Сезон сакуры

Тишина окутывала меня, словно мягкий шёлковый кокон. Но тишина не меланхоличная, а скорее такая, какая бывает на исходе долгого летнего дня перед тем, как тьма поглотит вчерашний день. Я открыла глаза. Обнаружила, что лежу на траве. Она была такая мягкая, что так и манила снова закрыть глаза и уснуть на час, день или — быть может — навсегда. Раствориться в ней и стать одним целым с этой несчастной землёй. Ничего не болело. В голове стояла блаженная тишина, как в зале святилища. Только лёгкий, еле ощутимый запах влаги доносился откуда-то и ветер качал кроны сакуры надо мной. Несколько лепестков медленно спустились и поцеловали мои холодные щёки. Я сделала над собой усилие и села. На горизонте до бесконечности, на сколько хватало взгляда, простиралось озеро. Его зеркальная поверхность время от времени шла кругами, когда очередной кои выпрыгивал и падал в темноту воды с всплеском. Позади росли вишнёвые деревья. Не лесом, но почему-то было трудно разобрать где они заканчиваются и что за ними. Поглядев на свои руки и пощупав своё странно невесомое тело, я не обнаружила никаких признаков недавней борьбы. Воспоминания стали медленно обретать форму в сознании, как если бы дым в голове рассеивался и открывал мне правду. Тэнсюкаку, зал, лорд Акахита, лорд Камисато… Аято! И Мусо-но-хитотати. Я тут же поднялась, бегло огляделась. Казалось, в странном месте никого не было, но я уловила слабый звон — такой издаёт фарфор, когда касаешься чайником чашки. Вдали у берега, будто паря над водой, виднелась беседка. От гроздий глициний, свисающих с её крыши, у меня кольнуло в груди. Дойдя до её ступеней я вдруг заметила, что внутри и правда кто-то есть. На маленьком столике было четыре чашки, над которыми тонкой ниткой завивался пар. А по ту сторону, полубоком ко мне, но глядя на воду, сидела Сёгун Райден. Замерев и не смея двинуться, я пыталась перебрать в голове варианты. Пока я думала, она подняла ладонь и легко качнула ей в подзывающем жесте. Что ж, если я и правда в бесконечном саду вечности сёгуна, то наверняка уже мертва, а значит и боятся нечего. Когда я подошла, она всё так же без лишних слов указала мне на место напротив. Я послушно села. Взгляд сёгуна внимательно следил за дрейфующей на поверхности пруда кувшинкой, словно за фигуркой на доске для сёги. — Я что… умерла?.. — наконец, собравшись с мыслями осмелилась спросить я, но потом всё равно добавила на случай если есть вещи хуже смерти: -… Ваше Превосходительство. — Мы любили бывать здесь вместе, — вдруг пространно отозвалась сёгун. — Когда она ушла, я совсем перестала сюда приходить. Мне подумалось, что я никогда в жизни не слышала её голоса — или во всяком случае, не слышала более, чем трёх слов из её уст. И вопреки ожиданиям, голос у неё был совсем мягкий. — Всё здесь слишком… переменчивое, — продолжала она, даже не глядя на меня, так что было понятно, будь я здесь или нет, слушай, что она говорит или нет, в сущности это было не важно, словно эти слова просто должны были быть произнесены. — Взгляни на эти ирисы. Завтра они завянут. Макото нарочно создала их такими. Ярко-желтые — букет капель солнца — водяные ирисы качались на ветру, напевая грустную мелодию об оставленных и ушедших любимых — для нас обоих. Мне вспомнилось имя, что она произнесла: много ночей назад, кабинет комиссара Ясиро, кресло и убаюкивающий шорох бумаг. И книга про двух сестёр. — Вы имете в виду сёгуна Макото, госпожа? — осторожно спросила я, украдкой заглядывая ей в лицо. Очень сосредоточенно и в то же время отстранённое, словно мыслями она была где-то далеко, в месте, которому теперь пять сотен лет. — Мне всегда казалось, что истинная суть будущего, к которому мы должны стремиться в неизменности и постоянстве. Если удастся его добиться — никакие внешние шторма никогда больше не заденут Инадзуму, — замолчала на мгновение, а потом вдруг повернулась ко мне. — Но, пожалуй, Макото всё-таки была права и я вижу это всё ярче и ярче. Спасибо, что напомнила мне об этом ещё раз. — Вы говорите со мной об этом из-за печати, верно? — Ах, печать, — она словно только сейчас вспомнила, как мы вообще тут оказались и протянула ладонь через стол. — Дай мне руку. Я замялась. Всё-таки не каждый день удаётся коснуться чего-то божественного. Сёгун легко кивнула, словно, говоря, «не бойся». Я вздохнула, зачем-то задержала дыхание и вложила свою ладонь в её. Почувствовала, как мне легонько сжали пальцы, а потом узоры облаков засветились ярче прежнего, засияли тысячами солнц так ярко, что мне пришлось отвернуться и зажмурится. Тепло вспыхнуло на кончиках пальцев, электрическими разрядами побежало вверх по руке, к плечу и вниз по спине к бедру и по ноге к коленям и ступням. А потом всё пропало. Сёгун Эи выпустила мою руку, которую я ещё держала на весу по инерции. Облака побледнели, но не сошли совсем, стали едва заметны, как выцветшая со временем татуировка. — Вы забрали печать? — спросила я, потому что это было логично: что небожителям принадлежит, то к ним и возвращается. — Не я её создала и не мне ей распоряжаться, — просто отозвалась она. — Но она больше тебя не побеспокоит. — То есть… я не… не умру? — Всё когда-то умрёт. И в этом всё же тоже есть своя прелесть. Но печать больше не будет угрожать твоему смертному телу. Похоже, всё подходило к концу, чтобы что-то новое могло начаться. Я внезапно почувствовала, словно впервые за очень-очень долгое время смогла полностью вдохнуть. Сёгун Эи снова вернулась к созерцанию ирисов и кувшинок, а я обернулась к воротам-тории, что вели к беседке и увидела, что за ними больше нет бесконечного сада, только белая, словно молочная плёнка и какое-то странное ощущение кипящей жизни по ту сторону. По всей видимости, меня отпускали — во тьму или в свет ещё предстояло выяснить. Тихо встав, я глубоко поклонилась и медленно пошла к воротам, разглядывая свою обновлённую руку. Потом замерла на мгновение, обернулась. — Госпожа сёгун, — позвала аккуратно. — Позвольте последний вопрос. Она не обернулась полностью, но слегка повернула голову. — Что стало с комиссией Ясиро? — я хотела спросить, что стало с Аято, но подумала, не стоит фамильярничать. — Ничего. Они продолжат служить народу Инадзумы так же верно, как и поколения назад. Ну, конечно, всевидящее божество вечности наверняка давно догадалась. Вмешалась ли она сама в ход процесса или же просто выбрала не действовать — не наказывать, не порицать — неизвестно. Но её слова точно давали понять, что даже зная о сделанном бывшем комиссаром Ясиро, она не сомневалась в его верности. Выходит, Акира всё-таки проиграл. От этой мысли мне захотелось расплыться в улыбке, но вместо этого, я снова поклонилась и вышла сквозь тории неизвестность.

