Прозрачные слезы в фиалковых глазах

Тебя снова нет рядом. Мои руки давно покрыты не сходящей дрожью от холода и нервов, и порой я не узнаю их, когда смотрю на свое отражение в зеркале. Оно жалкое. Не верю, что когда-то из него на меня смотрел самоуверенный, красивый юноша в самом рассвете сил, с сияющей улыбкой и азартом в глазах. Вместо него теперь потухший взгляд, безжизненные фиолетовые волосы, с которых уже начала вымываться лавандовая краска. Лицо злое и какое-то… Мне противно оно. Противно видеть себя таким. Почему? Почему все так? Сухую кожу уже неприятно пощипывает от стольких пролитых слез, а красные глаза делают из меня похожего на торчка с утра. Скажи, брат, почему так больно? Для тебя это все было игрой, обычной затянувшейся игрой в парочку? Ты никогда не воспринимал меня серьезно, так, как воспринимал я то, что происходило между нами? Или просто ты вырос и остыл? Я не знаю… Слышится стук по дверному косяку. — Риндо, открой дверь. Разбежался. Я никогда больше не заговорю с тобой. Ты уже поставил жирную и четкую точку, еще когда объявлял о помолвке со своей девушкой. Ты спросишь меня, что я чувствовал в тот момент, когда ты, урод, со счастливой ебаной рожей приперся ко мне? Я тебе отвечу. Это было хуже ножа в спину. Ты встречался с ней, пиздел мне, что эти отношения лишь для отвода глаз и подтверждения твоего статуса, а я, идиот, верил тебе. Я кивал головой, и словно слепой котенок не замечал лжи в твоих глазах… А я всегда тебе верил, смотря в эти красивые фиолетовые глаза. Я видел в них себя, видел тебя и чувствовал, как же крепка связь между нами. Я был абсолютно уверен в том, что она будет только крепнуть с годами. Интересно, что скажет твоя Дэбби, когда узнает, что ты продолжал трахать меня на стороне даже после вашей свадьбы? А во время вашей свадьбы? Каким же будет лицо будет твоего драгоценного сыночка, когда я расскажу ему, что его папаша целовал его теми же губами, которыми минуту назад смачно сосал мне в туалете за стенкой? Да ничего они не скажут. Я не настолько пал, чтобы разрушать твою семью. Семью, в которой уже нет места для меня. Ком горечи снова встает в горле. Я пытаюсь проглотить его, но он никуда не делся: въелся в мой кадык снова, зараза и, кажется, никогда больше не отпустит. А ведь когда-то я был твоей семьей… Мы с тобой были семьей. — Пошел ты. Черт! Голос… Вот я идиот. Ран точно спалил, что я сижу и дрожу здесь как последняя сучка. Ладони сами прикрывают рот, боже, хоть бы не выдать еще более жалкую хуйню. А твой голос даже ни разу не дрогнул. Иногда мне кажется, что тебя словно подменили и ты вовсе не мой родной брат. Или же ты всегда был таким обманщиком и предателем, специально привязал меня к себе, заставил меня полюбить тебя той порочной любовью, которой брату не положено любить брата, просто умело пиздел мне прямо в уши, когда я открывал тебе все свое сердце. Даже если ты сделал это случайно, это не отменяет того факта, что ты это сделал. Ты сделал мне больно, так, как не способны сделать ничто и никто в этом прогнившем мире. — Риндо… Пожалуйста, открой. Давай поговорим, это важно. Вздыхаешь. О, тебе стал важен я? А ты мне уже нет. Я уже не тот мальчик на побегушках, который прибежит к тебе по первой твоей просьбе. Или?.. Хуева рука сама тянется к замку и поворачивает его, будто мое тело само слушается тебя. Ну и похуй. Заходи, взгляни в мои ебаные глаза и увидь, во что ты, тварь, превратил меня. Твое лицо невозмутимо. Ты всегда отлично умел контролировать свои эмоции. — Боже, ты опять за свое? Ты обнимаешь меня. И тут же все становится…хорошо. Тепло. Чувство безопасности и полного доверия охватывает меня, а запах твоего парфюма дает в голову покруче даже самого крепкого виски. Боже, как я скучал по тебе… Позволяю положить тяжелую голову тебе на плечо и понимаю: сколько бы я не пиздел, я все равно останусь вечным пленником твоих чар. — Ну-ну, перестань. Чего ты как маленький-то? Ран, милый мой, дорогой Ран, для тебя я всегда останусь