушку вывел хлопок закрывшейся парадной двери, который звучно разнесся по всему особняку. Девушка оставила фанерный чемодан возле входа, решившись пройтись по первому этажу. Полы в некоторых местах неприятно трещали, отвлекая Уоллес от размышлений. Несмотря на фактор усталости, девушка старалась ничего не упускать из виду, подмечая даже малейшие подробности. Самой крупной находкой первого этажа оказалась запекшаяся кровь на ковре. Журналистка в ту же секунду достала свой мобильный и запечатлела каждый миллиметр обнаруженного, уже придумывая кричащие заголовки для статьи. Довольная своим открытием Кейтлин вернулась обратно в холл. Тяжелые веки предательски закрывались, вгоняя девушку в сонливое состояние. Тогда она решила наконец-то обратить свой взор на длинную лестницу, ведущую на второй этаж, и подняться осмотреться в поисках чистой кровати для ночлега. Протяжный скрип следовал за девушкой даже на ступеньках, где-то за стеной также раздался треск но девушка не обратила внимания. «Дом ветхий, понятно что будет скрипеть все, к чему я прикоснусь». Остановившись на середине пути, Кейтлин пристально вглядывалась в портрет семейства: статный импозантный мужчина с белесой бородой, подле него светловолосая женщина в ультрамариновом платье, держащая за руку улыбающегося ребенка. С предположением о том, что это хозяева дома, она поднялась дальше по скрипучей лестнице. Открыв первую попавшуюся фанерную дверь, Уоллес прошла в довольно скромную и приятно пахнувшую комнату. Она была небольшой: у самого входа располагался маленький шкафчик для вещей, а через некоторое расстояние убранная двуспальная постель с тумбочками с двух сторон. Кейтлин присела на мягкое ложе, чтобы чуть передохнуть и обдумать дальнейшие действия. Сойдясь на том, что в данный момент будет лучше поужинать, принять ванну и лечь спать, журналистка направилась обратно вниз за оставшимися вещами. При обследовании она не заметила маленькую дверцу справа от чемодана, поэтому решила быстро проверить и не отвлекаться от намеченного плана. Отворив жесткую матовую дверь и слегка спустившись вниз, Кейтлин оказалась в личной библиотеке владельцев дома. Она прошагала вглубь комнаты и оказалась у стеллажа для учебников, которые предназначались ребенку. Затхлый воздух и духота сделали свое дело: книги, обернутые в кожаные обложки, начали разлагаться и где-то покрываться плесенью, а шкафы из трухлявого дерева гнить. Дышать стало тяжело, поэтому девушка с дальнейшей мыслью как можно побыстрее уйти, торопливо пробежалась глазами по содержанию стеллажей и наткнулась на хорошо сохранившееся издание. Проведя рукой по нетронутому сыростью корешку учебника, Уоллес достала пособие английского языка для второклассников. Рот девушки открылся в изумленном состоянии, а мозг перебросил в болезненные воспоминания детства. Кейт росла сообразительным и общительным ребенком. Она быстро научилась читать, писать, считать, перегоняя своих сверстников. Воспитатели хвалили даровитую девочку, не забывая высказывать и благодарности родителям за чадо. Отец с матерью начали водить отпрыска по разным кружкам и секциям, и везде она преуспевала. Выросший во всеобщей любви и заботе ребенок не мог представить себе иных условий, где его будут гнобить и унижать. С момента как Кейтлин пошла в начальную школу у нее начались проблемы с учебой, но не столь серьезные – ее догнали в развитии ровесники, и они стали находиться на одном уровне. Ее мать, будучи до этого очень уравновешенной и спокойной женщиной, оказалась настоящим деспотом, который без милосердия избивал свою дочь за неидеальность, несовершенство, а отец и вовсе перестал интересоваться ее жизнью. Матерь начала ставить заведомо сложные задачи для Кейт, приводила в пример других, более успешных детей на ее фоне. Из-за эмоциональной привязки