🌸

— Господин. Он не двинулся, не сводя взгляда с горизонта. Солнце медленно заваливалось, разливая маслянистый свет по водам Инадзумы. — Как и вы предполагали, она на Рито. Корабль отправляется в Фонтейн через полчаса. Слабая улыбка сама собой выползла на лицо. Как предсказуемо. Интересно, идёт ли в Фонтейне дождь зимой? А зимы там наверняка холоднее местных. Послать что ли кого-нибудь с теплыми тканями. Не шёлк из Ли Юэ, конечно, но всё же… Сквозь пелену размышлений донёсся голос управляющего: — Прикажете остановить корабль? Как же там было… судьба уходить и судьба возвращаться? Судьба, как же. Солнце почти село. Аято отрицательно качнул головой. И это была единственная слабость, которую он мог себе позволить.

🌸

После бесконечной белизны Снежной, пёстрые краски Рито резали глаза. Ароматические палочки из Сумеру перестукивались с бутылкой вина из Мондштата, а та в свою очередь звенела всякий раз, когда касалась механических цветов из Фонтейна. Я умудрилась впихнуть всё в одну сумку, но лёгкости ей это не добавило. Сошла в прохладную осеннюю ночь. Всё было как прежде, словно все эти месяцы и не проходили. Разве что людей вокруг было совсем мало. Я подняла голову. Тэнсюкаку светился огнями. Храм на горе Ёго плыл в облаке розового цвета. Где-то там, у подножья, стоит одинокое святилище в лесу опадающих цветов, которое стало мне колыбелью. И через сотни наций, всё-таки где-то там мой дом. Я успела оторвать взгляд от горы, но не двинулась. Кто-то смотрел на меня. Простая наблюдательность бывшей воровки, никаких сверхспособностей мононоке, к сожалению. — Ты опоздала, — послышался голос с лёгким укором и сердце у меня дрогнуло. — Всё было готово вчера. Мне не надо было оборачиваться, чтобы знать. Мне хотелось, так страстно и отчаянно, увидеть его лицо. И в то же время я страшилась, не зная чего. Вдохнула глубоко, как перед бездной и медленно повернулась. Костюм был другой. Пропали перчатки. Родинка над губой чуть дрогнула — он улыбнулся. И все мои страхи, шторма, чужеродные окрики, бессонные ночи, кошмары и опасения — всё развеялось и вдруг стало таким несущественным. Весь мир уменьшился и сжался до одного причала на Рито. — Ух ты, вчера? — хмыкнула я. — Неужели был настолько уверен, что я вернусь? — Разумеется, — кивнул Аято. — Ты ведь всё ещё должна мне желание. Оставалось только мягко рассмеятся. Может, меня и правду вело назад неисполненное. Отложив сумку на ящик, я только вытянулась и согнулась в поклоне как самый покорный слуга. Так и застыла, в нелепой разыгрываемой сценке с одним зрителем. — И чего же вы желаете, милорд Камисато? Шаг, ещё один. Он стоял так близко, что линия света между нами почти схлопнулась. Рука скользнула к моему лицу, касаясь подбородка и застявляя выпрямится так, что теперь я могла лишь глядеть ему в глаза. Такие тёплые руки в таких холодных буднях. Лиловые радужки блеснули. И Камисато Аято, человек имеющий всё, произнёс: — Тебя.