Сезон сакуры

И под соломенной шляпой едва ли можно было узнать лицо. Вместо него было кровавое месиво. Один глаз заплыл, второй был цвета переспевшей фиалковой дыни, что вот-вот лопнет. Рассечëнную бровь украшал покрытый коркой кровоподтëк, губа треснула в уголке. Сетка мелких ссадин и ранок тоже успела застыть, намертво отпечатываясь на искалеченном лице. Язык будто распух и едва шевелился в окровавленном рту, когда он начал издавать звуки. Он упал на одно колено, пытаясь произнести что-то вроде «Господин», но лорд Камисато тут же прервал попытки, заставляя его подняться с колен и сесть на край террасы. — Простите, господин, но у меня дурные вести, — в конце концов, собрав силы и слова вместе, произнёс ниндзя, только и выдавив в конце: — Тома. «Ну всё, не видать тебе рамена». Внутри произошëл рассинхрон в биении сердца, оно бешено дëрнулось и застыло, словно окованное железом. Я видела — на краткий миг, всего мгновение — как тень пробежала по серьëзному лицу лорда Камисато. — Он жив, но… Как вы и приказали, мы отправились за ним по месту из последнего донесения, — немного придя в себя, хрипло продолжил ниндзя. — Это вправду оказались фатуи, их удалось отследить до Сэйрай. Там, на северной стороне острова, когда-то был порт контрабандистов в обход Рито. После захвата фабрики Глаз Порчи на Ясиори они, по всей видимости, перевезли всё, что удалось туда. — Я же велел следить издали и не вступать в прямое противодействие, — сторого бросил комиссар. Ниндзя только стянул свою шляпу дрожащей рукой и, прижав её к груди, как пристыженный ребёнок, склонил голову. — Я подвёл вас, господин. Мы попали в окружение. Но меня отпустили, чтобы я передал сообщение: они готовы на переговоры. И с этими словами, он поднял глаза и глянул в мою сторону через плечо своего хозяина. Я заметила, как напряглась тонкая голубая венка на гладкой белой шее в разрезе лилового хаори лорда. Он понял раньше всех, но и мне правда открылась почти сразу. Если фатуи работают с Кимурой и знают, кто на самом деле следил за ними, то вполне очевидно, почему они предложили такое. Лорд Камисато выпрямился. — Что если это ловушка? — я уставилась на ровный, задумчивый профиль. — Разумеется, это ловушка, — ни секунду не колеблясь, отозвался спокойно лорд. — Вопрос только в том, как заставить их думать, что мы в неё попались. А следом мне вдруг пришла ещё одна мысль: так неожиданно, будто я буквально прочитала её на его лице. Если фатуи заняли целый порт, то кто-то должен оплачивать подобную логистику. Вряд ли деньги поступают из Снежной напрямую, учитывая, что дела в Инадзуме у них идут не очень. А значит, их спонсирует кто-то местный. Вполне возможно, при посредничестве Сандаю Сабуро, который одинаково вхож в круги фатуи и местной власти. «Ты что, заделалась политическим аналитиком? Думаешь, послушала его присказки, помахала палкой и сразу стала гением подковёрной возни?». Но навязчивое жужжание О-Кику было проигнорировано. — Сделаем вот что. Кейрин, вы пойдёте со мной. Якити, найди слуг, пусть обработают твои раны, а после сообщи в Сюмацубан о произошедшем, они знают, что делать. И если кто-то спросит, в особенности моя сестра — я на переговорах по делам комиссии, — распоряжения чеканились быстро и по существу, закончив с ними, комиссар повернулся ко мне: — Мне нужно ещё кое-куда заглянуть, встретимся на причале. Я коротко кивнула, решив больше не задавать вопросов. На это просто не было времени. Уже успела развернуться к воротам, но в последний момент, вдруг почувствовала пальцы чуть выше локтя сквозь ткань. — Ещё, Кейрин… — я обернулась, лорд Камисато молчал и что-то невысказанное дрожало в воздухе. Он быстро справился с собой, бросил только: — Впрочем, ничего. Идите. И мгновенно разжал руку, выпуская меня и отворачиваясь, чтобы направиться к дому через террасу, придерживая бедного Якити, чтобы тот не свалился. Я секунду смотрела им вслед, а потом тоже развернулась и бросилась вниз по склону через лес.

🌸