девочка всегда старалась получить похвалу от родителя любым способом, прикладывая максимум усилий: будь то грамоты за первые места, либо золотые медали, но даже их оказывалось недостаточно для признания матери. Каждый вечер Кейтлин выслушивала нудные лекции о своей бездарности и нерасторопности, а потом получала розгами. Вернувшись в настоящее, Уоллес отшатнулась от резного шкафа, схватившись за каштановую голову одной рукой, а другой выронила книгу, прижавшись к облезлой стене и тяжело вдыхая спертый воздух. Отвратительное дежавю настигло в самый неподходящий момент. «Хорошо, что сейчас тут никого нет». Выровняв дыхание и собравшись с мыслями, она подняла учебник и посмотрела на подпись владельца "Брамс Х.". В голове сразу же посыпались вопросы: «А с Брамсом такая же ситуация была? А было ли его родителям так же все равно на личность ребёнка, как когда-то было все равно моему отцу?», но лишь проливной дождь, бивший по пыльному окну служил молчаливым ответом. Положив все на место, Кейтлин вышла из чужой библиотеки с грустной улыбкой на лице. Этот эпизод выбил из колеи и без того умаявшуюся журналистку. Наконец, она вернулась к обдуманному сценарию и подняла все вещи в спальню, небрежно швырнув сумку к дверцам старомодного шкафа. Желудок неприятно заурчал, вынуждая опять спускаться по деревянной лестнице на первый этаж, где находилась просторная кухня. Она выглядела довольно минималистично и чисто: полки, до сих пор хранящие в себе остатки еды, блестели; столовые приборы были также тщательно начищены; общее впечатление портил только стол, на котором валялись какие-то крошки. В холодильнике лежали кое-какие продукты, но Уоллес не решилась их пробовать, решив отужинать своей привезенной лапшой. Пока чайник кипятился, Кейт томным взглядом наблюдала за качающимися на ветру деревьями в окне. Вдруг снова что-то зашуршало за стеной и девушка напрягла слух. Ей вспомнилось, что Эванс рассказывала о том, что мужчина прятался в доме, но где конкретно не упомянула. Журналистка насторожилась, но успела успокоить себя мыслями о том, что дом обветшалый, а на улице сильный ветер, поэтому такие звуки имеют место быть. Как только железный чайник начал свистеть, девушка сняла его с газа и налила в пластмассовую емкость кипятка. Химозный запах сразу заполнил помещение и девушка поспешила вернуться обратно в опрятную спальню, выключив везде электричество и газ. «Сгорать я тут точно не собираюсь». Дойдя до своей комнаты в потемках, Уоллес нажала на пластмассовый выключатель и в глаза сразу бросилось то, что сумка оказалась не возле шкафа, а ближе к прикроватной тумбочке, но журналистка и тут уверила себя в усталости и невнимательности, тем более она не помнила точного нахождения предмета. Свинцовые веки коварно смыкались, но, покончив с трапезой, Кейтлин все же заставила себя дойти до ванной, взяв с собой гигиенические принадлежности. Перед тем, как посетить нужную ей комнату, Уоллес быстро прошлась по огромному дому, проверяя на наличие посторонних входов и выходов. Убедившись, что двери и окна плотно закрыты, она направилась искать купальню. Прошло несколько минут после того, как девушка пыталась найти ванную комнату и наконец обнаружила: эмалированная ванна, чистое зеркало, белоснежная раковина, мыльница с неиспользованным туалетным мылом, вафельные полотенца и нескользящий коврик. Уоллес открыла кран и, сначала потекла ржавая и холодная вода, окрашивающая белое покрытие в коричневый цвет, а потом прозрачная горячая. Включив напор жидкости на максимум, ванна начала быстро набирать кипяток. На стенах из-за конденсации появились капельки влаги, а в комнате стало душно, поэтому Кейтлин чуть приоткрыла дверь, чтобы привнести свежий поток воздуха и не свариться. Также она расставила на мраморном умывальнике все нужные шампуни и гели, а