ангедония

      потемнело почти незаметно, небу было вовсе не до живописного заката – оно всё заходилось громыхающими воплями, сверкало яростью. оно плакало. ревело навзрыд, да так, что реки слёз, кажется, непременно затопили бы город к следующему дню. обжигало небесное лицо молниями, металось по всему пространству. небо устало держать все в своих облаках, как любой человек устанет держать в себе все чувства и мысли.       Ди вышел на крыльцо под ливень покурить, хоть Чес и разрешал курить в доме, и плакал вместе с небом. не с той же эмоциональностью, но с той же усталой болью. вымученной, уже выученной наизусть болью. с той же обидой. если бы он мог, непременно закричал бы, надрывно, но получалось только всхлипывать, затягиваясь. потушил окурок о запястье, и кожа давилась визгом, пузырилась, забирая в себя частички пепла, а парень лишь тяжело вздохнул. отнял окурок от кожи, больно, потому что табак успел прилепиться к его запястью — пацан, пойдем в дом, тут льёт, как из клюва того ворона. — зовёт в тепло тихо, не мешая ночи разворачиваться над городом, словно крылышкам мотылька, выбиравшегося из кокона. — ты уже насквозь мокрый.       и правда. вода капала с веснушчатого носа и с волос, что стали совсем пушистыми и скомканными от влаги, а одежду стоило бы выжимать в ведро, да мыть ею пол, настолько она была похожа на бесформенное тряпьё. ощущение, словно его задушили, и в самый последний момент отпустили, позволив упасть на пол и кашлять в попытках вобрать чуть больше воздуха.       Ди развернулся и вперил пустой взгляд в мужчину. его глаза стали, кажется, ещё прозрачней из-за мрачной погоды, отчего видок у мелкого стал совсем тяжелый. Чес закусил губу. хотелось пацана прижать и не отпускать, совсем не отпускать — даже если брыкаться будет первое время, обнять хотелось до того, что руки сводило. спустя минуту неловкого, как думал Чес, зрительного контакта, парень отозвался: — да, иду. холодно.