— Слишком много открытого пространства для кого-то, кто прячется. Я оглядела вход, сразу заключив, что это не похоже на убежище преступников или беглецов. Своды пещеры были такими высокими и просторными, что в глубине скалы резвились ласточки. — Они не прячутся. Кругом на деревянных помостах гнездились ящики, коробки и всякий корабельный скарб. В воздухе гудела несовершившаяся гроза, и лиловая трава дрожала на ветру, налетавшем с моря резкими порывами. Мне не нравился Сэйрай ещё и потому, что здесь было слишком много электро. Будь О-Кику кошкой, у неё бы шерсть встала дыбом. — Вот вам ещё урок: иногда стоит подумать о том, что кажется вам самым верным способом решения проблемы в той или иной ситуации — и сделать совсем наоборот. Как говорится, хочешь спрятать дерево — спрячь его в лесу. Скользнув взглядом по обстановке, я заметила, что к нам идёт ряженый агент без маски, лицо обычного человека, наверное, немногим старше самого лорда Камисато. — Как вы можете быть так спокойны? — понизив голос почти до шёпота, бросила я. — Я доверяю Томе. Он умеет за себя постоять, — не смотря на меня, только вперёд прямым и пронизывающим взглядом, отозвался он. — К тому же, у них есть цель, и без него им её не достичь. Агент никак не представился, вообще ничего не сказал, словно немой, только оглядел нас с головы до ног и жестом приказал идти за ним. Едва он развернулся, я заметила, что лорд Камисато вернулся к осмотру обстановки. Он изучал каждый сантиметр места, особенно задерживаясь на ящиках, что попадались нам на пути. На многих была маркировка с двумя птичками. «Могу поспорить, сама Хийраги Тисато скорее всего понятия не имеет, что это такое», — заметила О-Кику, и я невольно согласилась. Судя по ещё немного сырому дереву ящиков — их только недавно сняли с судна. Крышка на одном из них была чуть сдвинута, и мы оба заметили, что внутри лежали винтовки. Говорят, такие носили застрельщики, и тот, кому довелось видеть их в бою и слышать выстрел из такой винтовки вряд ли мог бы поделиться опытом. Я невольно глянула на лорда Камисато. Его лицо оставалось мрачным, но ничего не выражающим. Мы прошли высокие своды, строительные леса, перешагивая через какие-то обломки и куски деревянных балок, и наконец добрались до двери с деревянной резьбой в виде штурвала на ней. Агент толкнул дверь и указал во внутрь. Там оказалось просторное помещение. Деревянный потолок кое-где растрескался, с него спускались лианы. Углы поросли травой и плесенью от бесконечной сырости. В конце комнаты виднелась дверь-арка, а по краям тянулись витражные окошки, изображающие сцены прошлого мира — дворец, бури, лучника, красноволосую девушку, большое дерево. И тогда до меня дошло — это бывшая каюта очень большого судна. Должно быть, оно разбилось у берегов Сэйрай давным-давно, а потом постепенно осело в землю и ушло в глубину под собственным весом, обросло скалами. А теперь в его нутре обустроили склад. Агент захлопнул дверь и оставил нас одних. Едва его шаги чуть утихли, лорд Камисато вынул небольшие ножны и протянул мне. В них лежал мой танто. У него самого никакого оружия не наблюдалось, но то была лишь иллюзия. Я прицепила клинок на пояс, вдруг сразу ощутив себя чуть увереннее, будто прежде глядела на мир с карусели, и она наконец замедлила ход. — Не хотелось бы до этого доводить, — заметил мимоходом лорд, глядя, как я поглаживаю знакомую рукоять. — Так что постарайтесь не вмешиваться. Говорить буду я. Мне осталось лишь молча сжать губы, чтобы не дать ему решить, будто я что-то себе надумала. В комнате не было ни стульев, ни скамеек, вообще ничего. Я потопталась на месте, краем глаза наблюдая, как лорд Камисато обдумывает что-то, оглядываясь по сторонам. Он смотрел в сторону бочек у стен, будто уже догадался, что в них. Зал по масштабам напоминал комиссию Тэнрё, и мне эта аналогия совсем не нравилась. — На ящиках был знак Кандзё? — почему-то вышел вопрос, словно я сама не верила тому, что видела. Комиссар коротко кивнул. — К счастью для нас. — Их можно обвинить в сговоре? Первое, что пришло мне в голову, но лорд Камисато прервал мои поспешные выводы. — Нет. Эти господа могут назваться дипломатами из Снежной. А комиссия Кандзё лишь руководит сделкой о поставках оружия — формально это в её ведении. В том, что Тэнрё передали это дело Кандзё нет ничего криминального. — Тогда что же здесь хорошего? — Это подтверждает мою догадку. Если две комиссии уже совершили такую рокировку, то кто знает, о чём ещё они могли договориться за спиной Ясиро. Значит, дело в балансе. Учитывая, что Ясиро вышла чистой из всей прошлой заварушки с указом Сакоку и Глазами Порчи, и их комиссар не сидит за решёткой в ожидании суда — ничего удивительного, что кому-то это может колоть глаза. «Бла-бла-бла, как же утомительно», — мученически вздохнула О-Кику. — «Лучше подумай, как нам извлечь из всего этого выгоду». В любом случае, всё ещё лучше, чем уроки Миюки. Едва я успела об этом подумать, как дверь на той стороне открылась и сквозь неё из