когда купальня набрала достаточно воды, девушка выключила кран и сняла с себя измятую одежду и нижнее белье, аккуратно уложив вещи в маленький шкафчик рядом с полотенцами. Горячая жидкость рассеяла все напряжение журналистки, ощущение противного холода наконец покинуло, нервы постепенно успокаивались, а размышления постепенно превращались в дымку. Последней мыслью было то, что здесь действительно никого нет, кроме пробирающего до косточек скрипа половиц. Уоллес откинула голову назад и погрузилась в сонное царство. Но внезапно у щели появился темный мужской силуэт, завороженно наблюдающий за женскими изгибами тела, по которым вода стекала крупными каплями. Он стоял в полусогнутом положении, держась одной рукой за ноющую рану, а другой все больше приоткрывая щель, чтобы повнимательнее изучить чужое тело, не смея коснуться. Но неожиданно дверь затрещала, и мужчина бесшумно отстранился. Страх быть замеченным был сильнее интереса к девичьей фигуре. В возбужденном состоянии Брамс вернулся в свою подпольную пыльную комнату. Он присел на кровать и снял с себя зеленый кардиган и грязную выцветшую майку, чтобы снова перемотать рану марлевым бинтом. Знания медицины были на уровне первой помощи, которую надо знать ребенку, чтобы помочь себе в экстренных ситуациях, поэтому он лечился на методах фильмов, которые посмотрел за эти двадцать лет в стенах. После того, как Гретта покинула особняк и оставила ему на память воткнутую отвертку, Хилшер думал, что умрет, но невероятным образом он нашел аптечку с примитивным бинтом и перекисью, обработал и затянул небольшую дыру, останавливая кровотечение. Если физическое состояние оставалось более менее стабильным, то душевная организация явно пошатнулась. Эванс посмела покинуть дом даже после того, как он попросил ее остаться и пообещал быть хорошим несмотря ни на что. Сил, чтобы выплеснуть эмоции, разбив все что есть в доме, не хватало, поэтому Брамс лишь беспомощно лежал в прохладной постели, прогоняя воспоминания, связанные с Греттой, но кануть в забвение не получалось. Безобразное увечье продолжало болеть, однако Хилшер через силу поднялся до детской комнаты, чтобы забрать отколовшийся кусок фарфоровой маски, которую он почти никогда не снимал. Находясь на втором этаже, он вдруг услышал хлопок входной двери и, преодолевая недомогание, прошел проверить кто явился спустя несколько часов после отбытия Эванс, предварительно взяв с собой чугунный лом, что послушно лежал на тумбочке. На пороге он ожидал увидеть Малкольма с нарядом полиции, но там стояла лишь опешившая девушка, которая не без скромности разглядывала роскошный интерьер. На секунду Хилшер подумал о Гретте, которая решилась вернуться обратно к нему, но чужие размеренные шаги моментально сняли морок и мужчина увидел совершенно незнакомое лицо. Он сразу угомонил свои порывы вылезти и тихо следил за гостьей, почти неслышно передвигаясь за стенами. Лишь изредка он издавал звуки, потому что перемещаться с раной было тяжело, и наблюдал за дальнейшими действиями девушки, опасаясь, что она уйдет. Но она не уходила, а лишь настороженно прислушивалась, надеясь, что шорохи утихнут. В эти моменты Брамс как никогда задерживал дыхание, боясь быть пойманным. Наконец, выждав момент, когда девушка отправилась на кухню, он судорожными шагами направился в ее комнату с идеей все осмотреть: первой в глаза бросилась сумка, поэтому он быстрым движением руки распотрошил все содержимое и бдительно изучил, но, к сожалению, не нашел личных данных гостьи, поэтому решил для себя называть ее Греттой. Услышав отчетливые шаги за дверью, он украдкой положил все на место и откинул вещь к кровати, скрывшись за секретной дверью в шкафу. Брамс прильнул к маленькому вырезанному отверстию в стене, все так же наблюдая за посетительницей. Через некоторое время