###

       ...Ди правда старался держать себя в руках, но его всё равно подкосило с первых же глотков. пили яблочный виски. вкусный, приятно обжигающий горло, хороший алкоголь. Чес всегда пьёт что-то приличное, а парень до сих пор не понимает, откуда у первого столько денег, что хватает на все капризы и, судя по всему, не только свои. когда он трезвый, думается, что у мужчины должно быть какие-то сотни долларов с концертов, а так – ничего. иначе с чего он живёт... в трейлере. и носит вещи из, даже не second, third-hand'ов.       Чес смотрит: парень держит в руке тумблер с выпивкой, на дне которого плавают кубики льда, сталкиваясь то между собой, то со стенками сосуда, когда его обладатель задумчиво болтает напиток по часовой стрелке. румянец на щеках почти полностью скрыл пятнышки веснушек, глаза остекленели и теперь оглядывали комнату невидящим взором. пустым почти. — Ди, я хотел обсудить с тобой твоё ментальное состояние. — выдал неожиданно для самого себя всё ещё вусмерть трезвый мужчина, — я знаю, тебе сложно вот это все.. доверять, но. — в горле пересохло. глоток обжигающей внутренности жидкости, — но мне можешь, типа, рассказать что угодно. — Чес вскидывает руку в неопределенном жесте, подытоживая, от чего пепел осыпается с сигареты на его футболку, но даже не замечает этого. — я не могу. — может, ещё как может, а главное – хочет. очень хочет наконец поделиться болью с кем-то, кто не осудит. — послушай, малец.. ты не должен замалчивать боль и давить её в себе. — прозвучало, кажется, недостаточно убедительно, судя по тому, как Ди сморщил нос, поэтому мужчина в качестве примера добавил: — а то станешь таким же, как Глэм. "таким же, как Глэм."       хотелось возразить, но из того, что можно было хотя бы с натяжкой считать контраргументом, имелось только попахивающее подростковым максимализмом "не стану". а что отличало его от Глэма? неумение играть на гитаре?       тишина давила на голову, заключив союз с тревогой. мысли всё кружились, хотелось красиво сравнить их с вальсом, но они больше походили на ритуальные танцы. в какой-нибудь религии около буддизма, знаете, всепринимающей вроде, а вроде каждого осуждающей молчаливо. Чес буддист, вроде.       не хотелось, чтобы было больно, но хотелось излить душу. "будь, что будет", — подумал парень и начать сразу с дела не решился. — я закурю? — дождавшись кивка, Ди прикурил зажатую в зубах сигарету, поставил стакан с алкоголем на небольшой журнальный столик, покоящийся возле дивана с самого начала проживания в этом доме хоть кого-то — так это ощущалось. облако сизого дыма выбралось из легких и скрыло собой искривленное в рвотном позыве лицо. парень откинулся на спинку, обнажая шею.       "жест, показывающий доверие и открытость" — невольно проплыло у старшего в мыслях, ставших на порядок гуще и размереннее, благодаря наконец взявшемуся за дело виски. Ди не мог придумать, с чего начать, поэтому решил напасть, увиливая от вопроса: — что именно ты хочешь узнать о моём состоянии? — всё, что ты можешь и хочешь рассказать. — ответил так же уклончиво, как собеседник. если играть в угадайку, то в двустороннем порядке. так веселее. да и правила столь размыты, что сейчас это постепенно превращается в покер. и раздающий всегда улыбается, носит перчатки и просит человека слева поднять часть карт.       спустя несколько тяжёлых затяжек и нервный жест в лице притянутых к костяшкам пальцев рукавов, Ди плюнул на всю эту сдержанность и самоконтроль. попытка держать себя в руках с самого начала казалась провальной, но сейчас разбилась вдребезги о вымышленную стену из морального истощения и алкоголя. — понимаешь, я.. — голос ожидаемо осип. прежде чем продолжить, пришлось судорожно сглотнуть и глубоко вдохнуть. — я ненавижу себя. ненавижу всё своё тело, лицо, характер, запах, привычки, предпочтения. ненавижу всех, кто меня окружает. в школе и дома. ненавижу, что все они лучше меня. — признался парень подобию фрески на низком потолке трейлера: смотреть на Чеса было бы слишком опасно, его бы прорвало, — даже Хэви. — в груди настойчиво болело, и от признания совсем не становилось легче, но раз начал, то скажет все и сразу, — я с самого детства в стороне, всегда второй, а даже если первый, никто никогда меня не хвалил, будто лучших оценок в параллели, всех моих успехов, стараний всё ещё мало. мои музыкальные вкусы называют попсой, мой стиль – безвкусицей, мои попытки играть на музыкальных инструментах и петь – позором. я действительно настолько плох? Хэви лучше меня, хотя даже не старается, а я всю жизнь прикладывал столько усилий, сколько мог. — взгляд заволокло влажной пеленой, которую Ди не рисковал сморгнуть, — иногда мне кажется, что это нечестно. я правда пытаюсь быть хотя бы на уровне, хотя бы также хорош, как Хэви. как все они. иногда я думаю, что должен умереть. я лишний кусочек пазла, лишний мазок художника на картине, неиспользованная переменная в и без того сложном уравнении. меня нужно стереть, выбросить и забыть о том, что такой когда-то существовал. но отчего-то никто не говорит об этом прямо. пытаются быть хорошими родителями, братом, друзьями, знакомыми. никто не был со мной честен, потому что боятся вины за мое исчезновение, но знают, что так должно быть. — хотелось добавить ещё что-то, но сил не осталось.       разводить сопли перед Чесом было жуть как стыдно. Ди старается не смотреть в ту сторону, где сидит мужчина. страшно увидеть на его лице не то кривую усмешку, означающую, что он снова опозорился, не то сочувствующе-понимающую мину, которую все эти люди изображали слишком бездарно, особенно, когда видели шрамы. они все делают вид, играются, и Ди страшно, что Чес будет, как они. его бы прорвало, да.       несколько минут молчания в знак скорби о раскрытых тайнах. Чес думает. пьёт виски, хмыкает себе под нос, как бы между прочим подсаживается чуть ближе к трясущемуся парню, сейчас похожему, на осиновый лист на ветру, стучит пальцами по стакану в такт какой-то известной им обоим мелодии, но младший не может вспомнить ни названия, ни исполнителя. только в такт мелодии стучит ногой по полу и дышит надорванно.       воротит. Ди залпом допивает оставшуюся часть напитка и просит налить еще. Чес не торопится, смотрит оценивающе, пытаясь понять, насколько Ди пьян, и все же подливает горячей жидкости в тумблер. видеть, как пиздюк плачет, почему-то было очень больно. это правда нечестно — за все время, что Чес его знал, а это вся жизнь парня, он никогда не был ошибкой. — я могу тебе помочь? — голос у мужчины был глубокий, спокойный, с надрывной хрипотцой. — конкретно сейчас или вообще? — Ди знает, что оба варианта верны, но пытается оттянуть момент ответа, выигрывая себе время на размышления. не хочется признавать себе ничего. — и то, и другое. — меня успокаивает, когда ты поёшь, — первое и, если обобщить, единственное, что пришло в голову. Чес без слов встал с дивана и, пошатываясь, ушел в комнату. вернулся уже с гитарой: — заказывай песню, шкет. — на твой вкус, — в мыслях было решительно пусто.       мужчина хмыкнул, задумался на секунду и пьяно кивнул сам себе. зазвучала приятная спокойная мелодия, Ди невольно загляделся на пальцы старшего, перебирающие струны. — Чес, — оторвавшись от музыки, мужчина вскинул бровь в вопросе. — спасибо. — сложно выдавить из себя хоть что-то, но благодарность замалчивать было бы преступлением против человечества. против человечишки. себя самого. — тебе не надо благодарить меня за то, что я не ублюдок. — не-ет, ну,— Ди морщится,— ты же понимаешь, что я бы.. — запинается. — я бы не справился. без тебя не справился. просто, знаешь. без факта того, что ты где-то там счастлив сейчас. — звучит, как признание.       Ди хмыкает. — может быть, может быть... — играет бровями — пытается — фыркает почти весело. — не разочаруй меня в своей загадочности, атаман недоделанный. вечер подходил к концу. дома родители непременно отправили бы Ди в кровать, но Чес не такой. хотя усталость и эмоциональное истощение взяли свое, чарующая мелодия, наигрываемая Чесом, убаюкивала, и глаза закрывались сами по себе. солнце, мне кажется, ты устало светить солнце, мне кажется, ты просто устало ляг скорей в облака, отдохни я поправлю тебе одеяло солнце, забудь обо всем я отменю все метеосводки хочешь, я буду беречь твой сон - самый сладкий и самый короткий сон...