длинного коридора в зал вошла процессия. Двое огромных широкоплечих агентов, за ними женщина в строгой морской форме, похожей на капитанскую. На поясе болтался Глаз Бога, переливающийся фиолетовым. Она держала в руках один конец верёвки. Второй её конец тянулся за спину, и оказался обмотан вокруг запястий Томы, что шагал следом, словно на поводке. Бровь рассечена, успела покрыться тёмной корочкой. Волосы растрёпаны, хвост позади небрежно распущен. Зрелище театральное, нарочно так подано. Последним шёл слуга с какой-то шкатулкой в руках. У меня что-то зашевелилось в груди, стало нервно покалывать под кожей. «Что за дрянь у них в этой шкатулке?». Лорд Камисато мгновенно опознал в женщине главаря и не отводил от неё глаз, даже не коснулся взглядом управляющего, хотя я заметила, как напряглись у него плечи, едва Тома появился в поле зрения. Он просто не давал им думать, что одним лишь видом они могут заиметь хоть какую-то власть. — Судя по тому, что я видел, вы деловые люди, так что давайте опустим формальности и перейдём сразу к делу, — едва они остановились, сразу же, опережая все их слова, бросил он, перетягивая контроль беседы на себя. — На каких основаниях вы задержали моего человека? — Так он всё-таки ваш, хм, — лениво протянула женщина и голос у неё отдавал сильным северным акцентом. — Скажем, он шнырял тут и там без разрешения. — Он был здесь по личному распоряжению комиссара Ясиро. Если комиссию Кандзё это беспокоит — она может подать рапорт, но, вы, я так полагаю, не из неё. Поэтому я повторю вопрос ещё раз — на каких основаниях вы задержали моего человека? — Это частная территория. Он вынудил их это сказать. Потому что будь эта земля в ведении комиссий — им пришлось бы оправдываться за противоправные действия. — Неужели? Щелчок капкана. Так легко. Никто в здравом уме не продал бы фатуи землю в Инадзуме после всего, что случилось — будь они хоть сто раз дипломатами. А значит, остаётся один вариант — этот порт принадлежит кому-то из местных. Кому-то достаточно богатому, чтобы позволить себе такое и кому-то достаточно беспринципному, чтобы пустить сюда этих червяков. Женщина сощурила глаза, её зрачки зашевелились и взгляд медленно сполз за плечо комиссара, прямо на меня. По ощущениям, как съесть горсть ещё живых унаги, которые теперь ворочаются в твоём желудке. Я сглотнула, горло стало шершавым и сухим. — Ещё можно уладить всё миром, — тонкая нитка улыбки вытянулась на губах женщины. — Как насчёт обмена пленниками? Мы возвращаем вам вашего человека, а вы отдадите нам эту преступницу. Лорд Камисато молчал, но, кажется, эти слова породили в нём какую-то мысль, как случайный ветерок рождает рябь на глади воды. Что-то было в её словах, за что он зацепился. «Откуда фатуи знать, что ты тоже в розыске?». От Эврара. От Тэнрё. От кого-то ещё из верхов. Только очередное подтверждение связи. Я скользнула взглядом по чужакам, их пустым бумажным лицам, не выражающим ничего кроме грубой силы и превосходства и среди всех угрюмых черт нашла лицо Томы. Даже с ранками и ссадинами, с усталыми покрасневшими глазами на нём был лишь стыд. За то, что не справился, подвёл, попался, позволил этому случиться. Всё равно, что собственноручно привёл в это место своего господина, которого должен был защищать. В пробивающемся из расщелин над головой свете радужки у него казались почти нефритовыми, светящимися, и было ясно, что если прямо сейчас лорд Камисато решит просто уйти — он примет это решение с покорностью. Оправдает нуждой, необходимостью, верностью, ведь комиссар в этих зелёных глазах — непогрешим. От такого мне стало страшно. А потом Тома поймал мой взгляд и вдруг ни с того, ни с сего улыбнулся. Просто улыбнулся ровно такой же улыбкой, как и над тарелкой оладьев или в комнате на татами. Трещина на губе сделала улыбку чуть более болезненной, но нисколько не изменила её сути. Он лишь хотел, чтобы никто не тревожился попусту. У меня похолодели руки. В эту секунду лорд Камисато собирался что-то сказать, но не успел. Я выступила вперёд и во всеуслышание объявила: — Я согласна. «И почему тебя так тянет убиться, всесильные боги?! Что за суицидник мне достался!» — зашипела О-Кику. Было шагнула к ним, но почувствовала, как что-то позади удерживает меня на месте. Пальцы впивались в ткань топа за спиной, почти незаметно. Я услышала тихий, почти раздражённый вздох. И впервые за много дней, вместо дурацких игр в поддавки, вместо послушания и согласия, я выбрала то, что показалось верным мне. Отшагнула