неглубокое повреждение неприятно закололо острой болью, вынуждая скрючиться и сползти вниз, создавая лишний шум, благо девушка уже успела выйти из комнаты. Запрокинув голову назад, мужчина с облегчением выдохнул, и полежав некоторое время пока резь не стихнет, заковылял на звуки чужого топота. Несколько минут он прислушивался к незамолкающим шорохам, покамест гостья не нашла нужное помещение. Наизусть помня расположение комнат, мужчина понял, что девушка направилась в ванну. Возникло дикое желание посмотреть на женскую обнаженную фигуру, но Хилшер так и не рискнул это сделать, пока окончательно не убедился в стихнувших всплесках воды. И вот, сейчас, сидя на своей постели, он осознал, что не допустит того, чтобы девушка покинула особняк. Брамс отождествлял себя с ребенком, поэтому считал, что ему нужны особые уход и внимание, особенно в нынешнем положении, где уродливая рана не перестает болеть спазмами, доставляя ломоту во всем теле. Значит, в этой ситуации он имеет полное право распоряжаться действиями девушки, требуя опеку над собой. Не придумав ничего лучше старой схемы с фарфоровой куклой, он решает подбросить смятый листок с правилами, внеся туда новый пункт в виде заботы над раной и игрушкой. Но его решительность и идею подсунуть лист прямо сейчас быстро сломили хлюпающие плескания воды в ванной, что означали пробуждение посетительницы. Брамс слышал, как она накинула что-то легкое на себя, потом шаги в сторону спальни, звук запирающейся двери. Он не видел ее, лишь слышал почти каждое шуршание. Посреди глубокой ночи ледяная вода быстро окатила затуманенное сознание Кейтлин, приводя ее в чувства. Девушка резко встала, не веря, что заснула таким беспробудным сном в чужом доме. Потирая виски круговыми движениями, она медленно осмотрелась и не обнаружила никаких следов пребывания здесь кого-либо кроме себя. Не рискнувши воспользоваться полотенцами бывших жильцов, Уоллес накинула свой компактный бархатный халат и направилась в спальню. Путь лежал через мрак, а Кейт не взяла с собой ничего того, чем можно было бы осветить путь, поэтому передвигалась наугад, изредка припоминая мутно сохраненную дорогу в памяти. Этот способ оказался крайне эффективен, но очень опасным и пугающим даже для состояния дремы, во всяком случае, журналистка дошла до своей комнаты в сохранности. Заперев дверь, она сразу же упала нал латунную кровать и провалилась в крепкий сон. Проснулась Кейтлин от странного чувства тревоги и незащищенности. Она открыла глаза и посмотрела на наручные часы. «Половина двенадцатого. Надо бы до конца осмотреть дом и отправляться домой. Я ожидала большего от этого здания.» Уоллес лениво потянулась с хрустом в костях и встала с постели, достав из сумки декоративное зеркальце и рассматривая черты лица. Внешний вид оставлял желать лучшего: темные синяки под глазами, каштановые растрепанные волосы, обветренные сухие губы, физиономию без косметики в отражении было непривычно видеть. Отложив зеркало на кровать рядом с собой, Кейтлин пробежала глазами по светлой комнате, на всякий случай прислушиваясь к звукам за дубовой дверью. Все было тихо. Журналистка с облегчением вздохнула и встала с теплой постели. Она сняла с себя длинный пеньюар и, накинув на себя бордовый джемпер и черные широкие джинсы с высокой посадкой, что до этого были бережно сложены в шкафу, пошла бродить по коридору, устланному кобальтовым ковром, открывая все двери, но не находя что-то существенного. За исключением детской комнаты, в которой тоже находились запекшиеся следы крови на паласе и керамические осколки. Пристально изучив всю комнату на присутствие других деталей, девушка не нашла ничего интересного и вышла в широкий и плохо освещенный коридор. Пройдя до конца, Уоллес зашла обратно в свою прохладную спальню. Возникло неожиданное желание