Сезон сакуры

О духе воина.

Под сенью гроз и бурь нёс службу отважный и благородный воин. Дом его веками верно следовал за покровителем тех земель, и воин продолжал нести бремя долга, как и его отец, и отец отца до него. И пока годы сменяли друг друга, а светлоголовые дети воина подрастали, жизнь ткала свой красочный узор, забирая кости и развеивая прах по земле, чтобы на нём потом выросли душистые камелии. Воин хранил покой и порядок людей на землях, дабы могли они с улыбкой сносить тяготы краткого людского века и радоваться, и играть музыку, и танцевать в свете фонарей, и глядеть на фейерверки. С достоинством он исполнял свой долг перед правителем, защищал слабых и невинных и карал преступников и лжецов. И дремало в этом хрупкое равновесие, держало весь его мир, оберегая его от штормов и болезней. В том воину помогала его мудрая жена, что направляла его руку, садила цветы и шила гобелены; и его верные слуги, что охраняли семью от невзгод и обидчиков; и его друзья, что знали, как подсобить советом или поддержать тёплой улыбкой. Но ещё была у того воина любимая служанка. Когда-то он спас её от низости и тоскливого увядания во тьме, и, получившая второй шанс девушка, была смышлёная и преданная до глубины души своему хозяину. В тех вечных привязанностях находил воин спасение от бренности текущего. Но он не знал, как в прекрасном саду под кустом завелось змеиное гнездо. Змеи в нём росли, набирались сил и наливались смертельным ядом. Они глядели из своей сырой ямы на тёплый свет, проливающийся из окон дома воина, на играющих в саду детей и добрых друзей, на девицу-служанку, на разящий клинок воина и его гордую стать, давясь злобой и завистью, недовольством и гневом. Много зим и много лет крепли змеи, точились змеиные клыки и зрел яд, разливаясь по всему саду и дому, отравляя всех живущих. Скользкие, они добрались до всех, о ком он заботился, кого берёг и кого любил. В снежный день, укрытый белым саваном, должен был воин защищать своего друга-кузнеца, но змеи были изворотливее, нанеся тому смертельную рану во внезапном сражении. Когда подоспел воин, было уже слишком поздно, и он видел, как жизнь покинула кузнеца. А змеи всё лили яд, зная, что тело воина им не сломить, они старались сломить его дух и устремились к любимой служанке. Поняв, что не может более служить своему господину, она почувствовала себя самой несчастной на свете. Упала она в ноги хозяину и взмолилась, заламывая руки: — Простите меня, мой господин, что подвела вас! — трепетала она, и в больших красивых глазах стояли слёзы. — Что не сберегла доверенное мне, не защитила от невзгод! Ваша семья дала мне новую жизнь, и я отдам её без сожаления, чтобы смыть позор кровью. Мягкое сердце старого твёрдого воина любило девушку, как дочь и больно ему было глядеть на её страдания. Тяжёлой рукой воин подписывал ненавистный ему приказ об аресте, но за то, что оступилась, она должна была понести наказание. А служанка же ни взглядом, ни словом не укорила своего господина, лишь смиренно заплатила за свою ошибку. И весть о смерти её ранила воина тяжело и надолго, оставляя рубцеватый шрам. — Пожалей себя, любовь моя, — плакала на коленях мужа мудрая жена, но он не мог отступить даже перед лицом смерти. Его большеглазые невинные дети смотрели на него, и воин знал — они его вечность, они его твёрдость скал в переменчивости ветров. Потеряв друга, которого не смог защитить и запятнав своё великое имя провалом, воин пошёл на обман, скрыл ошибку, укрыл во мраке ночи невыполненный долг, но не тщеславия ради, не из малодушия, а лишь потому, что понимал: во мраке настающей ночи он должен светить ярче тысячи солнц, чтобы его любимые дети могли жить во свете. Дело его было неугодным, но совершённым лишь из крепости сердца и большой любви. Свет разливался даже среди отравленных просторов, пока не выжег воина дотла. Он угас одним мрачным днём в объятьях своей жены, что не смогла снести такой утраты. Горе съело её черты и улыбку, и она ушла за ним туда, откуда нет дороги назад. А меж тем змеи выбрались из сада и расползлись по всей земле, попрятались под камнями и говорят, до сих пор источают свой яд, что когда-то чуть не погубил нежный сад. Однако дети выросли и не забыли наказов и пути своего отца. Там, где стоял когда-то воин, нынче лишь сакура роняет вишнёвые слёзы, возращаясь каждый год с цветением ещё пышнее прежнего, ибо в каждом текущем и изменчивом, покидающем нас, есть вечное и неизменное — каким и был истинный, решительный и несгибаемый дух великого воина, говорят, и поныне хранящий камелии в том саду.