чуть назад и нарочно наступила ему на ногу, надавливая пяткой так, чтобы заставить разжать пальцы и впустить меня. Давая понять, что не ему сейчас решать, как распоряжаться моей собственной жизнью. Больше ничего не держало. Я сделала шаг, потом ещё, будто шла по раскалённым углям. Остановилась, выжидая ответных действий. Женщина чуть склонила голову, застыв, словно ледяная скульптура. Потом повернулась и выпустила обрывок верёвки. Тома двинулся через зал в натянутом молчании. Казалось, тишина вот вот треснет и осыпется сотней мелких острых осколков нам на головы. Мы встретились в центре зала. Я безмолвно достала танто и разрезала верёвки. Он только покачал головой. Я успела прочитать по губам короткое «Зачем?», и мы разошлись. Я остановилась на другой стороне зала, обернулась. Они оба стояли плечом к плечу. Тома потирал красные, что его куртка, запястья. Лорд Камисато не шевелился, держался с завидным самообладанием. Я так не могла. У меня сердце билось в горле и я даже не знала от чего. Наверно, от того, что женщина протянула руку и вцепилась мне в плечо. Смутное чувство усилилось, словно держишь во рту горящую головёшку из костра, словно выпить чернил, словно… «Скверна. Боль. Ненависть. Всепожирающее пламя». В голове помутилось. Женщина взяла шкатулку второй рукой из рук слуги и вдруг всучила её мне. Я увидела, что на крышке был символ камона Тэнрё, такой же, как в том подвале, где Кудзё Камадзи открыл нам свой секрет. Они что, пытаются выдать это за украденную фуэки-рюко? Наверняка не знают, что комиссару Ясиро известна правда. Я прижала ящик к груди, в которой жгло. Незаметно дотянулась и распутала конец повязки, не давая ей упасть до конца, но приоткрывая часть кожи, чтобы рисунки на запястье были видны. Узор светился. Проклятье! — Это небольшой подарок для господина Камисато. Который, я надеюсь, станет гарантом молчания всех и вся. Подкупить комиссара Ясиро — глупая затея. Не могут же они всерьёз на такое пойти. Женщина толкнула меня в спину, намереваясь смотреть, как комиссар возьмет это из моих рук и непременно наслаждаться зрелищем. Обратный путь был ещё тяжелее, ведь теперь мне приходилось смотреть на него, не сводящего остроты взгляда с моих ослабевших рук. Чем дольше я держала шкатулку, тем выше поднимался жар. Лопатка заныла. Ногу будто сжимало. Я подумала о сказанном тем ниндзя — Якити — о фабрике по производству Глаз Порчи; о штуках в цветах, похожих на эти самые Глаза по заверению комиссара; об Эвраре и о леди Камисато, едва не отчалившей в Селестию; о маленьком сердце внутри стеклянного шара. О многом и почти ни о чём. А после лорд Камисато потянулся и откинул крышку. Я не успела как следует обдумать мысль. Решение было спонтанным. — Стойте! Не трогайте! Глаза Порчи делают из останков Архонтов. Та штука в цветах была сделана из чьих-то отравленных Татаригами частей — я узнавала чувство, потому что смесь Мори была из того же Татаригами. Может, комиссар прав и я действительно слишком часто делаю прежде, чем думаю. Собственная рука опередила лорда. Что-то внутри, бережно укрытое тонким белым платком с вышивкой красных бабочек на нём. Пытаясь пресечь его попытки, я коснулась вещи. И всепожирающее пламя вырвалось на свободу. Разряд прошёлся по руке, вошёл под лопатку острым крюком, прошил мне позвоночник. Ровно что потрошение живьём. Словно вся моя кожа обратилась сухой, растрескавшейся пустыней. Кровь бешено забилась в голове. Шкатулка выпала из рук, с грохотом ударилась о пол, содержимое вывалилось, платок спал. Это было сердце. В этот раз почти человеческое, только будто бы покрытое слоем застывшей лавы. Чернеющая корка магмы пошла трещинами, яркий алый свет стал пробиваться сквозь них, резать пыльный сырой воздух. Земля под ногами словно загудела. Я отпрянула, завалилась назад, прижимая горящую руку в повязке к груди, пытаясь унять боль. Это не просто отравленные останки. Кем бы ни было это существо при жизни — оно было могущественно. И пусть сердце — лишь его скромная бледная тень, оно сожжёт здесь всё до последнего кусочка земли. Агенты растянулись по краям, медленно отступая в углы зала. Я увидела, как женщина позади улыбается торжествующе, словно вовсе не ждала такой развязки, но удовлетворилась ей даже больше, чем хотела. На её губах застыло невысказанное: «Сработало!». Боль сползала от горла к животу. «Что ты наделала? Кого ты разбудила?!» — вопила О-Кику, но её голос доносился, словно отдалённый шум прибоя. Кого-то страшного. Пол под