ангедония

      утро началось с похмелья и летней грозы. воздух тяжелый, горячий и заряженный. облака сгущались, но дождь не шёл, хотя казалось, что тучам уже невыносимо больно сдерживать капли. Чес смотрит на небо и смешно, как кот под ярким солнечным светом, как зрачки под травой, как мелочь в шляпах у уличных творцов, щурится. смотрит на небо, на котором, несмотря на обилие туч, все еще есть солнце, и показывает ему средний палец.       грозы в этом городе похожи на истерики. сначала так плохо, душно и тошно от всего вокруг, ты кричишь, срываешься, глаза искрятся яростью, а потом становится просто невозможно терпеть горечь, и слёзы хлещут ручьём, так, что всё лицо мокрое, и ты даже не успеваешь утирать сопли рукавами. а потом тишина. пустая, но приятная тишина.       Чес сидит на крыльце потрёпанного временем трейлера, курит и думает, как лучше сообщить Глэму и Виктории о том, что их сын ночевал не дома, а самое главное – не получить пизды самому и не сделать так, чтобы досталось малому. мыслей в голове непривычно и неприятно много, но Чес их не боится.       он не боится себя и не боится ответственности.       выкидывая уже третью сигарету, мужчина решил черкнуть пару сообщений другу со следующим содержанием: — чекни сына — который наиболее мохнатый и депрессивный — шуткую, он у меня. приебался ночью, я запретил ему идти обратно по темноте. проводить был не в состоянии, смерть, какой уставший и немного травянистый. пездюк болен морально из-за вашей ссоры, да и его физическое состояние оставляет желать лучшего. видно, поранился где-то, я его подлатаю и верну. честно, как в том мерзком тренде "верну вашего сына к девяти". волноваться, конечно, не надо, но обдумать своё поведение с детьми явно стоит. ты с ним ведёшь себя, как мудак швагенвагенс. не думаю, что специально, но травмы детства просачиваются. чмок в пупок:*       через пару минут пришёл ответ: — Принято. — Я подумаю.       "подумай, дружище. иначе дети твои вырастут такими же травмированными, как ты, если вообще доживут до совершеннолетия." — хотел написать, но не стал. Глэм и так всё понял. и откуда в нём так много злости на друга? почему так больно за пацана?       почему ему вообще не похуй? дети растут, иногда растут у ублюдков и становятся ублюдками.       Чес планирует поговорить с Ди на серьёзные темы, хоть для обоих это и будет тяжело, так нужно. стоит начать как-то помягче. обязательно в спокойной обстановке. в обстановке, где Ди не захочет спрятаться ото всех и вся, не раскрывая ни одной карты. в покер так не выйграешь. даже в одесский. особенно в одесский.       значит, будут пить. скорее всего, много.