маленьким братом, которому нужны поцелуи и твоя любовь. Мне похуй на Дэбби, похуй на Марка, последнего я даже, вроде как, уже полюбил как племянника, это твоя кровь, а значит, и моя. Можешь делать что и с кем угодно, я буду прогибаться сколько угодно, только, прошу, не оставляй меня… — Прости, — мой голос все еще дрожит, — я повел себя как придурок. — Ты всегда был таким капризным, братик. Смеешься. Тебе смешно. Для тебя это смешно и не значит ничего серьёзного. Неужели ты и правда видишь, всегда видел во мне глупого младшего брата, задницу которого иногда одалживал, чтобы удовлетворять себя? Я не хочу в это верить. Я видел твои глаза, когда ты целовал меня и шептал, как сильно любишь меня. Это был негласный договор: быть всегда вместе, ты впереди, а я за тобой, за твоею спиной, всегда рядом, друг за друга горой. Я не хочу верить в то, что ты пиздел мне все эти годы. Я уже не контролирую слезы, которые ручьем льются по воспаленной коже и капают на ткань твоего дорого пиджака. Я держусь за тебя, блять, как за единственное, что может спасти меня, но… Ты ведь меня и убиваешь. — Можно задать тебе один вопрос? — Конечно, Риндо, все что угодно. О нет, не смотри меня этим взглядом. Мне нахуй не всралась твоя жалость. — Ты… Ты всегда любил меня только как брата? Снова вздыхаешь. Чувствую твои сильные шершавые руки на своих мокрых щеках, они заставляют голову подняться и взглянуть на тебя. Я скучаю по твоим косичкам, которые можно было теребить во время поцелуя. Помню тот ужасный день, когда ты так безжалостно обрубил их и сделал эту долбаную джентельменскую укладку, когда ты стал выглядеть так, как подобает выглядеть в высшем обществе. Тебе не идет. Это уже не ты. Ты наклоняешься. Что ж… Я никогда не смогу отказать тебе. Роковой поцелуй ложится на мои губы, но я не чувствую в этих движениях ничего, кроме боли, которой пропиталось мое израненное сердце. В голове проносятся все слезы, вся горечь и отвращение к жизни, через которое мне пришлось пройти из-за тебя. Но я отвечаю тебе, я продолжаю целовать тебя, ластиться под твоими руками и позволять тебе все, что ты только захочешь. — Что это было? — Ответ на твой вопрос. Я ненадолго зависаю. Не думай, что я куплюсь еще раз на твой пиздежь о том, что твоя любовь никогда не умрет. Я дурак, конечно, но не настолько. — Разве так целуют того, кого считают просто братом, м? Сволочь. Как ты можешь?.. Сжимаю зубы так, что гудит голова. — Я всегда любил и буду любить тебя, Риндо. Ты поднялся с коленей, и твои глаза, твои безумно красивые глаза вновь сияют любовью… Ох, Ран… — Но это неправильно. Ты уже не маленький, ты должен понимать, — твой взгляд резко меняется, — Перестань заниматься херней. Найди себе девушку и выброси из головы все свои розовые мечты и живи как надо. Ты уходишь. Предатель… Ты снова воспользовался мной, моей слабостью, моими чувствами к тебе, наплел хуйни, наигрался и бросил меня, как последнюю шлюху. Хорошо. Если так, то в этот раз я уеду навсегда и больше ты обо мне ничего не услышишь, объясняй как хочешь нашей компании и жене, почему я бросил все и послал тебя к хуям. Делаю глубокий вдох, быстро смахиваю с липкого лица остатки соленой влаги и направляюсь к двери. Черт, надо быстрее уйти отсюда. Пошел нахуй ты, твоя квартира, твои связи и работа, я больше ничего не хочу иметь общего с тобой, подлец. Скорее, скорее… Я словно иду по осколкам разбитого стекла, с каждым шагом приближаюсь ко входной двери, которая кажется спасением. Прочь отсюда, прочь навсегда. Ты окончательно уничтожил то, что между нами было. Ты прогнивший человек, Ран. — Прощай, братец, — последние мои слова. Сейчас я дрожу, затыкаю свое сердце, которое бьется в отчаянии и умоляет остаться с тобой, больно стучит и угрожает замолкнуть навсегда. Но я не поведусь. Я никогда больше не подумаю ни о тебе, ни о нашем детстве, безумном прошлом, ни о твоих нежных губах, ни о том, как я обернулся в последний раз и увидел в твоих фиалковых глазах прозрачные слезинки...