сердцем затлел, пламя поползло языками, тени по углам горбились и стекались чернильными пятнами к центру, к упавшей шкатулке. Оно притягивало их. Оно формировало их, лепило что-то, как из глины, пока вся чернота, страх, ненависть, боль и грязь не приняли, наконец, форму. Что-то пылающее, что-то большое и полное желания жечь без разбору. Трескавшееся по краям, несущее в себе то пылающее сердце, медленно-медленно кристаллизовавшееся и покрывшееся защитной багровой оболочкой. Стены занялись, огонь с треском пожирал доски пола и в хрусте пламени я слышала лишь: «Кто смел назвать меня ведьмой?!». «Утраченные воспоминания. Отголосок потерянного. Это всё не по-настоящему». Вот только жар был настоящий. Тома ринулся вперёд, отблески пламени пылали на лезвии его копья. Секунда и светящийся алый шар закрыл от пламени их обоих. Огонь подбирался к моим ступням, я поползла назад, вскочила на ноги по другую сторону зала и тут же почувствовала мёртвую хватку на руке. Агент сгрёб меня в охапку и собирался закинуть на плечо, как мешок с дичью, но я успела выдернуть из ножен танто и полоснула его по лицу. Он отшатнулся, кровь капала на пол и переливалась рубинами в свете огня. На ту сторону дороги не было. Там сиял бирюзовым клинок в гари и дыме. Они вели бой на пару, как идеальная машина из сложенных механизмов — две сошедшиеся детальки. Огонь вспыхивал и тут же с паром тух под рассекающими воздух ударами голубого меча в руках лорда Камисато. Он держался в оболочке щита, не дающей обжечь его. Тени, расползающиеся алыми бабочками и бесформенными существами вспыхивали от пламени, что было рождено от Глаза Бога Томы. Он не давал им подбираться к лорду, чьё внимание было сосредоточено на заключённом в кристалл сердце. Багровая стена пламени поднялась, но лепестки камелии — прозрачные, подобные каплям, тут же закружились вихрем и затушили огонь. Те капли, что когда-то успокоили боль в моих собственных узорах, что стекали по моим запястьям и ласково целовали мои открытые плечи — они же теперь разрывали погибшую тень хозяйки сердца на части, рассекали её, дырявили, с яростным шипением, причиняя только страдания. Алые языки подбирались всё ближе. Яркая голубая вспышка. Сдавленный крик. Клинок рассёк невесомое тело, задел полыхающее сердце. Тень стала бледнеть. Лорд успел дотянуться до него, но оно ещё было горячо. Он обжёг ладонь. «Не стой, беги. Им ты ничем не поможешь». Я дёрнулась в проём, откуда появились фатуи, успела проскочить порог, но она догнала меня — та женщина. Схватила за руки. — Отвали! Я не вернусь к Эврару! Я забрыкалась, она перехватила руку с клинком, притягивая меня почти вплотную так, что шанса ударить её не было, и поволокла за собой по коридору. Я обернулась в сторону горящего зала, там что-то с треском провалилось. — Плевать мне этого слизняка, ты пойдёшь с нами, — шипела чужачка с северных земель мне прямо в лицо. Она держала руку почти так же, как я уже однажды видела. И тогда я сделала то же, что сделал в саду лорд Камисато — дёрнула и вывернула ей локоть, опрокидывая. Оказалась за её спиной, успела ударить, но она ушла от клинка быстрее. Лезвие прошло по касательной, только рассекло одежду, и я заметила в разрезе разорванного кафтана, что под лопаткой у неё крестообразный шрам, словно кто-то оставил маркировку, как на картах сокровищ. Рвануться вдоль по коридору — они откуда-то пришли. В таких местах всегда больше, чем один выход. На деле мне хотелось сбежать подальше от пламенеющего сердца, ведь оно выворачивало меня наизнанку. Тяжёлое дыхание забилось в самую глубину горла. Коридор вёл в большой колодец скал. По нему рычагами поднимали и опускали ящики. Строительные леса и переходы покрывали отвесные стены скалы, как грибные наросты. Я могла бы по ним забраться, но раньше, чем успела сообразить, женщина застыла в проходе. Позади — тёмный коридор, пылающий пламенем и коптящий дымом. Впереди обрыв неизвестно какой глубины. Отступая к краю помоста я задела камень, он полетел вниз и долгое время не было слышно ничего. «Если сорвёшься — ты труп». Раздался слабый всплеск. Так значит, там вода. Фатуи натянула маску, и бледные как северный лёд глаза утонули в черноте. — Вверх или вниз, девочка? — Что это за дрянь? Что вы сделали с этим сердцем? — Просто небольшой эксперимент. Один наш высокопоставленный товарищ очень любит подобные занятные побрякушки, может, и ты ему придёшься по вкусу. Кто знает, возможно он даже найдёт способ вылечить тебя. Опять ложь. Путанные мысли. О