позвонить Джеку и рассказать о всем, что она тут нашла. Кейтлин разблокировала сотовый и увидела индикатор сети, который не показывал ни одной палочки. «Почему я раньше не додумалась проверить? Может, стоит пройтись по дому и где-то он уловит связь?» с такой мыслью Уоллес прошлась сначала по второму этажу, но так и не спустивший на первый, она остановилась на середине лестницы. Пожелтевшая бумажка покорно лежала на плетеном стуле. «Это точно не могло уйти от моего взора.» Журналистка с гулким треском спускается вниз и подходит к листку. Не беря его в руки, а лишь немного согнувшись для прочтения. Она тщательно рассматривала все условия, уделяя особую сосредоточенность в добавленном пункте кривым почерком. В горле пересохло, захотелось сглотнуть, но не выходило. Кейтлин оглядела в последний раз мобильный, с которого нельзя было дозвониться, и ощутила на себе чей-то взгляд. «Я здесь не одна, точно не одна.» Бесстрашная Уоллес не могла пошевелиться, словно находясь под гипнозом, а по телу пробежали мурашки. В голове крутились размышления: «Он выжил. Что если он меня убьет?» Больше не медля ни секунды, девушка беззвучно схватила свое пальто, рядом висевшее на вешалке, и устремилась к спасительному выходу. Входная дверь на удивление была открыта, но радость быстро стихла под гнетом первых морозов. Ветер вперемешку с первым выпавшим снегом больно бил по лицу, оставляя красные следы на коже. Холод пробирался под одежду, заставляя Кейт дрожать спустя пару секунд после выхода из особняка. «Если я побегу в такую стужу, то точно устану и замерзну по пути. Надо экономить силы до последнего. Придется убегать разве только тогда, когда выйдет тот мужчина.» Размеренным шагом журналистка дошла до высоких ворот и дернула за заледенелый металл, но на них уже висел прочный замок, а сами они немного примерзли к земле, так что дергать было бесполезно. — Нет. – прошептала она, будто не веря своим глазам. – Я не могла попасть в такую ситуацию. В ответ на слова девушки была лишь тишина. Казалось, что весь мир замер, и только Уоллес одна находилась запертой, как в ловушке. Она обернулась в сторону дома: дверь захлопнулась, раскатистым эхом разносясь по округе, а в окнах везде виднелись черные тени, тщательно наблюдающие за действиями девушки. — Что мне теперь делать? Как выбраться отсюда? – Кейт приступила анализировать ситуацию под разными углами, находя всевозможные решения, которые будет невозможно реализовать; кажется, в такой обстановке любой адекватный вариант будет невозможен. Мать всегда учила ее не поддаваться панике и сохранять хладнокровие в любых обстоятельствах, чтобы не ударить в грязь лицом перед ликом опасности и окружающими ее людьми. Кейтлин бросила взгляд на красное от морозца запястье, на котором находились часы и проговорила про себя «Двенадцать сорок пять. При моем возвращении в этот особняк я могу умереть медленно и мучительно. По рассказу Эванс этот человек способен на все. Лучше я останусь на улице и умру естественной смертью без мучительных пыток.» Несмотря на полдень, казалось, что все вокруг меркнет от темноты: густые кроны деревьев не пропускали свет по бокам территории, создавалось ощущение замкнутого черного круга; серые тучи на небе заслонили солнце и не пропускали ни единого луча. В этой густой дымке, перед закрытым выходом, стояла Кейтлин Уоллес, все еще не теряя надежды, что ворота кто-нибудь откроет и она покинет это забытое всеми место. Но мороз не заставил ждать: сначала начал бить озноб, кожа побледнела, речь стала невнятной; далее дрожь останавливается, пульс снижается и она падает без сил, растворяясь в мареве перед проклятым домом; последняя стадия настигает спустя три часа сидения на ледяной земле, в полностью темном пространстве глаза девушки закрылись, началось оцепенение и она потеряла сознание.