Сезон сакуры

О безумных.

Случилось то в самый белый день из возможных. Когда укрылись далёкие земли снежным саваном, а грозовые тучи обратились в пепельные, слуга с тяжёлым сердцем полюбил красавицу. Девушка та — гордая и преданная, но милосердная, гладила его по голове и пела ему песни в ночи, рассказывая о сладких мечтах, что уносят её в дальние земли. Иногда она подолгу глядела на дрожащий горизонт и тёмные воды, пребывая разумом где-то в ином, лучшем месте, но никогда не смела жаловаться на свою судьбу. — Идём со мной, — молил её слуга, заламывая руки и падая на колени. — Давай сбежим, оставим это всё! Но красавица лишь качала головой и горько смеялась. — Гляди, вон там гора, что заслоняет солнце. Таких размеров и мой долг и честь, и не тебе подвергать их сомнению. — Я покажу тебе другие земли! — заверял со всем рвением горячего, юношеского сердца слуга. — Только будь со мной. А красавица улыбалась и уходила, роняя вишнёвые улыбки в белом, как смерть дне. — Моя душа принадлежит этим землям, моё тело принадлежит моему господину. Мне нечего тебе дать, любовь моя. И тогда слуга придумал, как ему разбить цепи долга. В светлый полдень, среди важной для господина церемонии, он напросился сопровождать торжественный паланкин с сокровищем, что больше самой жизни. И когда вдруг из засады появились нежданные враги, слуга не бросился на защиту своего хозяина. Он воспользовался переполохом и украл сокровище. Он знал, как дорожит красавица расписной шкатулкой и что в ней и скрыто её настоящее сердце. Бьющееся, живое, горячее сердце любимой девушки, что было теперь в его руках. Но когда он вернулся к ней, сияющий, как мёртвый рассвет зимним утром, красавицы уже не было в её покоях. Слуга сорвался, обернулся вихрем и штормом над скалистыми берегами. Искал всюду и везде, пока не нашёл её в забытом туманном лесу. Расписное кимоно красавицы покрывало морозную траву, что колыхалась от ледяного ветра. — Что же ты наделал, мой дорогой? — вопрошала она. — Что же ты наделал? И редкие снежинки таяли на её бледных, покинутых румянцем щеках. Невдомёк ей было, что желал слуга лишь спасти её от бремени, но сам не того не ведая, лишь обрёк на гибель, ведь спасение от позора есть кровь. — Я верила в твою непогрешимость, я заслонила тебя от гнева хозяина! — кричала девушка, и лицо её всегда прекрасное исказила ужасная безумная гримаса. — За что ты так обошёлся со мной, любовь моя?! Он упал на колени на продрогшую землю, умоляя в рыданиях пожалеть себя, и слёзы его застывали в полёте, обращаясь хрустальной крошкой. Протянул он ей бьющееся сердце, мол, возьми его обратно и всё будет, как прежде! Но то было уже невозможно. Сделанного не воротишь. Взяла красавица сердце, и стало оно ледяным, как тот день. И ширилось, росло, пока не поглотило и лес, и весь тот отравленный мир, где, говорят, и по сей день бродит меж смертных обезумевший от горя слуга и дух той одинокой, преданной красавицы.