ком бы она не говорила, я была уверена — он вряд ли приятный человек. Должно быть, всё это было сделано по указке Эврара. Он раскрыл им что-то обо мне, поэтому они и инициировали эти переговоры и обмен пленниками. Но он не учёл, что у них могут быть свои планы. Самонадеянно. «Что-то в тебе позволяет высасывать скверну, а это очень удобное умение для кого-то, кто постоянно подвергается риску попасть под её влияние. Сама подумай, они же не бессмертные. Сколько самих фатуи полегло от этого их «эксперимента»? Взаимодействие с такой тёмной энергией — не игрушки. Да и такие предприимчивые ребята нашли бы способ использовать это в своих интересах». — Хотите знать, что это такое и как оно работает? — и едва договорив, я потянулась и размотала часть повязки до локтя. Яркий свет окрасил стены пещеры и ящики, словно сигнальный маячок. Подумала про себя: «О-Кику, я знаю, ты это не контролируешь, но не дай мне потерять сознание». «Вот ещё. Я знаю, что ты задумала и это будет паршиво, поверь мне». Свет манил моего противника, словно мотылька в ночи. Я стояла, не двигаясь, выжидая, что она сделает. Победит ли в ней любопытство. Танто был убран в ножны. Внешняя беззащитность, но неизвестность страшит. Давай же, только подойди. Она сделала шаг. Потом ещё один. Почти вплотную. Я заметила движение за её спиной, в коридоре. Раздались шаги, стук. Она едва дёрнулась, не успев обернуться, боясь получить удар со спины, и в этот же момент я нырнула под её руками, протянутыми к узорам и схватилась за Глаз Бога. Он задребезжал, завибрировал. От усилившейся боли мне заволокло сознание. Пальцы впились мне в горло, но тут же ослабели. Чужачка оступилась. Элементальная энергия Глаза была словно горсть электрических угрей под рёбрами. Они извивались и жалили нещадно голую плоть. Всё стало темнеть. Чей-то знакомый голос звал меня по имени. Женская рука протянулась и попыталась схватиться за что-то, уцепилась за край повязки, потянула меня за собой. Я бы сорвалась следом за ней, но почувствовала, что кто-то схватил меня поперёк талии. Повязка стремительно заструилась, разматываясь. И последним, что я видела в полумраке сквозь одурманенное сознание была белая лента, вьющаяся в пустоте колодца, куда полетела фигура. Пальцы намертво сжались вокруг Глаза Бога, будто онемев. Должно быть, я не нарочно сорвала его. Разжала их с усилием, и стекляшка выпала, отправившись за владелицей. Она всё ещё светилась до самого конца, вселяя надежду на то, что внизу всё же оказалось достаточно воды. Чернота по сторонам стала рассеиваться. Боль не проходила, свет собственных узоров резал мне глаза. Я видела, вокруг пляшут языки пламени — рисованные, не настоящие. Купол щита переливался, как мыльный пузырь. Я подняла голову и спустя какое-то время разглядела Тому, трясущего меня за плечи. Не разобрав ни слова из того, что он сказал сейчас, я только выдавила зачем-то: — Ты хотел знать, можно ли поглощать энергию Глаза Бога… вот. Огляделась нелепо, словно не узнавая место, где находилась и не понимая, как тут оказалась. Он тоже оглянулся, но с куда более практическими целями. Потянулся к концу верёвки, которая тянулась наверх, к крановому механизму снаружи, чья стрела нависала над кругом неба. Второй конец троса обвязывал огромный ящик прямо тут, на помосте. — Что с… — пытаясь окончательно прийти в себя, мямлила я. — С лордом Аято? — Он послал меня за тобой, мы разделились. Я недоумевающе смотрела, как Тома обвязывает меня концом верёвки, а потом делает тоже самое с собой и никак не могла сообразить, что к чему. Горло пульсировало биением сердца, я подумала ещё миг и я его выплюну. Вопреки жару в узорах, пальцы у меня похолодели, а ладошки стали липкие. — Всё будет в порядке, — непонятно кого пытаясь успокоить, наконец заверил управляющий, видимо заметив моё рассеянное лицо. После чего стал толкать ящик, с грохотом скребущий по доскам. Он едва двигался, хотя я видела, что мышцы на руках Томы под тканью напряглись до предела, а Глаз Бога сиял и бликовал в задымлённом воздухе. В коридоре уже ничего нельзя было разглядеть, всё заволокло. Я прикрылась сгибом локтя, думая, что если возьмусь помогать, то буду скорее мешаться под ногами. Наконец, ящик застыл на самом краю. Дальше не двигался от слова совсем. Я не понимала, как он собирается его спихнуть. Тома шагнул ближе и бросил с ободряющей улыбкой, которая на деле только сильнее выдавала его редкостную нервозность: — Держись. Блеснуло копьё, и стало ясно — он собирается не