###

      Ди проснулся в пустом доме из-за боли в спине. и в голове, и в самых кончиках пальцев, и в... ложиться спать на железной раскладушке без матраса было ужасной идеей. — лучше бы на полу ночевал, как же ебано. — шёпотом, чтобы никто не услышал, если здесь кто-то есть. если кому-то не всё равно.       парень поковылял в ванную, чтобы подправить макияж, затянуть растрепавшийся хвост и проверить состояние порезов. увидел себя с размазавшейся вокруг глаз подводкой, теперь больше похожей на ужасные синяки, словно он дрался за собственное право мысли, за идею и за крутых девушек в пиджаках, в висящем над раковиной зеркале, отшатнулся и решил, что ему и так нормально. драться за крутых девушек в пиджаках классно. через боль снял резинку, запутавшуюся в кудрявых волосах, натянул её на запястье. запер дверь настолько, насколько это позволяла хлипкая заслонка. спустил джинсы до колен, сел на пол и, кое-как подавив рвотный позыв, размотал насквозь залитые кровью растрепанные бинты.       блять.       не взял с собой никакой аптечки. долбоёб.       что делать?       вопрос стучит в голове самыми разными, но в основном насмешливыми и ироническими интонациями.       Чес наверняка будет зол, если Ди станет рыться в его вещах — Ди на его месте, по крайней мере, был бы зол — но найти хотя бы хлоргексидин и ещё бинты нужно. чтобы не сгнить окончательно и не загнуться в определенный момент от боли. хотя с чего он вообще взял, что в этом доме таким располагают? это же Чес.       подорожник, может быть, и водка. и уголь активирванный где-то рядом с тенями, чтобы в случае чего развести из него нечто схожее с подводкой.       хлопок входной двери заставил крупно вздрогнуть. долгое пребывание в ванной вызовет подозрения. но выйти сейчас нельзя. — шкет, ты там занят? — мурашки вместе с неприятным холодом пробежались по ногам и загривку, Ди вдруг начал слышать все свои мысли, а еще сердцебиение в качестве аккомпанемента, — я тебе кофе налил, как ты в пиздючестве любил, остынет. — у меня небольшая заминка, — как сказать, что ты в крови? как сказать, что ты в крови, и не получить по голове чем-то, что только попадется под руку? вопрос тысячелетия, кажется, или даже двух. вопрос на засыпку, закрытку в твиттере и на— его поток мыслей прерывается емким: — помощь нужна?       в ответ тишина.       Чес всё надеется, что от него Ди скрывать ничего не будет, хотя бы от него, но понимает – это далеко не так. как минимум пока что.       глубокий вздох. стоит сказать правду. это же Чес, он поймёт. безумно хочется в это верить. — нужна. только пообещай не говорить родителям, — маловероятно, что родителям все же никто не скажет, но помощь необходима, а без условий соглашаться не хотелось. хотелось иметь хоть какие-то варианты в сложившейся ситуации.       Ди не доверяет Чесу достаточно, но думает, что тот не предаст его хлипкое доверие хотя бы в ближайшие полчаса. — если в травмпункт с этим ехать не надо – не расскажу. открывайся.       страшно.       спустя одну наспех перебинтованную старой повязкой ногу и неуклюже натянутые джинсы, из ванной комнаты на трясущихся ногах вышел бледный и растрепанный Ди.       Чес ещё никогда не видел Ди таким. может, это потому что они не живут вместе, хотя мужчине почему-то казалось, что это очень редкое зрелище и для Глэма, и для Вики, и даже для Хэви. — ну и видок у тебя, — от этого "видка" очень нехорошо защемило в груди. — знаю. помощь нужна с обработкой кровотечений на ноге. правой.       дело плохо. подозрения Чеса, кажется, в скором времени оправдаются. а это значит, что в нейтралитете он больше оставаться не сможет. не мог и двадцать лет назад, когда видел кровоточащее запястье Глэма, не сможет и сейчас. он панк, все таки, а не ублюдок.       задавать вопросы сейчас явно будет лишним. пацану и так хуёво. — у меня есть перекись, бинт, и одна из музыканток оставляла классную мазь вообще от всего, кажется, от спидорака и от кровотечений в том числе, — он старается оставаться хоть сколько-то спокойным. выходит, кажется, даже неплохо, учитывая, что Ди только коротко кивает и садится на край койки.       Чес выходит, а потом возвращается уже с медикаментами. — очко расслабь, — фыркает и садится перед Ди, — и джинсы сними, через ткань мазь все-таки не работает, — Ди несколько секунд смотрит в воздух, а потом нерешительно стягивает штаны и откладывает их, смотрит на Чеса, ожидая хоть какой-то реакции.       доморощенный лекарь задумчиво глядит, вроде, на ноги перед ним, но на деле просто залипает в прострации. нужно собраться. вздыхает. поджимает уголки губ и, обмакнув вату в перекись, смотрит на порезы. глубокие, сука. точно болезненные, но насколько, он представить не в силах. некоторые, скорее всего, аж до жира, исходя из того, что корочки на них прозрачно-желтые и лишь по краям красные, но Чес предпочитает не задумываться об этом. только не на трезвую голову. — сейчас ты будешь орать, а потом ва-ще заебись будет, — мужчина прикладывает вату к одному из самых неглубоких порезов и проводит, оттирая кровь. машинально берет за руку, чтобы отвлечь от боли. Ди шипит и жмурит глаза, — терпи, казак, атаманом будешь, — Чес аккуратно оттирает следы крови с порезов, сначала с мелких, потом с нескольких крупных, глубоких, открытых, как большие июльские маки, — они запеклись, вроде, в основном-то, но если снова начнет кровоточить, ты скажи, эт хуево, — он смотрит на Ди снизу вверх со всей оставшейся у него серьезностью и получает кивок, — если совсем больно, могу дать хряпнуть, но невкусная эта хуйня. — терпимо. — атаманом будешь, — задумчиво повторяет, откручивая крышку с мази, — она, насколько помню, еще и обезболивающая, так что сейчас все чики-брики будет, — он наносит чуть на пальцы и проводит около порезов, втирает смозоленными о струны гитар пальцами, насколько может нежно, и затем, оторвав немного бинта, наматывает поверх ран, — но если будешь так травмироваться, до атамана не доживешь. — не хочу атаманом быть, — глупо цепляется за слова, лишь бы свести все это в шутку. — а кем хочешь? — не знаю, — пожимает плечами, а потом наконец надевает штаны, — хорошим человеком. не таким, как Глэм.       Чес вздыхает. — выпьем?