спихнуть ящик, а сломать трухлявые доски под ним. И тот сам полетит вниз. — Погоди, что? За что?! — За меня. Я мало что успела. Лезвие копья вошло между досок. Давление на древко поддело одну из них, она отошла с хрустом, по другим пошла трещина. Он повернул лезвие, помост затрещал, завыл. Ящик зашатался. С перепуга я кинулась вперёд и схватилась за управляющего. В этот же момент доска переломилась, ящик дёрнулся и сорвался. Верёвка мгновенно натянулась, как струна и дёрнула вверх. Врезалась мне в кожу сквозь ткань пояса. Я намертво вцепилась в Тому, боясь, что меня просто выдернет и я полечу туда же, куда фатуи пару минут назад. Пламя вырвалось из коридора, раздался грохот, всё тлело и пожирало само себя. Твёрдая опора пропала, я зажмурилась, сжала зубы, чувствуя, как воздух тщится содрать с меня кожу. Трос передавливал органы. Я подумала, меня сейчас стошнит. Ноги и руки тряслись от того, с каким усилием я уцепилась за единственную опору в этом кратком полёте. Резко горячий воздух сменился свежим морским бризом. Я неожиданно вздохнула, чуть не подавилась. Успела приоткрыть глаза. Тома ещё держал в руке копьё — один взмах и на нужной точке лезвие отсекло верёвку. Несколько метров свободного падения. К счастью — для меня, конечно, не для него — я приземлилась на управляющего, услышала, как он страдальчески взывыл, расцепила руки и мы оба покатились по траве, собирая камни и ветки, сдирая кожу и перебив, наверное, все кости в организме. Ветер приносил с побережья запах соли и рыбы. Я лежала в траве, лицом вниз, не шевелясь и не чувствуя от боли вообще ничего. Ни рук, ни ног, ни спины. Когда попыталась перевернуться, из горла вырвался жалобный скулёж. Я полежала ещё немного, теперь уже на спине, смотря на мрачные грозовые облака, чувствуя мелкий, накрапывающий дождь, падающий на лицо, успокаивающий узоры хоть немного. Потом с трудом поднялась на локтях и села. Вся одежда была перепачкана, в волосах застряла трава наку. Руки перемазаны сажей. Я, кое-как справляясь с трясущимися пальцами, вытащила танто и только с третьей попытки смогла разрезать обрывок верёвки вокруг своей талии. Он оставил на коже красный след. Вторая часть, вместе с фрагментом самого отсечённого троса, должно быть осталась у Томы. Я огляделась. Опираясь о копьё, управляющий поднялся на ноги совсем неподалёку, распутал верёвку. — Ты как? Давай помогу, — протянул мне руку, но я помотала головой, давая понять, что ещё не готова принять вертикальное положение. Рука горела. Кажется, я вывихнула плечо. Шея стала словно дубовая. Кости и вправду, наверное, птичьи — казались полыми. Я тяжело вздохнула, огляделась, замечая, что к нам вдоль побережья бегут солдаты — на знамёнах камелия. Это меня немного успокоило, если спокойствие вообще было возможной категорией. Позади, торчащая из расщелины в скале старая мачта с треском повалилась в сторону, поднимая пыль. — Я не хотела устраивать пожар. Мне жаль, — зачем-то принялась извиняться я, смотря на пожирающий дерево огонь. — Ты тут не при чём. Ну, то есть при чём, конечно, но если бы не ты — это бы всё равно произошло. Видела бочки у стен, там, внизу? В них был порох. С тобой или без тебя, они бы всё равно сожгли это место. Я слышал, как они говорили про мой Глаз Бога. Осталось недоумевающе моргнуть. Зачем кому-то сжигать собственный склад? Уничтожить улики? Голова слишком болела и пухла, чтобы дать внятный ответ даже себе. Я задвинула эту мысль куда подальше. — Думаю, они хотели, чтобы всё так вышло. Не замели следы на Цуруми, позволили проникнуть сюда, — Тома неутешительно покачал головой, но всё его негодование было направлено не в мою сторону. — Если кого и винить, так это меня. Мне стоило быть осмотрительнее. Он поднял руку и помахал солдатам комиссии. Они окружили склад. Один из самураев отделился от общей массы, приблизился и остановился напротив нас. Коротко кивнул, потом спросил: — Где лорд Камисато? Я дрогнула. Посмотрела на Тому. Он тоже будто бы не понял вопрос. — Он должен быть с вами. — Мы думали, с вами. — Разве милорд не появлялся? Самурай медленно покачал головой, будто она была отдельно от его массивного тела, прикреплена на шарниры. Я поднялась на ноги, быстро зашагала к колодцу скал. Там уже ничего нельзя было толком разглядеть. Леса тлели, и разлом был похож на большую печь. Я всматривалась в дым и пламя, будто надеялась там что-то увидеть. Пересекая берег стремительным шагом, самурай сразу же отдал приказ. Несколько солдат зашевелились и лихорадочно принялись осматривать любые расщелины и проходы, куда можно было достать. Звучали крики, топот ног, звон оружия. Поисковые псы суетились, но никто не приносил вестей. Тома приблизился ко мне, теперь в пустоту и черноту глядели мы оба. И она не смотрела на нас в ответ. Я повернула голову и впилась взглядом в его лицо, надеясь, что сейчас он скажет что-нибудь ободряющее, улыбнётся, как там, в зале. Но тогда дело было в его жизни. Сейчас — нет. — Я спущусь вниз, — и он решительно направился в сторону другого входа, чтобы разыскать верёвку. «Ой, надо же. Кажется, от господина комиссара останется только кучка пепла», — замурлыкала ехидно О-Кику. Я уставилась туда, откуда только выбралась и чувствовала, как мертвецкое оцепенение прокатывается от горла к солнечному сплетению, берёт меня в тиски. Как пустота, вакуум бездны наполняют мне желудок раскалённым железом и всё внутри гниёт и варится. Моё собственное лицо, которое только-только начало обретать очертания, вдруг сползает мне на плечи от жара из глубины колодца. «Зато он наконец-то сможет, ну… знаешь… развеяться». Она засмеялась. А я тут же осатанело сорвалась, не узнавая сама себя: — Заткнись сейчас же! «Боги, можно было и не кричать…», — забурчала О-Кику, всё же притихнув. — «Я же просто пошутила. Какая-то ты стала слишком ранимая». У меня пересохли губы. Я чувствовала каждую трещинку на них, когда открыла рот и крикнула прямо в глубину: — Лорд Камисато! — но безжалостное пламя сожрало мои слова, ни дав им и шанса, вернув мне только первобытный ужас без причины. — Аято! Так не должно быть. Так нельзя. Это несправедливо, в конце концов! Нельзя тонуть прежде встречи с кем-то, а потом стать водой и всё равно чувствовать бессилие в ломких руках. «Но ты же сама в этом виновата. Сама устроила пожар. Ты портишь всё, к чему прикасаешься. Люди уходят из твоей жизни, исчезают и не возвращаются — и чья же в этом заслуга? Фатуи? Комиссий?». Что я наделала? Боги, что я наделала?! — Необязательно так кричать. Нерв дёрнулся и оборвался со звуком лопнувшей струны. Я обернулась и уставилась на измазанный сажей белый костюм. Позади стояли солдаты, тот самурай и Тома. Похожие на фигурки бунраку, без чётких граней. Их лица размывались у меня в глазах. Я дрогнула. Переломилась где-то. Секунда. Пальцы впились в ткань пиджака на спине. Почувствовала, как он едва пошатнулся, когда я вцепилась в него, щекой ощущая, перекрестье хаори, крючки и шнуры костюма. Прижимаясь, воочию убеждаясь, что всё это не шутка, что он живой и тёплый, не похожий на мертвеца. Не морок, не обман. Под виском нервно забилось сердце — скорее всего моё же собственное. Секунда. Две. Без начала и конца. Тишина постепенно расслоилась. Кровь перестала стучать. Моё нелепое беспокойное сердце утихло, и я наконец смогла расслышать: шум пламени где-то позади, перешёптывания сбитых с толку солдат, короткий смешок Томы, тут же пойманный в воздухе. И мерное успокаивающее дыхание самого лорда. Что-то не то. Где я? Под ногами песок. Мелкие редкие капли скатываются за шиворот. Я вся в мурашках. Но мне ужасно жарко. Что я делаю? Стою недвижимая. Сквозь сетку чуть приоткрытых ресниц заметила, что никто тоже не шевелится, не совсем понимая, как нужно реагировать. Что происходит? Самурай сделал шаг, но поднятые руки лорда, так и не опустившиеся, коротким жестом дали ему понять, что не стоит беспокоиться. Потом он негромко прочистил горло, недвусмысленно намекая на границу здравого смысла. И вместе с этим звуком я окончательно протрезвела. Боги, я что, его обняла сейчас? «Позорище», — заключила, как доктор О-Кику. Руки тут же разжались. Я мгновенно отпрянула. Принялась поправлять одежду, убрала волосы за уши, глядя на свою обувь. — Мы не виделись меньше часа, но я тоже рад, что вы невредимы, — с каким-то запредельным достоинством и сдержанностью отозвался негромко лорд Камисато. — Я уже начала придумывать отговорки для вашей сестры на случай если вы померли, — и кто бы знал, как нужно было напрягаться, чтобы тараторить это с такой деланной небрежностью. — Вы тут всех своих людей перепугали, между прочим. Только о себе думаете. Здравый упрёк. Конечно, про «них». Себя к ним я не причисляла, и, кажется, он прекрасно это заметил. Я услышала почти беззвучный смешок. Он подавил улыбку прежде, чем обернуться к солдатам с распоряжениями. Я не нашла ничего лучше, чем отвернуться и подставить лицо дождевым каплям, надеясь, что вода успокоит не только горящие руки, но и всё остальное.